Красный

      Он открывает измученные глаза. Небо.       Небо белое, совсем как там, совсем как тогда, но другое. Оно будто выше, но не бесконечно, будто до него можно дотянуться, не раствориться в бесконечном белом пространстве, а действительно ощутить его.       Сердце стучит, значит жив, каждый удар отдаётся в уши, значит слышит, значит жив, значит всё ещё здесь. В руках слабость, пальцы дрожат и покалывают, широко раскинутые руки на холодной земле немеют. Но он всё ещё чувствует их. Земля сырая, не белая.       Он находит в себе силы и поднимается. Руки дрожат, а голова кружится. Тяжело. Он чувствует усталость, всё тело немеет. Что произошло? Он упал, точно, он упал, именно таким и было разрушительное действие горчичного газа- до этого он был там, тот шар что-то говорил, смотря на него но следующий будет ещё круче. Мысли мешаются в голове и он уже не может определить, где его собственный голос, а где это печально знаменитый циклон Б он переворачивается на бок, руки дрожат, перед глазами всё плывёт, затем он пытается сесть на колени для интересности эксперимента я его слегка модернизировал... Он вспомнил.       По резко изменившимся глазам можно было понять, что он вспомнил. Он всё ещё устал, едва прибывая в сознании, но его глаза расширились от воспоминания и осознания, ладони, которыми он опирался, сжались в кулаки, впивая пальцы в сырую землю, грязь пачкала белые пальцы. Сыро. Холодно. Он больше не дрожит, лишь смотрит вниз, пытаясь осознать, вспомнить ещё хоть начальная стадия отравления характеризуется возбуждением дыхания и появлением боли в области сердца хотя бы немного, но мысли разбегаются, он не может сконцентрироваться на чём-то одном. Он схватился руками за голову, земля испачкала его лоб и волосы, отдавая прохладой признаки кислородного голодания, начинают отмирать по одной клетки мозга и резко всё стихло.       Наконец-то он смог отдышаться и оглядеться по сторонам. Это место выглядело иначе, не так, как он видел за всю свою короткую жизнь. Вокруг не было бесконечного белого света без начала и конца, лишь осязаемый мир. Неуверенно он подполз к ближайшему дереву. Оно никуда не исчезло, и даже не удалилось ни на сантиметр, наоборот стало ближе. Приближение. Настолько приятное чувство, осознание того, что всё вокруг не бесконечно, что рано или поздно ты придёшь куда-нибудь. Он тяжело вздохнул, когда мысли в его голове улеглись и он смог вспомнить что произошло, хоть он мало что понимал тогда. Он был прикован наручниками к белому пространству, и несмотря на то, что оно, казалось бы, продолжалось бесконечно, именно там, где он был, оно вдруг стало твёрдым, как конечная точка, как то, куда ему и было суждено в конечном итоге попасть. Так близко. Глаз синего шара светился красным светом. Красный. Шар рассказывал про ядовитые газы, показывал интересные и познавательные анимационные зарисовки о них и потом опробовал это на нём. За что? Он не знал, и, быть может, никогда и не узнает. Небо белое, всё ещё белое, застеленное облаками. Да, определённо облаками. Он наконец-то поднялся на ноги и осмотрел себя. Белая футболка перепачкалась в сырой земле, а голубая жилетка совсем изорвалась. Он отряхнулся от пыли и сделал неуверенный шаг вперёд. Ноги не слушаются, но нужно идти. Просто необходимо идти. Иди.       Бродя по лесу, он не мог понять где находится. Всё было настолько незнакомым, ему страшно. По выражению его лица можно было видеть, как измученное утомление и ужас борются за главенствующую эмоцию. Он закрывает глаза лишь на секунду, уже не в силах продолжать путь и вдруг спотыкается об камень. Чувство падения лишь увеличивает его панику, совсем как тогда, когда он сорвался из хватки манипулятора. Он кубарем покатился куда-то вниз. Земля. Небо. Пыль. Грязь. Мягко. Сыро. Больно. Всё крутилось перед его глазами, мелькая лишь на секунду и исчезая. Где он? Наконец он приземлился на что-то мягкое. Он приходит в себя только через пару секунд, но всё ещё тупо сидит на месте. И вдруг приходит осознание. Его глаза распахиваются в ужасе, он вскакивает на ноги, пытаясь закричать, но голос остаётся в легких, в панике он пытается убежать сдвинуться с места, сделать хоть шаг, но лишь запинается и снова падает, прижимаясь спиной к стене из земли, пытаясь почувствовать хоть какое-то приближение, хоть какую-то защиту, что он не один посреди всего этого. Он всё ещё в ужасе смотрит на картину перед ним, сердце стучит, заглушая любой другой звук в округе, перед глазами всё мутнеет и он просто хочет закрыть глаза и оказаться где-нибудь в другом месте, но всё что он может это смотреть на тела перед ним. Тела, ужасающе похожие на него самого. Целая куча таких же как он, в той же одежде, с тем же цветом волос, всё с тем же... Но тут животный ужас меняется обычным страхом и непониманием. Их лица. Это были не живые люди, просто куклы. Оцепенение начало проходить, заставляя тело чувствовать ещё более сильную усталость. Его пальцы покалывали, а леденящий холод сменился прохладой. С большим усилием он смог поднять свою руку и докоснуться до куклы. Мягко. Кожа - обычная ткань. Он рвано выдохнул, прикрывая глаза и наконец-то позволил слезам пережитого ужаса закапать вниз. Что вообще происходит? Почему в выротой посреди леса яме лежит целая куча порванных и сломанных кукол? Почему они так похожи на него? Он не знал ответа на эти вопросы, и никогда бы и не узнал, не будь он им... Скованность в плечах начала проходить. Он смог выпрямить спину, больше не сжимаясь, утер слезы и наконец поднялся на дрожащие и слабые ноги, едва чувствуя землю под собой, вздыхая и успокаиваясь. Он пытался вспомнить ещё хоть что-то, хоть какие-то ответы, но что он мог, когда всё что он видел в жизни это эксперимент. Нужно выбираться. Он попытался подпрыгнуть, но край ямы был слишком высоко. Он огляделся. Ни сучков или коряг, ни выступов, ничего что могло бы помочь ему. Он нахмурился, не желая прибегать к этому способу, но всего через минуту сдался. Он нагнулся, поднимая на руки одну из кукол и поднося её к земляной стене. Он проделал так ещё с несколькими телами, пока не образовалась небольшая горка. Несколько секунд он нахмурено колебался, всё ещё боясь похожих на него вещей. Или быть может он не хотел осквернять их останки? Но вскоре он всё-таки встал на них ногами, вылезая из ямы. Он бросил свой последний взгляд на них и зашагал дальше. Прочь. Как можно дальше. Ему не стоило этого видеть.       Впечатления оставили горький вкус во рту, он поджал губы, шагая уже более уверенно. Куда угодно, главное подальше. Он ещё не понимал что происходит, почему это с ним происходит. Он просто шёл, пока не наткнулся на высокое здание. Тяжелые бетонные стены отдавали темно-серым оттенком, а высота стремилась в небо, хотя он и мог увидеть конец крыши. Здание выглядело мрачным, и, если позволите, жутким, но в то же время величественным, грандиозным, шедевр архитектуры, великое здание, заслуженное годами работы, неустанное производство, неустанное движение, вершина, совершенство, мо-       Он неуверенно смотрел на дверь перед ним. Так близко. Неизвестность пугала и манила. Это было единственное здание вокруг, быть может единственный шанс вспомнить и найти хоть какой-то ответ. Ему бы уйти, уйти прочь, не впутывать себя во всё это, поступить благоразумно. Но он потянулся к ручке. Он вошёл.       И в ту же секунду он развернулся, желая как можно быстрее выбежать из этого места, но двери уже не было. Глаза распахиваются в ужасе. Руки холодеют в одно мгновение. Тошнота подбирается к горлу. Стена, которая была так близко теперь была бесконечно далеко, что её даже не было видно. Он рванул вперед, или назад, или может он спускался вниз, но ничего не менялось. Он бежал, но оставался на месте, или двигался, но двигался в бесконечном пространстве, что не могло измерить его движение, всё вокруг белое. Небо белое. Он даже не мог чувствовать пол под своими ногами, ведь его даже не было. Возможно, прямо сейчас он падал или поднимался вверх. Сердце колотится в панике, глазам не за что зацепиться. Он ищет дверь, которая была позади него всего пару секунд назад. Небо везде, оно вверху, внизу, со всех сторон. Он разворачивается и бежит в другую сторону, уже даже не понимая где какая сторона, что верх, что лево, всё было одним и тем же. Дверь. Дверь была позади него, но где теперь это позади? Небо белое. Всё белое, нет ничего, нет пространства, нет шанса. Он задыхается, но продолжает бежать. Бежать. Хоть куда-нибудь. Ведь если он продолжит, это приведёт его хоть куда-то. Будто клетка, но настолько просторная, что дойти до прутьев невозможно. Но зачем тогда она нужна? В клетках запирают тех, на кого хотят посмотреть, сохранить, убедиться что он не сбежит. Но в чем смысл этой клетки, если дойти до её конца невозможно, а значит по ту сторону его никто не видит. Как будто его никто не видит. Внезапно он запинается о что-то, что прекращает ход сумбурных, бредовых мыслей, вызванных паникой. Коробка? Он оглядывается. Ещё коробка и ещё. Обломки, мусор. Он падает на колени, отчаянно хватаясь за что-то, что может дать ему понять, что он где-то существует, а не растворился в бесконечности. Пытается отдышаться, хватает ртом воздух так же отчаянно, как он хватает весь этот мусор, настолько важный для него. Он замирает, слыша знакомый голос. В ту же секунду прячется за коробками, думая, что его не видно. Выглядывает слишком сильно, ожидая увидеть синий шар, но видя Себя       Он видел, как он падает с высоты, приближаясь к деревьям всё ближе. Наконец он достигнул конечной точки, будто в этом месте мог бы быть пол. На белой поверхности остались следы будто от поломанного асфальта, которого там никак не могло быть. Его тело превратилось в месиво, открытый окровавленный перелом правой руки, левая рука изогнута в неестественном положении, на белом от ужаса и боли лице мгновенно стали проявляться синяки. Он смог разглядеть лицо. На этот раз это была не кукла, это был он. Он открыл рот в хрипе, его неестественно изогнутые, раскинутые в разные стороны, конечности слегка дрожали. От удара один ботинок слетел с его ноги, растворяясь в пространстве, будто его никогда и не было, вот мы и приземлились, он вскрикнул из-за коробок, но тут же снова спрятался, видя шар, медленно опускающийся вниз и спокойно снимая сцену после падения. Голос       Он не сразу осознал, что услышал знакомый голос. Схоронился под коробками, всё ещё надеясь на свою незаметность. Он зажмурился, не в силах ну что, поздравим Боба со счастливым падением? смотреть на всё это, не в силах слышать, пытаясь скрыться за коробками, Боб, пытаясь спрятать, эй, Боб, раствориться, Бо-об, голос становился будто ближе, так близко, Боб? Он выдохнул когда шар улетел, будто не замечая его присутствия, а манипулятор забрал останки тела. И всё же, перед глазами всё ещё стояла та сцена. Так похож на него, так близко. Быть может, это и был он. В конце концов, они не различаются.       Не было ни часов, ни времени. Он скитался по пространству, странно не чувствуя ни голода, ни усталости, хотя могло пройти уже несколько часов, или дней, или всего пара минут. Он не знал куда шёл, не было звуков или хоть какого-нибудь цвета. Он чувствовал, как отчаяние берет верх, на плечах будто был тяжелый груз, его спина ныла от боли, глаза тяжёлые. Бесконечное пространство, которое оставляло его полностью открытым и в тоже время абсолютно сжатым. Он шел вперёд, не останавливаясь на отдых, ведь, быть может, он не сдвинулся ни на шаг, в значит не устал. Он закрыл глаза, ведь не было различий между абсолютной тьмой и бесконечным светом. Скорее, отсутствие было даже более успокаивающим чем эта бесконечность. Но тьма была такой же бесконечной, заставляющей впадать в отчаяние, ища выход, ища хоть что-то, молясь на любой знак того, что ты есть хоть где-то, и всё же- он слышит звук. Глаза распахиваются во вновь нахлынувших страхе и надежде. Он снова видит себя. Пространство наполнилось звуками. В тот раз он струсил, не успел, но теперь он сорвался с места, задыхаясь, заставляя сердце биться в ушах, он спотыкался, отчаянно пытаясь приблизиться к таинственному телу, но с хрипом упал от сильного удара в голову. Наконец, кроме усталости и страха он почувствовал не новую, но уже забытую эмоцию. Боль.       Он схватился за глаз, пытаясь отдышаться, теплая кровь полилась по его руке, но он не смел кричать. Лишь стиснул зубы и шипел от боли, пытаясь унять своё хныканье. Он посмотрел на свои руки. Красный. От боли и страха хотелось плакать, но он лишь дрожал и шипел, когда увидел себя, лежащего и обгоревшего после взрыва сотни петард. Манипулятор забрал останки, и, несмотря на боль, он быстро зашагал прочь, думая, что сможет сбежать, пока его не видят. Кровь стекала вниз по щекам, зрение было мыльным и расфокусированным, а голова явно забита мыслями. Он прикрыл глаза, желая дать им отдохнуть, но открыв, понял, что всё вокруг стемнело. Он недоуменно огляделся и нашел вокруг себя кучу коробок, будто намеренно оставленных для него. Он опустился на колени, заглядывая в одну из коробок, задерживая на ней свою руку, впитывая ощущение прикосновения, что он близко к чему-то, что он дошел хоть до куда-то. Внутри было несколько платков. Как раз кстати. Он на сухую принялся пытаться вытереть кровь с лица, лишь размазывая её, пачкая руки и платок. Но он не видел себя и мог судить только по тому, что перестало быть так мокро. Начало становиться холодно. Пытаясь найти ещё хоть что-то полезное, он заглядывает во вторую коробку. Внутри была жилетка. Почти такая же как у него, но новая и Красный