46.Объявление

Она вошла в спальню лёгкой походкой, почти танцуя, с тем редким выражением на лице, когда победа не требует слов. В комнате пахло жасмином и дымом из камина. Тяжёлые складки платья мягко скользнули по полу, когда она сняла перчатки и бросила их на комод. Через пару мгновений дверь за её спиной беззвучно открылась — Том. Он вошёл медленно, как всегда — будто сам воздух вокруг должен подчиняться его шагу. Лиция обернулась. На губах — дерзкая улыбка. И прежде чем он успел что-то сказать, подошла ближе, остановилась вплотную и, не раздумывая, потянулась к нему. Поцелуй был уверенным, тёплым, неожиданным — не как у женщины, пытающейся доказать что-то, а как у той, кто уже всё решила. Он чуть приподнял бровь, позволив себе усмешку, в которой слышалось и удивление, и интерес: — Чем я это заслужил, миссис Реддл? Она ответила сразу, глядя прямо в его глаза: — Тем, что не опозорил меня. — Голос её был тих, но твёрд. — Ты мог — и не сделал. Молчал, когда тебя пытались унизить. И даже тогда… — она приблизилась ещё на полшага, почти касаясь его грудью, — когда мой собственный дядя уговаривал тебя, на не очень хорошие вещи, ты отказался. На лице Тома мелькнула тень — раздражение, смешанное с чем-то вроде признания. — Это было бы слишком просто, — произнёс он глухо. — А может Сигнус прав, может я просто не захотел тебя? Она засмеялась — мягко, как будто его ответ её только больше раззадорил. — Может быть. Или ты просто не хотел запятнать себя тем, что тебе противно. Он наклонил голову, пристально глядя на неё. — Ты слишком любишь проверять границы, Лиция. — Возможно, — ответила она шепотом, чуть касаясь его щеки губами. — Но ты сам меня к этому подталкиваешь. Она замолчала, будто колебалась мгновение, а потом, лукаво прищурившись, спросила: — Том… скажи честно. Ты ведь влюблён в меня? Он не отвёл взгляда. Несколько секунд в воздухе стояла тишина — тягучая, почти электрическая. Будто он раздумывал, какой ответ будет для него выгоднее. — Влюблён? — тихо повторил он. — Это слишком примитивное слово для того, что я к тебе чувствую. Лиция улыбнулась — не разочарованно, а как будто именно этого и ждала. — Тогда пусть будет что угодно, — сказала она. — Главное, что теперь мы на одной стороне. Он не стал возражать. Только шагнул ближе и провёл пальцами по её подбородку, словно изучая. — На одной стороне, — подтвердил он. — Пока тебе не вздумается перейти черту. Она рассмеялась тихо, но глаза её блестели вызовом. — Тогда, Том, тебе придётся перейти её со мной. И прежде чем он успел ответить, она снова поцеловала его — на этот раз медленнее, глубже, с тем самым ощущением власти и игры, в которую они оба уже втянулись слишком далеко. Он не сразу ответил на её поцелуй. Секунда — другая — и лишь потом его руки сомкнулись у неё на талии. Не жадно, не грубо — скорее, осознанно, будто он изучал само ощущение близости, проверял, не потеряет ли при этом власть над собой. Но она не отстранилась. Её пальцы легли ему на затылок, медленно скользнули к шее — и тогда он поддался. Поцелуй стал другим — требовательным, уверенным, полным скрытого напряжения. Том ненавидел, когда им управляли, но в тот момент сам не понял, кто именно ведёт игру. Когда она наконец отстранилась, в воздухе остался запах её духов и тёплого дыхания. Он смотрел на неё молча, взглядом, в котором смешались раздражение, восхищение и что-то ещё — слишком опасное, чтобы назвать. — Ты играешь с огнём, — произнёс он негромко. — И рано или поздно обожжёшься. — Только если огонь окажется слишком горячим, — ответила она, приподняв подбородок. Он усмехнулся, коротко, почти беззвучно. — Ты не боишься меня. — Я видела, как ты можешь разрушать, — прошептала она. — Но сегодня ты защищал. Меня. — Она на секунду задержала взгляд. — А это...заводит. Его глаза потемнели. В этом взгляде не осталось ни льда, ни презрения — только чистая, сдержанная сила, направленная теперь не против неё, а за неё. Он поднял руку, кончиками пальцев коснулся её щеки. — Не путай выбор со слабостью, — сказал он тихо. — Я не защищал тебя. Я защищал своё. — Конечно, — усмехнулась она. — Как же иначе, Том? Она повернулась, будто собиралась уйти в соседнюю комнату, но он перехватил её запястье. — Лиция, — произнёс он, и в его голосе впервые за всё время было нечто похожее на предупреждение… и на просьбу. Она обернулась — и, увидев, как он на неё смотрит, чуть улыбнулась, уже мягче, без вызова. — Тогда, может, не отпускай, — прошептала она. Том посмотрел ей в глаза, отпустил руку — но только затем, чтобы притянуть обратно. — Я и не собирался. И в тот миг холод между ними растворился. Не исчез — просто стал другим: как лезвие, которое можно держать в руках, если знаешь, с какой стороны. Ее руки коснулись его рубашки чтобы расстегнуть но вдруг кисть мужчины схватила запястье девушки. Миссис Реддл подняла вопросительный взгляд, на что Том усмехнулся. — Не сегодня. — Но..— глаза девушки заблестели. — Ты должен выполнять супружеский долг! Он изогнул бровь. — К сожалению, у меня дела, давай в этот раз как нибудь сама. *** Комната отдыха была почти пуста — только Питер растянулся в кресле у камина, а Адам стоял у окна, глядя в тёмный сад, где туман лениво ползал между статуями. Оба молчали уже минут десять. — Ну, — наконец протянул Питер, потягивая вино, — я, конечно, видел многое, но чтобы Лиция подвергла свою репутацию сомнению, так еще и из-за ненавистного ею Тома... это было чертовски красиво. Адам хмыкнул, не оборачиваясь. — Или чертовски глупо. Она играет на грани. — Зато как уверенно, — лениво ответил Питер. — Ты видел его лицо? Я его таким довольным никогда не видел. Прям как кот, которому наконец-то позволили царапнуть. Адам медленно обернулся. — Том Реддл не бывает доволен, Питер. Он просто оценивает — кого стоит уничтожить, а кого использовать. — Ага. Только с ней что-то не так, — Питер приподнялся в кресле. — Он не может её просчитать. И, кажется, это его чертовски заводит. — Или пугает, — тихо заметил Адам. — Видел, как он на неё смотрел, когда все разошлись? Там был не страх и не злость. Что-то другое. Опасное. — Сочувствие? — с усмешкой предположил Питер. — Любопытство, — ответил Адам. — А это хуже. Любопытство — первый шаг к привязанности. А привязанность делает уязвимым даже его. Питер ухмыльнулся, взмахнув бокалом. — Ну, если кто и сможет поставить Реддла на колени — то, пожалуй, только его жена. Ты сам знаешь Лицию, она способна на многое, если захочет. — Не надейся, — мрачно сказал Адам. — Если она попытается — он скорее уничтожит весь мир, чем признает, что проиграл женщине. Питер взглянул на отца поверх бокала. — А если он не проиграет, он осознанно ей уступает, потому что ему интересно. Адам откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Знаешь, Питер, мне всё равно сложно представить, что кто-то способен «обуздать» Тома. — А кто сказал, что это именно обуздание? — усмехнулся Питер. — Может, она просто заинтриговала его. — Лиция всегда была слишком умна, — тихо сказал Адам, глядя в пламя камина. — И слишком смела. Белла села за стол, сжимая пальцы в кулаке. — Так… это правда? — её голос дрожал, но больше от злости, чем от сомнения. — Они… они признали это? В открытую, при всех? Сигнус покачал головой, не скрывая недоумения. — Белла, ты сама слышала, как Том сказал это. Он подтвердил. Не осталось сомнений. — Нет! — воскликнула Белла, не желая верить. — Это невозможно. Он Реддл! Он не… Не позволил бы себе… ради… удовольствия! — Это скорее не «ради удовольствия», — вставил Орион, тяжело вздыхая. — Но факт остаётся фактом. Он признал. Он сам это сказал. Перед всеми. Вальбурга скрестила руки, холодно наблюдая за Беллой. — Ты пытаешься отрицать очевидное. Они не просто спали вместе, Белла. Ты слышала что он сказал. И никто здесь не сможет это изменить. Белла сжала зубы, отводя взгляд, пытаясь справиться с внутренней бурей. — Но… может быть, это уловка? Стратегия? — пробормотала она, стараясь найти лазейку. — Нет, — сухо произнёс Сигнус. — Ты сама слышала. Всё было сказано открыто. Он признал её. Он подтвердил их связь. Они бы не стали просто так закатывать сцену, мы все их знаем. — И это только делает её опаснее, — добавил Орион, бросая на Беллу серьёзный взгляд. — Если она способна держать Реддла в узде после того, что было, значит она играет на его поле. И побеждает. Они были вместе, но Реддл даже после этого не трогает ее без ее согласия. Белла резко поднялась, глаза сверкнули от злобы и зависти. — Чёрт! — выдохнула она, стиснув кулаки. — Она же пользуется им! Вальбурга лишь усмехнулась, тихо, почти невозмутимо: — Белла, факт остаётся фактом. Теперь Лиция — не просто жена. Она — сила, с которой Том будет считаться. И мы тоже теперь должны. Белла опустила взгляд, дыхание тяжело рвалось. Её злость и зависть переплетались с осознанием: они спали вместе и это факт, и теперь это делает Лицию сильнее, а её собственную позицию — уязвимой. Сигнус наклонился, тихо, с оттенком иронии: — Видишь, Белла? Теперь мы знаем, что никакие слухи не нужны. Всё было прямо у нас на глазах. Белла сделала вид, что не слушает, но глаза её блестели, как холодные искры. Абраксас откинулся на спинку кресла, насмешливо щурясь: — Значит, слухи были неправдой… они оказались мягко сказано. Они спали вместе… ещё до свадьбы. Розье присел поудобнее, с ухмылкой: — Прямо как в самой дерзкой истории. И никто не ожидал, что Реддл решится на такое… открыто. Люциус Малфой скрестил руки. — Он подтвердил это перед всеми. Перед всеми! И никто не может сказать, что это слухи. Факты — на столе. Лестрейндж слегка покачал головой, хмуро: — Когда всё-таки они успели? Розье с ухмылкой скользнул взглядом по Абраксасу: — Смотри, даже мы, люди, привыкшие к интригам, удивлены. А Белла? Она вряд ли сможет переварить такое. Зависть будет как яд. Абраксас хмыкнул: — Именно. И теперь никто не сможет недооценивать её. Она вошла в игру с преимущественной позиции. Она знает, что Реддл подчинился ей не только как муж, но и как мужчина, и… это даёт ей власть. Люциус сжал бокал, спокойно, но с ледяным взглядом: — И нам придётся это учитывать. Любые старые стратегии… бесполезны. Она теперь фактор, с которым придётся считаться. Розье улыбнулся, хищно: — Признание Тома стало для всех шоком. Но больше всего для тех, кто думал, что можно предугадать его желания. Ставки резко выросли. Том стоял у окна, задумчиво глядя на сад, когда Антонин подошёл, держа бокал в руках. — Ты… был прав, — сказал Том, не отводя взгляда. Его голос был ровный, почти мягкий, но в нём сквозила тихая ирония. — Всё так, как ты говорил. Антонин поднял брови, слегка удивлённый. — Я рад, мой Лорд. — Если ты согласен, я предлагаю отпраздновать это… вместе. Он протянул руку с бокалом. — За правоту, — добавил Том с лёгкой усмешкой. — И за то, что теперь мы оба знаем, кто в этой игре ведёт. Антонин не удержался от улыбки и принял бокал. — За правоту… — повторил он, слегка насмешливо. — И за тебя, Том. Они столкнулись бокалами, лёгкий звон звенел в тишине зала. Том наблюдал, как Антонин делает первый глоток, затем сам поднёс бокал к губам. — Теперь, — тихо сказал он, — мы можем продолжать игру… с ясной картой на руках. Тишина между ними была наполнена не только признанием, но и тихой властью, которую Том, как всегда, умел превращать в момент удовольствия. Солнечный свет только начинал пробиваться сквозь тяжёлые шторы, когда Антонин вошёл в кабинет Тома, держа в руках пергамент. — Милорд, — начал он спокойно, но с едва заметным напряжением в голосе. — Есть новости из Министерства. Юджина Дженкинс собирает марш сквибов. Они планируют массовое шествие сквибов завтра. Том медленно поднял взгляд с пергамента, глаза сузились, словно просчитывая последствия в уме за долю секунды. — Марш сквибов? — тихо переспросил он, голос был ровный, но холодный. — Насколько массовый? Этой предательнице крови больше ничего в голову более разумного прийти не могло? — Судя по докладу, они намерены собрать всех сквибов из Лондона. Цель — показать силу и протест. Министр надеется на давление общественности, — ответил Антонин. Том откинулся на спинку кресла, спокойно сложив руки на груди. — Хочешь, чтобы я собрал совещание? — спросил он. — Да, — кивнул Том. — Прямо сейчас. Все должны знать, что ситуация выходит за рамки обычного контроля. И пусть каждый понимает: никакие сквибы не будут управлять нашей Британией....Но это нам на руку. — Всмысле? — Долохов свел брови к переносице и вопросительно посмотрел на Лорда. — На марше мы объявим о себе. *** Солнечный свет только начинал проникать в кабинет, когда Том вошёл, его шаги были тихими, но каждый звук отдавался в комнате тяжёлой угрозой. — Доброе утро— начал Том, не скрывая раздражения. Я посмотрела на мужчину, пытаясь предугадать его мысли. — Юджина Дженкинс организует марш сквибов. Скоро они собираются на улицах Лондона, чтобы показать свою «силу» и бросить вызов всему магическому сообществу. Воздух на время покинул мои легкие. Марш сквибов? Что за бред? Зачем это делать именно тогда, когда борьба против грязнокровок начала набирать обороты? Пожиратели напряглись, некоторые сжимали руки, кто-то скривился. Том продолжил, холодно и решительно: — Это непозволительно. Юджина перешла грань. Любое их действие должно иметь последствия. Мы не можем это игнорировать. Тишина повисла в зале и маг встал из-за стола и навис над пожирателями. — Мы защитим честь магического сообщества. Мы объявим на марше о себе. Подготовьте лечащие и огнеупорные зелья, тренируйтесь, готовьтесь, мы должны показать нашу силу. Марш будут охранять и мракоборцы и авроры, там будет и сама Юджина. Мы должны будем присечь эти движения под корень. На этом все, в процессе я буду проверять степень ващей подготовленности. Как только он закончил последнюю фразу, все встали из-за стола и принялись покидать помещение. Я тут же оказалась напротив мужа. — Объявить о себе? Том! — в голосе дрожала злость. — Лиция, я всё решил, ты в этом не участвуешь, — спокойно, но твёрдо произнёс он. Во мне закипала ярость. Мало того, что прошлой ночью он так и не пришёл, так ещё и теперь решил устроить терракт, бороться с беззащитными. Я сжала кулаки, пытаясь сдержать себя. — Это… это безумие! — выдохнула я, не отводя взгляда. — Они же сквибы! Они не угрожают тебе, и тем более не угрожают тебе лично! Том медленно приблизился, глаза сверкали холодом, но голос был ровный: — Они бросили вызов всему магическому сообществу. Любая слабость будет воспринята как поощрение. Завтра они узнают, что бросать вызов нам — опасно. Я отстранилась, ощущая комок в горле: «Опасно… для них, да, но разве это не черта, которую мы пересекаем сами?» — подумала я. Его план не оставлял места для сомнений, и даже для пожирателей это было непривычно рискованно. — Я не могу стоять в стороне и смотреть на это, — выдавила я, сжимая пальцы в кулаке. — Это слишком далеко, Том. Он остановился, изучая меня взглядом, словно пытаясь понять, что в этом моменте важнее — моя реакция или эффективность плана. — Лиция, — произнёс он тихо, — иногда правила требуют жертв. Сегодня это марш. Завтра последствия будут контролируемы. Ты будешь в безопасности, — и он чуть наклонился, холодно, но с намёком заботы. — А они? Сможешь ли ты обеспечить эту безопасность пожирателям? — Они знали на что идут.