С добрым утром

***

      Конец восьмого класса, честно признать, были просто отвратительными. Перестав общаться с Викусей и прочими из их компании, Лизанька обнаружила себя в полном одиночестве. Никто не проявлял инициативы заговорить с ней, а у нее… не было сил. И настроения. И было как-то некомфортно. Благо хоть немалая часть учителей еще помнила, что Лизанька ведь когда-то была отличницей, просто скатилась. Что ведь может, когда хочет. А значит, если постарается, то… в принципе… можно и на четверочку постараться натянуть. С кровью, потом и слезами. Но можно.       Лиза никому не говорила, что ей придется перейти в другую школу в следующем году. Никто не знал. Никто не спрашивал. Никто об этом не думал. Никто также не думал и о самой Лизаньке. Никому не было дела.       Дома же все еще держалось напряжение. Тетя Ася, конечно, пыталась как-то все сгладить, постоянно приходя чаи гонять с чем-то сладким, но это не сильно помогало. Лиза постоянно сидела в своей комнате. В основном, за уроками. Или просто молчала, смотря в стену. Бывало, что за день единственными произнесенными девочкой словами были ответы на уроках. И те скомканные.       Лиза просто молчала. Со всеми. Не то что бы ей не было о чем говорить, хотя со многими дело именно так и обстояло. Открывать рот не было сил.       Не было сил и на эмоции. И не только на их активное (ну или хоть какое-то) проявление, даже на существование где-то внутри хоть каких-то чувств и реакций не было энергии. Было только тошно. От всего. От школы, от людей вокруг. От родителей и тети Аси. От себя самой. Хотелось курить, но было нельзя. И нечего.       Не было сил просыпаться по утрам. Вставать. Завтракать через силу. Идти в одиночестве в школу и в таком же одиночестве проводить весь день. Есть тошнотворную еду. Не то что бы пища была прям несъедобной, что-то из нее Лиза раньше даже любила. Но сейчас все, что она ела, внушало девочке лишь отвращение.       Было горько. Даже не по какой-то конкретной причине. Но выхода не было.

***

      Учебный год, к лизиному облегчению, все-таки подошел к концу. Девочке все еще было хреново. Девочка все еще ни с кем не разговаривала. Все на это в общем и целом забили. Родители вроде остались довольны, что их дочь перестала водиться с плохой компанией и выправила оценки. На ее эмоциональное состояние же им, впрочем, стало вроде как плевать. Привыкли уже, что Лиза замкнулась, а это исправлять времени просто напросто у обоих не было.

***

      Лето было душное, пыльное и безлюдное. Как и было каждый год до этого. Ничего нового. Но и, в общем-то, мало что старого. Все стали абсолютно чужими. Дни слились в один. Лиза и не заметила, что прошли три, поначалу казавшиеся бесконечными, месяца. Не заметила начала нового учебного года. Новых одноклассников. Все происходило как-то автоматически. Кто-то, кажется, пытался с Лизой познакомиться, поговорить. Лизаньке постфактум даже пришла мысль, что она когда-то уже видела этого парня с длинными, но засаленными кудрями. Впрочем, все происходящее проплывало перед ее глазами, как туман.       К счастью или к сожалению, все когда-нибудь заканчивается. В том числе помутнение в голове. Это произошло в начале октября. Числа, кажется, пятого. Лиза пришла после школы к тете Асе, как и практически всегда последние пол года. Исцарапанный диван чуть прогнулся под весом рюкзака. Лизанька заварила себе черного чая, настолько крепкого, что цвет стал практически соответствовать названию напитка. Рядом с ним, тетрадями и погрызанной ручкой появилась небольшая плитка «Аленки». На стол не без труда запрыгнул кот. Постаревший Понтий Пилат был уже далеко не таким рыжим и, как шутила тетя Ася, как никогда прежде уподобился сарделине. А еще как будто бы подобрел по отношению к племяннице своей хозяйки. Потя нагло прошелся по страницам и уткнулся носом в черный, весь в катышках, бадлон. Заработал внутрекошачий моторчик.       Лиза попыталась отодвинуть от себя кота, но тот был упрямее. Не оставалось ничего кроме как дать ему ожидаемую ласку. И мир стал немного ярче. Совсем чуть-чуть. Но и этого хватило на то, что бы впервые за долгое время искренне улыбнуться. В груди у девочки в этот момент будто бы что-то оттаяло. Откололся маленький кусочек льда.

***

      В самом конце октября, в последний день перед осенними каникулами Лиза безусловно могла бы пойти со всем своим классом поесть пиццы. Причем Лизу даже звали — какая-то из девочек, такая вся из себя социально-ответственная, подходила к Лизаньке и вполне дружелюбно пригласила. Никто не был бы против. Да и родители бы без проблем дали бы денег.       Безусловно, Лиза могла бы пойти. Но выбрала она посидеть на лавочке в одном из дворов недалеко от школы. Год назад девочка бы закурила. Хотя нет. Год назад она бы вообще в такой ситуации не оказалась бы — пошла бы гулять, с классом или с Викусей и прочими.       Снега ещё не было. Было лишь хмурое серое небо. Была полузамерзшая черная грязь. Были опавшие листья невнятных бурых оттенков. Была старая исписанная скамейка с голубиным помётом на спинке. Лиза не сильно выделялась на этом фоне. Скорее даже сливалась с ним — сама становилась этим фоном.       Домой идти не хотелось. К тете Асе не было смысла — Понтий Пилат сильно заболел, и тетя решила весьма самоотверженно повезти его в платную клинику в региональном центре. Родители сошлись на мнении, что вся эта придурь в голове маминой сестры от того, что у последней собственных детей нет, вот и носится с котом. Лиза при том разговоре молчала, но про себя решила, что она лучше всю свою жизнь проведет с кошками, чем будет заботиться о детях — своих или чужих.       Тогда Лиза молчала. Сейчас, сидя на замызганной скамейке, тоже. Взгляд ее был устремлён в пустоту на детской площадке. В куртке было прохладно, даже почти холодно, но Лизаньке было на это как-то безразлично — все равно уже по сути каникулы, так что можно и заболеть.       «Девуля, ну ты это, ну чё ты, эт самое, так расселась…» Раздался развязный тяжёлый голос, перемешанный с перегаром. Лиза не поняла, отвращение к чему — к звуку или к запаху — она почувствовала раньше, но наслаждаться холодным осенним ветерком стало очень не комфортно. Приоткрыв глаза, девочка увидела перед собой… Ну, наверное, женщину, из-за отеков возраст было бы крайне тяжело определить точно, да Лиза и не то что бы пыталась это сделать. Одежда у говорившей была вся грязная, замызганная — выделялась кричаще-розовая пухлая куртка, с торчащей из кармана почти пустой пачкой дешёвых сигарет. Вставать и уходить у Лизаньки не было ни энергии, ни большого желания, ведь страха перед пьяной почему-то не было, так что девятиклассница просто подвинулась чуть к левому краю.       Немного кряхтя, возможно благодарно, пьяная женщина села рядом, раздвинув ноги, скованные чересчур узкими когда-то насыщенно синими джинсами.       «Девуль… Ну так чё сидишь? Случ-чилось… Йикк… Чето? Можт, это… Курить хош?»       «Н-нет… спасибо…»       Женщина, лишь хмыкнув, сунула отверженную Лизой сигарету в рот и, чиркнув вынужденной из недр куртки спичкой, затянулась. Соблазн все-таки попросить и себе тоже был велик, как никогда. И Лиза, даже если бы задумалась, не смогла бы дать себе ответ, что ее остановило в первую очередь — страх перед родительской руганью или банальная лень и отсутствие сил.       «А… Девуль, знаешш…» Из лёгких женщины вылетело едкое, хоть и небольшое облачко табачного дыма. «Ну бля… Ну не оч опереться, и даж не пред… Э… Представцца… Я Варрррюшка… А тя как?»       Даже по сжатой мимике Лизы можно было уловить, что разговор не весьма и весьма напрягает, но Варюшу это, видимо, не сильно волновало.       «Эм… Лиза? Извините пожалуйста, я не уверена, что… Ну, понимаете, у меня занятия скоро… И домашка… Простите пожалуйста, мне, наверное, идти… Сами понимаете…»       Лизанька, даже сама удивляясь своей резвости, начала как-то по-мелкому суетиться, собираться, желая поскорее избавиться от пьяной собеседницы. Женщина, видя это, лишь тяжело вздохнула. Затем достала опять из своей, по-видимому, бездонной куртки, початую бутылку водки и прилично так отхлебнула.       «Крас-сивое имя… Эххх… Лиза-Лиза. Ты эт… Спешишшшшь. Много. Йик!.. А можт, эт самое… Ну жила б… Помедленнее… Поспокойнее… Как я можт… Хотя чё я, я т как сука псина последняя живу… Так вот… Ну это… Спокойней живи, мир т не убежать никуда… Эх… Лиза-Лиза…»       Под этот монолог Лиза поспешно удалилась подальше от несчастной скамейки и не менее несчастной жензины.       И когда запах страшного перегара наконец перестал преследовать лизин нос, та почувствовала, будто бы мир стал чуточку ярче.