Забота

Хлоэ появляется на пороге дома Шейда вся в слезах, трясётся и царапает сломанными ногтями входную дверь. Он открывает почти сразу: не в первый и не в последний раз, и это заставляет его сжимать кулаки до болезненной бледности. Хватает за рукав растянутого, порванного свитера, затаскивает внутрь, на замок закрывает дверь, Хлоэ в ответ цепляется за его футболку, которую он наспех надел, перескакивая через две ступени по лестнице. Она смотрит ему в глаза с немым выражением ужаса, маленькая запуганная девочка, Шейд решительно обхватывает её спину своими руками и уносит в спальню, пока Хлоэ прячет лицо в его горячую шею, невольно вздрагивает от боли и синяков, и он переставляет руки. Шейд пахнет дешёвым дезодорантом, мылом, машинным маслом и немного огнём, им пропиталась вся комната, так что каждый раз, оказываясь здесь, Хлоэ чувствует его аромат как в первый. Шейд садит её на кровать – два мягких матраса, сложенных друг на друга, спускается перед ней на колени и заглядывает в глаза. Смотрит несчастно и печально, как умирающий преданный пёс, но в глубине его души плещутся волны жёсткости и жажды мести. Хлоэ не в силах смотреть: потому что её всё ещё крупно трясёт, потому что ей очень-очень больно, мерзко и страшно, потому что она боится, что Шейд тоже так с кем-то делает. У них негласное правило, которое парень склонен был считать ультиматумом – она приходит к нему, а он не машет кулаками; это не значит, что Шейд не хочет, в его взгляде Хлоэ видит, что он считает её отца сумасшедшим ублюдком, и она думает так тоже, но больше, чем его ударов, боится того, что Шейд окажется за решёткой. Накатывает новая волна страха, она сжимает одной рукой мятое серое одеяло, а другой закрывает рот, пытаясь заглушить всхлипы. Хлоэ не выносит его драк, а Шейд не выносит женских слёз. Бесится, хлопает дверью и уходит, выставляет прочь, если какая-нибудь из его девушек начинает ныть, считает это жалким скулежом, но сейчас сидит послушно рядом, свободно обнимает её разбитые колени, щекочет кожу свисающими чёрными прядями, мягко отталкивает пальцы от одеяла и переплетает со своими, с которых снял кольца. Думает, что не умеет успокаивать, но утешает лучше, чем все её подруги. «Лучший среди худших.» Трель уведомления заполняет пустоту в комнате, Хлоэ не обращает на неё внимания, но начинает успокаиваться, едва покачиваясь из стороны в сторону, пока Шейд осторожными пальцами обходит синеющие гематомы на её руках. Берёт из кармана её чёрных джинсов телефон, читает сообщение, хмыкает и хлопает складной серебристой крышкой, откладывая куда-то мобильник, снова смотрит на неё, Хлоэ отводит взгляд. Он хмурится, длинные пальцы подхватывают её подбородок и чуть тянут вверх, вынуждая смотреть в глаза. – Давай в душ и баиньки. *** Хлоэ выходит из ванной в чистой сухой одежде, которую ей приготовил Шейд. Он стоит, прижавшись лбом к прохладному окну, и заканчивает вторую сигарету. Мерцающая лампочка свисает с потолка, освещая его стройную фигуру в одних только домашних штанах, Шейд открывает створку, проветривает. Смотрит на неё из-под ресниц, в карих глазах отражается тусклый свет, кивает головой на стол – в тарелке с водой начинают таять кубики льда. Хлоэ делает несколько шагов навстречу, открывает ящик стола, скользит взглядом по блокнотам, упаковке с презервативами, обезболом, сменным струнам и медиаторам, берёт одну из его резинок для волос и небрежно завязывает свисающие на плечи пряди. Садится на кровать спиной к Шейду и задирает футболку с Nine Inch Nails, демонстрируя синяк. Шейд подходит ближе, слегка медлит, затем чуть прикладывает к нему смоченное полотенце, позволяет привыкнуть. – Тебе убогая пишет, зовёт с собой на вечеринку к Корти, – голос звучит чуть хрипло после дыма. Убогой Шейд называл подругу Хлоэ, Эми, которая никогда не говорила ни о чём существенном, но рот закрыть была не в состоянии. – Ты приглашён? – Разумеется, – он прикладывает полотенце холодной стороной и ухмыляется, Хлоэ слышит это в его голосе, – мы пойдем вместе, отвлечёшься. – Мне надеть нечего, – пытается отпереться она. Шумная пьяная компания подростков, очередные подколы в её сторону, Шейд, флиртующий с девочками-черлидерами, словом, ничего привлекательного. – Залезу в твою спальню через окно и выберу сам, – не оставляет он простора для обсуждений. Шейд охлаждает синяки на её руках, а затем уходит в душ, оставляя лишь приглушённый шум воды за стеной. Хлоэ ложится на его постель, отворачивается к стене, вслушивается в редкие всплески, прикрывает глаза. Представляет Шейда голым. Нервно комкает одеяло. Он привлекательнее, чем все её однокурсники, честнее, заботливее, принципиальнее. Подтянутый, вечно в синяках, ровно как и она, с каким-то особенным, прямым взглядом карих глаз, словно испытывающих её на прочность. Её подруги были не далеко от истины. Они не трахались, но, возможно, Хлоэ хотела, чтобы он её трахнул. Чтобы он... лишил её девственности. Дверь в ванную открывается, и Шейд тихо выходит, щёлкая выключателем, останавливается в проёме, смотря на Хлоэ. Она притворяется спящей, старается контролировать сбившееся отчего-то дыхание и не нарваться на разговор. Лежит на его постели, в его огромной футболке, широких штанах, думает, как не сойти с ума. Шейд выключает свет, и в комнате становится темно, но из-под трепещущих ресниц Хлоэ может видеть луч фонарного столба, падающий на неё. Шейд не сводит глаз. Она спит в его комнате, она выглядит беззащитной. Спокойной. Расслабленной. Он крадётся ближе, старается не разбудить, переступает бардак на полу, шуршит одеялом и ложится рядом, лицом к её спине. Щекочет дыханием её шею, заставляя вцепиться в одеяло, прижатое к неровно вздымающейся груди, и молчит. Желает поддержать, обнять, но лишь опаляет кожу жаркими выдохами, накрывает её плечи одеялом и отодвигается чуть дальше, застывает, но не сводит задумчивый, голодный взгляд. Тянет руку в последний раз, снимает свободно завязанную резинку, заставляя волосы рассыпаться по подушке. Едва слышно делает вдох. Теперь Хлоэ тоже пахнет мылом, ментолом шампуня, сигаретным дымом и Шейдом.