3. Пропавшие без вести

Не то чтобы Гермиона ненавидела Драко Малфоя. Она была рада, что он выходит — в конце концов, он отсидел свой срок, и он был всего лишь ребёнком, как и все остальные. Скорее, Нотт-мэнор был её домом уже год, и она была в безопасности. В том смысле, в каком она мало где могла себе это позволить. Мысль об этом изменении — о том, что прошлое проникает в её настоящее — нервировала её больше, чем она хотела признавать. Малфой-мэнор всё ещё преследовал её в кошмарах. Воспоминания о той ночи, о холодных каменных полах, о смехе Беллатрисы, когда женщина вырезала буквы на её коже, так глубоко врезались в разум Гермионы, что даже сейчас, год спустя, она всё ещё просыпалась, хватая ртом воздух, пальцы царапали её собственную руку, как будто она могла стереть шрамы. Гермиона так усердно работала, чтобы примириться со своим прошлым, чтобы выкроить для себя жизнь, которая не была бы продиктована войной или потерями. И теперь Малфой, последний физический остаток того кошмара, будет жить здесь? В её доме? Она не знала, как с этим смириться. Гермиона лежала, раскинувшись на кровати, уставившись на неровный потолок своей комнаты. Как и всё остальное в Нотт-мэноре, её комната была эксцентричной, и это казалось правильным — книги беспорядочно сложены у стен, некоторые даже не закрытые, от чего страницы мягко развевались на сквозняке. Зелёный бархатный диван располагался под самым большим окном, наполовину погребённый под лавиной подушек и сброшенных мантий. Стены, окрашенные в тёплый, солнечный жёлтый цвет, были усеяны рукописными записками, напоминаниями и нацарапанными обрывками полуоформленных мыслей. В дальнем углу её котел стоял на прочном старом рабочем столе, вокруг него в почти художественном беспорядке были разбросаны флаконы с зельями. Это было хаотично и неструктурированно, зато полностью принадлежало ей. Звук потрескивающей каминной сети заставил Гермиону сесть. Она услышала голоса — Тео, его знакомый и лёгкий голос было не трудно узнать. Но другой голос был низким и тихим, и Грейнджер поняла — он здесь. Пора идти. С неохотным вздохом Гермиона спустила ноги с кровати и пошла к двери, проводя пальцами по спутанным кудрям, пытаясь сделать вид, что она не провела последние двадцать минут, размышляя об этом. Она знала, что будет дальше — его неизбежная ухмылка, то же презрительное остроумие, которое преследовало её все годы в Хогвартсе, резкие слова, призванные спровоцировать её на драку, на которую у ведьмы не было сил. Легче было подготовиться к худшему, относиться к этому как к битве, которую она уже проиграла, даже не начав. Лучше столкнуться с этим сейчас, чем позволить этому гноиться, позволить этому нависнуть над ней, как надвигающаяся буря, тёмная и неизбежная, крадущая тепло её тщательно построенного дома. Но когда Гермиона вошла в зал, она замерла на месте. Мужчина, стоявший рядом с Тео, был не тем Драко Малфоем, которого она знала. Исчезли резкое высокомерие, безупречные мантии, аура всевластия, которая преследовала его в школьные годы. Вместо этого Драко стоял сгорбившись, втянув плечи внутрь, как будто пытался сделать себя меньше. Его мантии — если их вообще можно было так назвать — висели на тощем теле, ткань была рваной и изношенной. Его некогда безупречные платиновые волосы были спутанными, грязными, скорее тускло-коричневыми, чем светлыми, спадали на его лицо и скрывали глаза. Слой грязи на его коже был таким толстым, что казался щитом от мира, в который его только что вернули. У Гермионы перехватило дыхание. Это не тот Малфой, которого я помню. Он выглядел… хрупким. Такая хрупкость появилась из-за того, что его сломали, а не просто погнули. Такая хрупкость, исцелить которую было нелегко. На мгновение Гермиона забыла, почему так разозлилась. Тео, как всегда небрежно, похлопал Малфоя по плечу: — Иди, приведи себя в порядок, приятель. Я буду здесь, если тебе что-то понадобится. И если краны закричат ​​на тебя, не волнуйся — они поначалу так со всеми делают. Это просто их способ поздороваться. Малфой не рассмеялся, не ответил, не поднял головы. Он просто кивнул — слабо, едва заметно — и прошёл мимо Тео в соседнюю комнату. Гермиона медленно вздохнула, схватившись за косяк двери и пытаясь осмыслить то, что только что увидела. Драко Малфой, высокомерный принц Слизерина, был похож на призрака, принявшего облик человека. И впервые с тех пор, как Тео сообщил ей, что Малфой переезжает к ним, Гермиона не рассердилась. Она была встревожена. Потому что, несмотря на все кошмары, которые всё ещё преследовали её, она никогда не задумывалась о том, как он может выглядеть.

***

— Что значит, он не выходит? — фыркнула Пэнси, скрестив руки на груди. Её тщательно наманикюренные ногти сверкали на закатном солнце тем же оттенком пурпурного, что и её коктейль. Тео, лениво раскинувшийся в блюдцеобразном бассейне, откинул голову назад, касаясь края, и выдохнул. — Он не придет, Пэнс. Ты его не видела. Ему нужно время. Ему нужно научиться приспосабливаться. Это будет нелегко. — Это было нелегко для любого из нас, — пробормотал Джордж, опрокидывая свой стакан. — В этом и есть смысл «вторников травм». Блейз, лениво скручивавший между пальцами косяк спорыша, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, прежде чем выдохнуть вьющуюся ленту дыма во влажный вечерний воздух. Его движения были вялыми, непринуждёнными, как будто обсуждаемая тема была не более интересной, чем погода. — И почему он должен доверять нам? — резко спросил Забини. — Половину из нас он едва видел за три года, а другая половина была его врагами, когда он в последний раз дышал свежим воздухом. Его заперли, забыли, бросили — теперь он должен просто… влиться в компанию? Посмеяться за коктейлем? — он сделал ещё одну медленную затяжку, устремив взгляд на воду, наблюдая, как рябь искажает отражения фонарей. — Всё не так просто. Так никогда не бывает. Ребята собрались в бассейне-блюдце, плавали в радужной воде, которая мерцала под зачарованными фонариками, парящими над ними, словно крошечные подвешенные светлячки. Тёплый вечерний воздух гудел от тихого перезвона цикад, случайного потрескивания спорыша Блейза и нежного плескания воды, когда кто-то лениво дрейфовал от одной стороны бассейна к другой. Аромат цитрусовых и измельчённой мяты от их напитков смешивался с цветочным ароматом магически улучшенных лилий, которые цвели вдоль кромки воды, а их лепестки меняли цвет в зависимости от движения бриза. Луна откинулась назад, широко раскинув руки, её огромные очки в форме сердечек ненадёжно пристроились на её носу. Линзы в оправах были не просто для показухи — каждые несколько секунд цвета внутри них кружились и менялись, отражая эмоции, считывая энергию в воздухе. Сегодня они были странного тёмно-синего оттенка, слегка смещаясь по краям до нежно-розового. Луна поправила их с небольшим вздохом, она провела пальцем по воде, создавая кольца радужной ряби. — Энергия поместья сегодня кажется гораздо более печальной, — пробормотала девушка, наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то, что могла слышать только она. — Поэтому я надела их, чтобы напомнить всем, что любовь всё ещё цветёт. Панси подняла бровь, медленно отпивая коктейль. — Ты на самом деле в это веришь, Лавгуд? — сухо, но не недоброжелательно спросила она, её глаза слегка сузились, когда Луна поправила очки. Луна ухмыльнулась. Она наклонила голову к Невиллу, который в настоящее время был погружён по плечи на краю бассейна, говоря тихим, благоговейным тоном с большим биолюминесцентным растением, которое начало светиться в тот момент, когда он к нему прикоснулся. Он был очарован загадочной магией, его пальцы обводили мерцающие листья с тем осторожным почтением, которое большинство людей приберегают для свадебных клятв. Ухмылка Луны стала чуть шире, а взгляд скользнул в сторону Пэнси. — Просто надо знать, где её искать, — сказала она игривым, почти заговорщическим тоном, словно на самом деле она вообще не говорила об энергетике поместья. Панси почти незаметно напряглась, но её глаза не отрывались от Луны, и она не заметила проблеск веселья, играющий в уголках губ блондинки. — Ладно, — пробормотала она, медленно отпивая свой напиток. — Ну, дай мне знать, если тебе понадобятся очки, чтобы увидеть что-то ещё немного яснее. Гермиона впервые за долгое время почувствовала себя неуютно, беспокойство поселилось в её груди подобно зуду, который она не могла почесать. Не задумываясь, она придвинулась ближе к Джорджу, положив голову ему на плечо, ища своего рода утешение, которое она не заслуживала, по её мнению. Вода мягко плескалась вокруг них, радужные оттенки мерцали в свете фонаря, но Гермиона едва замечала это. — Как думаешь, что бы сказал Фред? — прошептала ведьма, её голос был тише обычного, словно она боялась ответа. — О вторниках травм? Думаешь, он бы нормально к этому отнёсся? Джордж долго молчал, лениво постукивая пальцами по стакану, глядя на мерцающие фонари, свет отбрасывал золотые и янтарные блики на рябь воды. Наконец, он выдохнул, это было что-то среднее между вздохом и смешком. — Фреду бы понравилось. И название, и абсолютная абсурдность всего этого. Вторники травм? Он бы сказал, что мы наконец-то превзошли самих себя. Вероятно, заявил бы, что это была его идея изначально. Гермиона почувствовала, что слегка улыбается, но Джордж ещё не закончил. Он покрутил свой напиток, наблюдая, как меняется жидкость, выражение его лица стало более задумчивым. — Он бы устроил из этого представление. Приходил бы каждую неделю в каком-нибудь нелепом костюме — повязка на глазу на одной неделе, пиратская шляпа на другой — объявляя себя «Капитаном Травмой», как будто это был чёртов цирк. Но под всей этой театральностью он бы скрывал свои страхи. Он всегда понимал. Он бы понял, зачем нам это нужно, почему это важно, — Джордж выдохнул, откинув голову назад на край бассейна, устремив взгляд куда-то далеко за пределы светящихся фонарей. — И он сказал бы мне перестать быть таким придурком и действительно наслаждаться жизнью, вместо того чтобы сидеть здесь и гадать, что он подумает. Вот чего он хотел бы. Чтобы я был в порядке. Чтобы все мы были в порядке. Гермиона сглотнула комок в горле и слегка сжала его руку. Никому из них не нужно было больше ничего говорить. — Дай мне, дай мне, — игриво заявила Джинни, лениво дрейфуя к Блейзу на нелепом, ярко-жёлтом надувном банане. Огромный поплавок покачивался, когда она маневрировала им по воде, её длинные ноги свисали с банана, пальцы ног скользили по поверхности воды. Она протянула руку, выдёргивая косяк между пальцами Блейза с привычной лёгкостью, прежде чем сделать медленный, размеренный вдох. Блейз лишь выгнул бровь, лениво выдыхая струйку дыма, наблюдая за ней. — Ты всегда такая требовательная, рыжая, или я просто открываю в тебе твои лучшие стороны? Джинни ухмыльнулась, протягивая косяк обратно. — Думай, как хочешь. Гермиона наблюдала за этим диалогом, и в её голове промелькнула знакомая мысль. Между ними всегда было что-то непринуждённое, дразнящий танец, который, казалось, никуда не вёл. Но Джинни была предана Гарри, всегда была. Она никогда не позволяла своему лёгкому флирту пересечь какие-либо реальные границы, независимо от того, насколько Блейз, казалось, был готов проверить на прочность её самообладание. Её взгляд остановился на Тео. Он не плескался в воде, как обычно, не отпускал остроумных шуток. Вместо этого Нотт выглядел обеспокоенным, его тёмные глаза были отстранёнными, брови нахмурены. Гермиона давно не видела его таким. Это было тревожно. Она придвинулась ближе, понизив голос так, чтобы только он мог слышать: — Что творится у тебя в голове, Тео? Тео медленно выдохнул, помешивая остатки напитка в стакане, прежде чем ответить. — Малфой. Гермиона ждала, давая ему возможность разобраться в своих мыслях. В конце концов он вздохнул, откинул голову назад и уставился на освещённое фонарями небо. Мерцающий свет отражался в его карих глазах, но в них не было ни озорства, ни обычной лёгкости, которую он постоянно носил с собой. — Я не знаю, как спасти его, Ми, — признался Тео, его голос был необычно тихим, необычно грубым. — Я даже не знаю, смогу ли я. Я вытащил его, я привёл его сюда, но он… — Нотт резко выдохнул, проведя рукой по влажным волосам, его пальцы задержались на затылке, словно он силой удерживал себя вместе. — Он не Малфой. Больше нет. Он просто… то, что от него осталось. И я не знаю, как помочь тому, кто даже не уверен, хочет ли, чтобы ему помогли. Гермиона почувствовала, как его слова застыли в воздухе. Это был не тот уверенный, расчётливый Тео, которого она так хорошо знала. Это был Тео, хватающийся за что-то, что ускользало из его пальцев, за что-то, что он не мог контролировать, и это его сотрясало. Он невесело усмехнулся, покачав головой. — Годами я говорил себе, что если бы я мог просто вытащить его, если бы я мог просто отправить его куда-нибудь, кроме этой адской дыры, это исправило бы ситуацию. Но теперь он здесь, и он всё ещё выглядит так, будто он в ловушке. Просто… в другой тюрьме. — Тео, это не твоя ответственность — исправлять его, так же как не твоя ответственность — исправлять меня, и это не моя ответственность — исправлять тебя. Мы все сломаны по-разному, но никто другой не может собрать нас обратно. Мы должны сделать это сами. Мы можем помочь, мы можем быть рядом, но мы не можем вытащить кого-то из темноты, если он не хочет из неё выходить. Всё, что мы можем сделать, это ждать, надеяться и быть рядом, когда он будет готов. — Мерлин, это удручающе, — протянула Пэнси, закатив глаза, прежде чем вытянуть руки над головой в ленивой, драматической манере. Затем, одним движением пальцев, она расстегнула верх бикини, бросив его на траву с беззаботной ухмылкой, прежде чем скользнуть под поверхность воды. Рябь радужных оттенков исказила её силуэт, когда она без усилий скользнула на другую сторону, удобно появившись прямо рядом с Невиллом. Вода откинула назад её тёмные волосы, когда она вынырнула, совершенно не обращая внимания на то, как капли скользили по её голой коже. Не удостоив никого взглядом, Пэнси неторопливо пошла по траве, бросилась на землю с преувеличенным вздохом и вытянулась под светом фонарей, глядя в небо, словно её не волновало ничего в мире. Все обменялись взглядами, слишком понимающими, их выражения лиц варьировались от удивления до смирения. Они все точно знали, почему она это сделала — почему она постаралась появиться именно рядом с Невиллом, из всех людей, сидящих в бассейне. И всё же, как и ожидалось, Невилл оставался совершенно невнимательным. Он всё ещё был наполовину погружён в бассейн, пристально изучая светящееся растение рядом с собой, бормоча что-то о его биолюминесценции, как будто Пэнси только что не выполнила самую вопиющую попытку привлечь внимание, которую кто-либо когда-либо видел.