48. Теперь ты моя полностью.

Утро было тихим. Неестественно тихим — даже ветер, казалось, обходил Малфой-Мэнор стороной. Я проснулась от слабого света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Том всё ещё лежал рядом, глаза закрыты, но по напряжению плеч я поняла — он не спит. — Что теперь будет? — спросила я после долгого молчания. Раскрыв глаза, он медленно повернул голову ко мне. — Теперь ты должна ответить за свой выбор. Если хочешь вмешиваться в мои дела, участвовать в операциях, — он сделал паузу, — ты должна стать одной из нас. Я замерла. — Ты о.. — он не дал мне договорить. — Метке. Он поднялся, и я неосознанно последовала за ним. В его руках уже была палочка. Сердце стучало где-то в горле. Он оттянул ткань на ключице. — Я думала, ты поставишь её… на руку, — выдохнула я, когда он подошёл ближе. Том усмехнулся, почти беззвучно. — Остальным — на руку. Им. — Он провёл пальцем по моей шее. — Ты — не они. Я задрожала, не знаю, больно ли это. Остановив кончик палочки у ключицы, он снова посмотрел на меня. — Не двигайся. Я едва успела вдохнуть — и боль вспыхнула. Жгучая, резкая, будто под кожу влили расплавленное золото. Я стиснула зубы, не издав ни звука. Боль жгла несколько минут, после Том убрал палочку, наблюдая за своим творением. Посмотрев мужчине за спину, в зеркало я увидела, как на коже, чуть ниже шеи, извивалась маленькая, изящная змейка — живая, будто дышала. Том посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде мелькнуло удовлетворение — хищное, но в то же время… странно притягательное. — Теперь — ты моя полностью. Я провела пальцами по метке — кожа ещё пульсировала. — А если кто-то увидит? Он усмехнулся. — Вот именно для этого, — сказал он, подойдя к шкафу, — надень это. Он бросил на кровать платье — чёрное, облегающее, с вырезом, обнажающим ключицу. Я молча посмотрела на него, потом на платье. — Ты хочешь, чтобы все видели? — Нет. — Он шагнул ближе, почти шепотом добавил: — Хочу, чтобы все знали. Змейка под кожей шевельнулась — словно соглашаясь с его словами. И я вдруг поняла: этот день уже изменил всё.