3.Прости меня.

Лорд шёл впереди с идеально прямой осанкой, пока мы шли, он не проронил ни слова. Когда мы дошли до нужной двери, мужчина галантно приоткрыл ее, пропуская меня вперед, а затем зашёл следом. В зале для дуэлей нас уже ожидал высокий незнакомый мужчина, явно аристократ. Волнистые волосы мужчины доходили ему примерно до плеч и были собраны в пучок на затылке. Несколько прядей, выбившихся из прически, говорили о том, что мужчина уже занимался некоторое время. Как только он заметил Лорда, он отошёл к стене и выпрямился. -Знакомьтесь, это Антонин Долохов, один из сильнейших моих людей, – было ясно, что этот Лорд и Долохов ровесники. Они вели себя как ровесники, но по непонятной для меня причине, Антонин выглядел старше: то ли из-за обилия морщинок, то ли из-за щетины. Мужчина наклонил голову в знак приветствия, и я ответила небольшим реверансом. -Вы готовы, мисс Родшильд? – мысленно поблагодарив себя за то, что додумалась переодеться в более удобную одежду перед отъездом, я кивнула. После поездки я сняла юбку и шарф, оставив на себе деэльный костюм Лорд выпрямился, отошёл к стене и сел на скамью, предназначенную для зрителей. Зал был просторный, с огромными окнами, раскрытыми настежь, что спасало от духоты. Пол был очерчен тонкой светящейся линией и заколдован так, что заклинания не могли пересечь её, обеспечивая полную безопасность зрителей. На полу можно заметить следы от старых заклинаний, ямы и трещины. -Встаньте по местам и кивните, когда будете готовы. Я объявлю старт, – произнёс Лорд. Долохов тут же занял предназначенное ему место и заложил левую руку за спину. Я последовала его примеру. -Дамы вперёд, – мужчина ухмыльнулся, словно расставляя роли. Его губы слегка приподняты, выдавая тень снисходительной улыбки. Неужели он всерьёз меня не воспринимает из-за того, что я девушка, или из-за того, что я слишком молода? Ну что ж, многие допускают эту ошибку. В конце концов, на отборе в мракоборцы я одолела всех соперников. Хочется стереть эту усмешку с его лица. Итак, мракоборцы первыми редко нападают, но если уж нападают, то для начала кидают безобидные, проверочные заклинания, чтобы определить силу и опасность соперника. Я так и сделала. – Импедимента! – замедляющее или препятствующее заклинание. Мужчина молниеносно перенаправил заклинание в сторону, разбивая его о барьер. Что ж, значит, реагирует быстро. А что насчет силы заклинаний? – Экспеллиармус! – я направила палочку на правую руку мужчины, держа ее ровно, не давая руке ни единого шанса дрогнуть. Красный луч устремился прямо на противника. – Протего! – он тут же выстроил щит, но прежде чем луч успел встретиться с ним, я остановила поток. Щит у него получился идеальный, без единого просвета. Выражение его лица всё ещё оставалось расслабленным, но в глазах мелькнуло любопытство. Ну что же, начнем. – Петрификус! – он отразил заклинание. – Адское пламя! – а он не мелочится. – Агуаменти! – струя воды врезалась в огненный вихрь, не давая пламени разгореться. Облако пара и шипение заполнили воздух. -Петрификус Тоталус! – отразил, но чуть медленнее. – Конфриго! – Протего! Экспеллиармус! – Серпенсордиа! – прямо передо мной упала змея. Я заметила, как мужчины переглянулись и тут же посмотрели на мою реакцию. Змея? Серьёзно? – Фините Инкантатем! – мне надоело. Собрав всю свою силу, я направила палочку на мужчину. – Депурсо! – яркий луч с огромной силой устремился прямо на него. Антонин еле успел выстроить щит, но заклинание всё же немного отодвинуло его назад, почти к полосе. Я почувствовала, как напряглись все мои мышцы, словно натягивая тетиву лука. – Заканчивайте эти прелюдии, – Лорд скрестил ноги и откинулся на спинку скамьи. – Дифиндо, – произнёс Долохов и направил заклинание на лицо. Подло. Я почувствовала, как по моей щеке потекла кровь, немного защипало. Ну все, ты доигрался. – Брахиам Эмендо! – выкрикнула я и направила заклинание в ногу Антонина. Кости его конечности мгновенно испарились, и он с диким криком рухнул на пол. Лорд вздрогнул и сжал кулаки так, что костяшки побелели. Прежде чем он упал, я произнесла решающее: – Экспеллиармус! – палочка вылетела из руки мужчины ко мне. Поймав её, я подошла к Лорду и с гордой улыбкой вручила ему трофей. Да, он горит от ярости, и его задетое самолюбие требует выхода. – Я не хотела его сильно калечить, но он задел моё прекрасное лицо, – наигранно поморщилась я. Кровь стекала по щеке, оставляя алый след. – Жаль его, кости срастаются очень болезненно. Но теперь вы знаете, что вас ждёт, если вы всё-таки решите пойти против министерства... Это в лучшем случае, – я чуть приблизилась, – а может, и судьбу Гриндевальда повторите, кто знает? Его скулы напряглись, а желваки затанцевали. Да, он готов меня прикончить. Я же развернулась к выходу и отсалютовала: – Ариведерчи, старички. Грациозно развернувшись, я вышла из зала, оставив после себя аромат лаванды и привкус победы. Зайдя в комнату, я подошла к комоду в поисках настойки бадьяна. Прямо по лицу, вот урод! Смочив вату в настойке, я тщательно обработала порез и провела залечивающим заклинанием. Рана затянулась, но еле заметная розовая полоска всё же осталась. Выругавшись про себя, я взяла сменную одежду и отправилась в ванную. Нужно смыть с себя события прошедших пару дней. Я лежала в горячей ванне, размышляя о произошедшем. Неужели я наивно полагала, что преступники будут использовать во время дуэли только разрешённые и не сильно калечащие заклинания? С другой стороны, а Адам в курсе всех его деяний? Я ведь правильно понимаю: эта неизвестная влиятельная преступная шайка – это и есть "пожиратели смерти"? В таком случае, каким образом мой дядя решил, что подать меня на блюдечке этим людям – лучшая идея? В голове не укладывается. Может, я ошибаюсь, и пожиратели действительно лишь политическая партия, а террористы – это другие люди. Надо побольше расспросить Аластора. Горячая вода обжигала кожу, оставляя красные следы, а цветочный запах мыла кружил голову, отвлекая от мрачных мыслей. После ванных процедур я тут же принялась писать письмо. Перо скользило по пергаменту, вычерчивая буквы: "Аластор, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Знаю, твои дни расписаны по минутам, но я позволила себе побеспокоить тебя, так как поняла, что мне действительно нужна твоя помощь. Вопрос касается не столько работы, сколько личного интереса. Мне бы хотелось отдохнуть от родственников и этих бесконечных официальных приёмов, а рядом с тобой, кажется, это возможно. Прости, что так загадочно. Не могу все изложить на бумаге. Мне просто очень нужно с тобой побыть. Наедине. Буду очень признательна, если ты найдешь время для меня. Мне бы хотелось побыть с тобой... И да, мне действительно важно увидеться с тобой. Если ты согласишься встретиться, буду ждать тебя в "Кривом зеркале" завтра вечером, около восьми. Надеюсь на твой отклик, Фелиция Родшильд 15 декабря 1966 года" Да, он может подумать, что это свидание. На это и расчёт. Пусть лучше думает, что я заинтересовалась им, чем заподозрит что-то неладное. Аластор человек хороший, не подумайте, но иногда, в погоне за абсолютной правдой и справедливостью, он перегибает палку и действует слишком беспечно, хоть это и приносит пользу. Мне такой подход не слишком нравится. Если он что-то заподозрит, то точно не будет церемониться, разнесет все вокруг и отправит в Азкабан всех в поместье без суда и следствия, просто сославшись на "чуйку". Я запечатала конверт фамильным гербом Родшильдов и вручила его сове, что тут же вылетела в раскрытое окно, взмахнув крыльями. Ну что ж, а теперь к вечеру. Я уложила волосы, придав немного объёма у корней и накрутив концы. Лёгкий макияж подчеркнул глаза, а капля духов оставила на коже тонкий аромат. Наконец, время переодеваться. Так как к вечеру похолодало, мой выбор пал на бархатное чёрное платье в пол с открытыми плечами и рукавами, расширяющимися к низу, образуя форму колокола. В районе груди и вдоль юбки шли две горизонтальные полоски, вышитые золотыми нитками в форме листьев. Такие же полоски украшали рукава и плечи. В этом платье мне нравилось отсутствие корсета и возможность сидеть в нем со сгорбленной спиной. Максимально удобное, из мягкой ткани и при этом невероятно красивое, оно досталось мне от матери. В конце я собрала волосы в небрежный пучок, выпустив несколько прядей у лица. Время семь вечера. Пора на ужин. Я шла с максимально недовольным лицом, надеясь, что по дороге найдётся причина, по которой мне не придётся идти и встречаться с этими людьми. Ещё хуже я чувствовала себя от того, что большинство из этих волшебников относились ко мне хорошо, но мне по какой-то причине было от них тошно. Я просто не могла заставить себя смотреть на мир через призму их взглядов, не могла понять тех, кто судит о том, кто имеет право жить, исходя из происхождения, что вообще не зависело от человека. Я не могла принять полное отсутствие гуманности в их поступках и мыслях. Ещё хуже было от того, что хоть я их и ненавидела за их взгляды, они относились ко мне вполне неплохо, несмотря на мои. Я наслаждалась жизнью и вечерами, пока люди умирали в мучениях от рук тех, с кем я веселилась. Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, как будто носила маску, которая вот-вот упадет.Я не всегда была такой. Точнее, нет, я никогда не издевалась над другими и не пытala никого, но касательно чистоты крови я придерживалась философии Салазара Слизерина, считая его убеждения абсолютно верными. Затем Дамблдор попросил меня посетить мероприятие, организованное для помощи нуждающимся. Единственному приюту для детей с магическими заболеваниями в Лондоне грозило закрытие из-за нехватки ресурсов. Многие чистокровные семьи, сталкиваясь с рождением сквибов или больных детей, убивали новорожденных, чтобы не порочить фамилию. Мои родители стали исключением из этого правила. Полукровки, не имевшие ресурсов для лечения детей с магическими заболеваниями (лечение которых требовало огромных затрат, особенно после войны), не могли себе позволить дорогостоящее лечение. Убивать детей было слишком даже для них; видимо, в них оставалась хоть капля человечности. Поэтому, надеясь на выздоровление, они сдавали детей в приюты, в надежде на помощь. Магглы, не ведающие о магических болезнях, не могли помочь детям, поэтому для них единственным выходом оставалась сдача ребёнка в маггловские приюты, где дети либо умирали, либо их передавали в волшебные. Чистокровные (большинство из них), располагавшие хоть какими-то средствами, не занимались благотворительностью; это считалось предательством крови, страшнейшим клеймом. Поэтому деньги на благотворительность жертвовали те же полукровки, столкнувшиеся с потерей ребёнка или невозможностью ему помочь. Будучи семнадцатилетней девушкой со свободным временем, я согласилась на предложение Дамблдора. Кстати, Адам с Питером не одобрили ни мою стажировку, ни мою близость с любителем магглов и защитником магглорожденных, но после нескольких разговоров с Дамблдором, они просто перестали обращать на это внимание. Не знаю, что они друг другу сказали. В итоге на моём плече оказалась повязка с крыльями, на волосах — белый платок, а на плечах — белый халат. Я стала волонтером. Первое время меня обучали азам ухода за детьми: как менять пеленки, как мыть детей, какие зелья давать, чем обрабатывать раны и так далее. Мне было больно смотреть на детей, страдающих от болезней, но в приюте не было ни одного чистокровного малыша, и я ошибочно полагала, что чистота крови — это абсолютная истина, раз у чистокровных такого не бывает. Спустя пару недель в приют поступил младенец, которого закрепили за мной. Я шла за одной из целительниц, которая должна была меня проинструктировать. Меня сильно смущала их безучастность, медсестры смотрели на всё с непонятной мне грустью и усталостью, которые я, будучи семнадцатилетним чистокровным подростком, только окончившим обучение и ждущим своего восемнадцатилетия ради наследства, не могла понять. - Девочка, весом 3,5 фунта. Родилась на полтора месяца раньше срока. Диагноз — магическая опухоль. Когда магии либо недостаточно, либо слишком много, она скапливается в одном месте, образуя опухоль, которая не просто причиняет адскую боль, но и убивает организм своего носителя. Самое ужасное, что лечения этому заболеванию нет. Магия и так находится в стрессовом состоянии, поэтому и скапливается, думая, что защищает хозяина, пытаясь сохраниться. Поэтому любое заклинание и противоядие воспринимает враждебно; любое воздействие на организм может обернуться летальным исходом. Единственное, что можно сделать, — давать болеутоляющее зелье, до тех пор, пока опухоль сама не рассосется, и ребёнок станет сквибом, или, в худшем случае, магическая опухоль начнет пожирать и своего носителя, и в конце концов, он умрёт. В мире есть только два зарегистрированных случая, когда такое заболевание излечилось без последствий, и ребёнок сохранил магию, — прошептала целительница. «Значит, шанс есть», — подумала я и подошла к старой, дешёвой, потрепанной люльке. Там, посреди постиранных сотни раз пелёнок (на некоторых даже сквозь кучу отбеливателей виднелись въевшиеся пятна крови), лежала маленькая девочка. Она была бы буквально размером с мою ладонь, если бы не огромная, надувшаяся опухоль на груди. Сейчас девочка мирно спала; уже отросшие тёмные волосы немного завивались, некоторые прядки от пота прилипли ко лбу, и они были невероятно похожи на мои. - Как зовут? - наивно спросила я, любуясь мирным сном ребёнка. - Её номер на табличке, вот, - она небрежно махнула рукой в сторону люльки, отчего я дёрнулась, испугавшись, что она заденет девочку. Заметив это, женщина пронзительно посмотрела на меня: - Мисс Родшильд, я понимаю, что вам никогда ни в чём не отказывали, что всю жизнь вы получали желаемое, что все происходило так, как вы хотите, - я хотела возмутиться от её упрёка, но она тут же подняла палец вверх, словно затыкая меня. - Я не хочу вас оскорбить, не принимайте на свой счёт. Просто это не теплица, в которой вы росли. Тут не все растения растут в равных условиях и вырастают до неестественно огромных размеров, а потом продаются в дорогих магазинах. Это реальный мир. Тут выращивают растения на грядке; те, что не очень, отправляют на второсортный рынок, где, если повезёт, их кто-то да купит. А если нет, кому-то не хватит денег даже на такие, или они просто некрасивой формы, то они просто сгниют, лёжа на витрине. Не вздумайте привязываться к ребёнку; не смейте даже думать о том, что у вас получится её спасти. Эту целительницу, как там её, Розалию, надо бы отстранить от должности. Да, я подумаю над этим, когда получу наследство. Посмотрим, как тут станут работать за достойную плату. Я кивнула, а как только дверь за женщиной захлопнулась, повернулась к девочке. - Ну что ж, ангелочек, чем займёмся? - я улыбнулась. Взгляд на табличку: 0049, чистокровная. Сердце пропустило удар, но я проморгалась. Наверное, родители погибли. Каждый день рано утром я приходила в приют, меняла пеленки, мыла девочку, обрабатывала ранки от ранних разрывов на ткани из-за нехватки кожи. В детское питание добавляла пару капель бадьяна и болеутоляющее зелье, кормила, напевая песни. Читала сказки Барда Бидля, иногда сама придумывала свои. Вывозила гулять по городу, по набережной, рядом с Темзой. Возвращаясь обратно, снова кормежка, смена пеленок, купание и по кругу. Иногда ей было слишком больно; она могла часами беспрерывно плакать, поэтому я задерживалась допоздна. Но это того стоило. У нее был прекрасный смех, большие карие глаза и слегка смуглая кожа. Со временем я начала заплетать ей волосы, покупать игрушки и красивые наряды. Другие целительницы говорили за спиной, но до того, что именно, мне не было дела. Они смотрели на меня странными взглядами. Ангела, так я её называла, подрастала с каждым днём, и вскоре я стала замечать, что опухоль уменьшается. - Да, все верно, болезнь перестала прогрессировать и начала отступать, - подтвердила Розалия, уже без прежней враждебности. Я была на седьмом небе от счастья; я сделала это! Вскоре я начала оставаться и по ночам, чтобы при приступах боли быть рядом. Всё будет хорошо, мой маленький ангелочек. Потом я решила, что когда мне исполнится восемнадцать лет, я заберу её к себе. У меня появятся ресурсы и возможность для удочерения, а у девочки появится настоящее детство и любящая семья. Медсестры, узнав о прогрессе Ангелы, перестали косо смотреть на меня; осуждение сменилось уважением. Вскоре Розалия признала Ангелу полностью здоровой. На утро в день моего восемнадцатилетия я отправила запрос в штаб, и ровно через месяц мне пришло ответное письмо с разрешением удочерить девочку. На крыльях счастья я трансгрессировала в палату Ангелы и подбежала к люльке. Её там не оказалось. - Розалия, а вы не видели... - все вокруг избегали моего взгляда, некоторые перешептывались. Розалия опустила глаза. - Что случилось? - голос приобрёл металлические нотки, голова закружилась. - Фелиция, присядь, пожалуйста... - я покачала головой. - Что случилось? - я повысила тон, и уже все развернулись в мою сторону. Где-то в коридоре послышался детский плач. - Ангелу забрали ее родители, - удар. Внутри меня что-то оборвалось, к горлу подступил ком. Мне хотелось кричать, рвать и метать, спросить, где она и кто те родители, что бросили её, но я не могла. Я была на месте этих родителей, была такой же, как они, придерживалась тех же взглядов, и не имела права их осуждать... И на месте Ангелы я тоже была. Все на свете отдала бы, лишь бы иметь маму с папой рядом... Ей так будет лучше. Да и что я ожидала? Быть матерью-одиночкой? Только вот где-то в груди жгло, а воздуха не хватало. Чья-то рука легла мне на плечо. - Ты молодец, ты сделала то, что ни одной из нас не удалось, Фелиция. Ты спасла ей жизнь. Ты спасла ей жизнь и стала для неё ангелом, но забыла об одной важной детали: не стоит привязываться. Но ты не расстраивайся. Благодаря тебе она вырастет здоровой, красивой и умной, она тебя не забудет, - Розалия говорила тихо и участливо, словно боялась спугнуть тишину. - Он умер? - Розалия нахмурилась. - Кто? - Ребёнок, что был у тебя первым? - девушка отвела взгляд. - Это был мой сын, - тихо ответила Розалия. Через пару недель я свыклась с мыслью, что матерью для Ангелы мне не стать. Но всё-таки решила, что попытаюсь встретиться и познакомиться с её родителями. Они же не откажут той, кто спасла жизнь их дочери? *** - Значит, вы та, что спасла мою дочь? - загорелая женщина с ярко-красными губами и одетая в роскошный наряд осматривала меня с ног до головы. Я кивнула, сделав самое милое лицо из всех, что было, но женщина в ответ усмехнулась. - Вы чуть не разрушили мою жизнь, а теперь заявляетесь ко мне домой со словами: "Можно, я буду подругой вашей семьи?" Да я чуть наследства из-за вас не лишилась! - В...в смысле? Я не хотела... А Ангела в порядке? - Да что ж такое? Нет никакой Ангелы, вы не понимаете?! Она родилась больной и должна была умереть, а из-за вас она стала сквибом! - Н..но ведь главное, что ваш ребенок жив? - мои руки затряслись. - Главное? Да вы издеваетесь! Послушайте, дамочка, всё, что мне нужно, — это родить одного здорового наследника. Дочка-сквиб мне не нужна была. В приют я отдала её из-за уговоров не убивать, чтобы не заработать проклятье какое-нибудь, в надежде, что она сдохнет, но вы мне здорово так поднагадили. Что было бы, если о ней узнали? Это же позор! Но не беспокойтесь, я проблему решила, можете не извиняться, - в моих ушах зазвенело, на глазах появилась пелена, и я сжала покрепче палочку. - В каком смысле "решили проблему"? - скажи, что сдала в другой приют, или вылечила, или хотя бы скрыла ее. Мерлин, прошу тебя... Она рассмеялась самым отвратительным на свете смехом. - Ангелы... больше... нет. - Авада Кедавра! Мне не удалось её убить; из ниоткуда выскочил её муж и выбил из моих рук волшебную палочку. Позже на меня подали жалобу в министерство, утверждая, что я им угрожала, выпрашивая деньги, и еще какая-то нелепица. Моим представителем был Дамблдор, к которому я пошла сразу после произошедшего и проплакала там все свои слезы. В суде Эвандер Свит, тогдашний министр магии, встал на мою сторону, как и большинство людей из министерства, и определили моё деяние как покушение в состоянии аффекта, а женщину обвинили в провокации. Кроме того, помог тот факт, что во время волонтерства я была еще несовершеннолетней. Но какая была разница? То, на что я потратила столько сил, всё было впустую. Конечно, я винила себя во всем: в том, что не забрала её раньше, что думала, что мать её любит и просто не могла последний год навещать дочь, а теперь она полюбит её. Какая же я была дурой... С тех пор я отдалилась от своих друзей, от своего окружения. Вся моя жизнь оказалась ложью. После Ангелы я уже никогда не буду прежней.