Часть 4

— Вадим… — прошептала Ольга в ответ, ее голос дрожал, а слезы, не сдерживаемые больше ничем, хлынули по щекам. Она сделала робкий шаг навстречу, затем еще один, словно боясь спугнуть это невероятное, хрупкое видение. Он смотрел на нее, не отрывая глаз, словно пытаясь убедиться, что это не мираж. Время, казалось, остановилось. Тридцать лет… Тридцать лет разлуки оставили свой след. Благородная седина тронула густую шевелюру Вадима, обрамляя лицо, а аккуратно подстриженная борода, слегка тронутая серебром, придавала ему мужественности и зрелости. Морщинки у его глаз, словно лучики, расходились от уголков, рассказывая безмолвную историю о прожитых годах, о радостях и печалях. Но глаза… В них горел тот же огонь, та же нежность, что и тридцать лет назад, только теперь к ним добавилась глубина прожитых лет и тень невысказанной боли. — Это я… — прошептала она, подойдя совсем близко, протягивая дрожащую руку. Вадим сделал последний шаг и бережно взял ее руку в свои. Его ладони были теплыми и сильными, их прикосновение вызвало у Ольги волну трепета, пробежавшую по всему телу. — Боже мой, Оля… — прошептал он, его голос сорвался. — Я… я не верю… Слезы текли по его щекам, смешиваясь с первыми каплями дождя, которые начали тихо падать с неба, словно сама природа плакала вместе с ними. Он притянул ее к себе и Ольга, не сопротивляясь, уткнулась лицом в его грудь. Она слышала биение его сердца, такой знакомый и родной ритм, который когда-то звучал для нее самой прекрасной музыкой на свете. — Я так долго ждал тебя. — Прошептал он, гладя ее по волосам. — Так долго… — Я тоже… — Прошептала Ольга, ее голос был заглушен его рубашкой, — Все эти годы… я думала о тебе… Они стояли так, обнявшись, под теплым майским дождем, словно два дерева, пережившие долгую, суровую зиму и наконец дождавшиеся ласковой весны. Тридцать лет разлуки, боли и тоски растворились в этом нежном объятии, оставив после себя лишь безграничную нежность, трепет и робкую надежду на счастье. Ольга тихо вздохнула и сказала: — Нам нужно поговорить… Мужчина нежно отстранил Ольгу от себя, заглядывая в ее заплаканные, но сияющие глаза. В его взгляде читалась тревога, смешанная с нежностью. — Я знаю. — Тихо ответил он, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я тоже… столько нужно рассказать… и спросить… Он провел ее в дом. Дождь усилился, барабаня по крыше, словно отбивая тревожный ритм их сердец. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени. Ольга огляделась. Дом был почти таким же, как в ее воспоминаниях, но время оставило и здесь свой след. Старинная мебель казалась еще более старинной, цвета потускнели, а на фотографиях в рамках, рядом с молодыми и счастливыми лицами Ольги и Вадима, появились другие — незнакомые. Они сели у камина, и режущая тишина повисла между ними, тяжелая и напряженная. Ольга нервно теребила край своего плаща, не зная с чего начать. Мужчина, заметив нервозность взял ее руки в свои, его ладони были теплыми и успокаивающими. — Оля, — начал он, его голос дрожал. — я не должен был тебя оставлять… я должен был бороться за право быть с тобой… Но я был юным трусом. Боялся разрушить твою жизнь… твоё счастье… а когда я решился, то было поздно… Слезы снова навернулись на глаза женщины, она аккуратно вытащила свои ладони из его хватки и внимательно посмотрела на него. Тридцать лет она жила с этой болью. Тридцать лет она не знала, почему он так быстро испарился, почему оставил ее, не поборовшись за их счастье быть вместе. Ольга глубоко вздохнула, ее сердце колотилось в груди, как будто пыталось вырваться на свободу. Она знала, что этот момент настал, когда нужно было открыться и рассказать обо всем, что ее тревожило много лет. — Вадим, — произнесла она, стараясь собраться с мыслями. — Я… я должна тебе кое-что сказать. У меня есть семья. Муж и дочь. Эти слова повисли в воздухе, словно тяжёлый камень, который она сбросила с души, но который теперь давил на её сердце. Вадим немного отстранился, его глаза расширились от неожиданности или ожидаемости? — Семья? — переспросил он тихо, словно не веря своим ушам. Его взгляд потускнел, а на лице отразилось разочарование. — Дочь… Москвина кивнула, не в силах выдержать его взгляд. Слезы, которые она так старательно сдерживала, наконец-то прорвались наружу, катясь по щекам горячими ручьями. — Я… я вышла замуж через несколько лет после… после отъезда, — продолжила она, ее голос дрожал. — Иван… он хороший отец для нашей дочери Елизаветы. — Ладошкой утерла слезы, которые предательски катились вниз. Казанцев молчал, его взгляд был устремлен на огонь в камине. Языки пламени плясали, отбрасывая на стены причудливые тени, словно иллюстрации к их сложной истории. Он словно окаменел, услышав ее признание. Вновь тишина повисла между ними, тяжелая и гнетущая. Потрескивание дров в камине казалось оглушительным в этой тишине. — Я… я понимаю, — наконец прошептал он, его голос был хриплым. — Я не ждал… что мы… ты… будешь ждать меня все эти годы и на что-то надеяться… Я… я тоже женился, Оля. Но… это был брак без любви. Мне нужно было… за что-то держаться, забыться. Детей нет, да и я не хотел. Занимался карьерой, этим пытался доказать всем, что я не простой парень из обычной семьи, а пробивной юноша. — Мужчина томно выдохнул, проведя ладонью по колючей щетине. Он поднял на нее глаза, в них читалась боль, сожаление и… надежда. — Я… я женился не по любви, Оля. Это был брак по расчету, хотя она этого и не знала. Алена… моя бывшая жена… она… она была моей опорой в трудное время. Но между нами никогда не было того, что было с тобой между нами… — Вадим замолчал, не в силах произнести вслух то, что было так очевидно. Ольга смотрела на него, ее сердце разрывалось на части. С одной стороны, боль от осознания того, что у него была другая семья, другая жизнь. С другой — сладкая горечь от понимания, что он тоже страдал, что он тоже не нашел своего счастья. — Я… я не была счастлива, Вадик, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — не по-настоящему. Иван… он хороший человек. Но… в моем сердце всегда было место только для тебя. Мужчина приблизился ближе к ней и нежно взял ее лицо в свои ладони. Его прикосновение было таким знакомым и родным, словно они расстались только вчера. — Оля, — прошептал он, заглядывая ей в глаза, — неужели… неужели все эти годы… ты… Он не договорил, но Ольга поняла все без слов. Она кивнула и слезы вновь потекли по ее щекам, но теперь это были слезы не только боли, но и… надежды. Казанцев аккуратно прикоснулся горячими губами к её лбу, оставив легкий поцелуй, который словно окутал их оба теплом и заботой. — Оля, — он вновь отстранился, заглядывая в ее голубые глаза. — много лет мне не давал покоя один момент… — мужчина судорожно выдохнул, от одного воспоминания его бросало в дрожь. — Я не знаю, правда это или нет… но точно, кто знает ответ, так это только ты. Не спрашивай откуда я знаю, хорошо? — Угу, — промычала женщина, интуитивно догадываясь о чем пойдет речь. — Я хотел узнать… — Вадим запнулся, собираясь с духом, — Правда ли то, что говорили… что ты была… беременна? От меня… Вопрос повис в воздухе, гулкий и тяжелый. Ольга замерла, ее глаза расширились от удивления. Тридцать лет она хранила эту тайну, закрытую глубоко в сердце, которую знала только она. Слезы вновь потекли по ее щекам, но теперь это были слезы не только боли, но и… облегчения. Она кивнула, еле заметно, боясь нарушить хрупкую тишину. — Да. — Прошептала она, ее голос дрожал. — Я… я ждала ребенка… твоего ребенка… Вадим резко встал, начав ходить по комнате. Его лицо было бледным, руки дрожали. Он провел рукой по волосам, словно пытаясь унять внезапно нахлынувшие эмоции. — И… — он повернулся к ней, в его глазах плескалась смесь боли, надежды и страха. — Что… что с ним? Ольга молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Как рассказать ему о самой большой трагедии своей жизни? Как произнести слова, которые жгли ей сердце все эти годы? — Оль, — Вадим присел рядом с ней, бережно обнимая её руки в своих, как будто боялся, что она может исчезнуть в любую минуту. Его взгляд был полон нежности и тревоги. — Не молчи, говори, пожалуйста. Она смотрела в его глаза, и в них отражались все её страхи, боль и невыносимая тоска. — Вадим… он… — слова застряли у неё в горле, как будто невидимый камень преградил путь к облегчению. Слёзы, горячие и горькие, начали катиться по её щекам. Она поклялась себе никогда больше не вспоминать о том злосчастном дне, когда её мир рухнул. Его сердце разрывалось от того, что он видел её страдания. Все безмолвные крики боли, которые она не могла произнести, отозвались в его душе. Он почувствовал её внутреннюю борьбу и, собравшись с силами, она продолжила: — Прости меня, я… я потеряла нашего ребенка… — её голос дрожал, словно хрупкое стекло, готовое разбиться от любого прикосновения. Вадим обнял её крепче, прижимая к себе, чувствуя, как трепещет её сердце. Оно колотилось так сильно, что казалось, будто оно хочет вырваться из груди. — Прости меня, я… — снова повторила она, и в её голосе звучала такая безысходность, что он почувствовал, как его собственное сердце сжимается от боли. — Как это произошло? — Его вопрос эхом отозвался по комнате, наполняя тишину тяжестью невыносимого ожидания. Ольга тяжело выдохнула и подняла взгляд на него. В её глазах читалась вся глубина её страданий. — Я долго была в депрессии после нашего расставания… — Она старалась говорить спокойно, но в каждом слове звучала нотка подавленности. — Потом я узнала, что жду ребенка… — на мгновение она запнулась, как будто сама не верила в то, что говорит. — Родная моя. — Вадим нежно держал её холодные руки в своих, не желая отпустить. — Но было слишком поздно… Плод замер и… я была вынуждена сделать аборт по медицинским показаниям. — Она сжала его руку сильнее, как будто искала в этом единственном жесте поддержку и понимание. Вадим опустил голову, пропуская через себя каждое её слово. Боль от потери сжалась в его груди, и он чувствовал себя беспомощным перед этой трагедией. — Оля, — он развернул её лицо к себе, нежно касаясь её щек, полных слёз. — посмотри на меня. Она подняла на него взгляд, полный бездонной боли и отчаяния. Это был взгляд женщины, открывшей ему свою самую страшную тайну — ту, которую она обещала никогда не вспоминать. — Я очень виновата, Вадим. — Её голос дрожал от эмоций, а в глазах блестели слёзы. Вадим прижал её к себе ещё крепче, словно хотел защитить её от всего мира. Он знал, что никакие слова не смогут исцелить ту рану, которую она носила в своём сердце. Но он также знал одно: они вместе пройдут через эту боль. — Ты не виновата… — произнёс он тихо, обнимая её так сильно, как только мог. — Мы оба потеряли что-то важное. Но теперь мы здесь. Вместе. Вадим встал и направился к бару. Достал два бокала и бутылку хорошего коньяка, после чего вернулся к Оле. Сейчас ей было необходимо выпить, чтобы немного успокоиться. Налив янтарный коньяк в бокал, Вадим протянул его Ольге. Хрусталь, наполненный огненной жидкостью, словно сиял в полумраке комнаты, отражая пляшущие языки пламени в камине. Затем наполнил и свой бокал. — Вадим… я такая дура, — прошептала Ольга, и по ее щеке вновь скатилась одинокая слеза, словно капля росы на лепестке розы. — Олечка, милая моя, — Вадим нежно вытер слезу с ее лица подушечками пальцев, его прикосновение было невесомым. — Не вини себя. Я рядом, слышишь? Я теперь всегда буду рядом! Ольга залпом выпила содержимое бокала, желая заглушить ноющую боль в сердце. Янтарная жидкость обожгла горло, но на душе стало немного легче. Она снова наполнила бокал. Казанцев смотрел на нее, завороженный ее красотой и хрупкостью. Ольга поймала его взгляд и легкая, почти неуловимая улыбка коснулась ее губ. Он сделал небольшой глоток коньяка, ощущая, как янтарная жидкость обжигает горло, затем поставил бокал на стол. Женщина повернулась к нему лицом и их взгляды встретились — глубокие, наполненные нежностью, страстью и давно забытой близостью. Вадим наклонился к ней, его подушечки пальцев аккуратно провели по контуру ее губ, вызывая дрожь, прежде чем он мягко коснулся их своими губами. Вначале это было осторожно, как будто он спрашивал разрешения, а затем он увлек ее в захватывающий, глубокий поцелуй, полный нежности, трепета и искреннего раскаяния. — Я так скучала, ты знаешь… — прошептала она, отстраняясь, но последнее слова вновь утонуло в сладком и долгом поцелуе, который казался вечностью. — Знаю, дорогая… — ответил Вадим, его голос был полон нежности. Ольга обвила его шею руками, углубляя поцелуй, словно желая раствориться в нем без остатка, забыв обо всем, кроме них двоих. В следующее мгновение Казанцев ловко подхватил ее на руки, его губы все также продолжали исследовать ее нежные участки. Он притянул ее ближе к себе, и она почувствовала тепло родного тела, его страсть и настойчивое желание. — Я тоже… очень скучал, — прошептал он, его губы скользнули по ее шее, оставляя на ее коже обжигающие следы, которые говорили о его бесконечном влечении. Приглушенный стон сорвался с губ Ольги, словно мелодия, отвечающая ритму их сердец, и Вадим понял, что идет в правильном направлении. Он ощущал ее сбивчивое дыхание, чувствовал, как ее пальцы вцепились в его плечи, оставляя на коже легкие царапины. — Вадик, — она заглянула в его глаза, полные страсти и нежности. — я хочу тебя. — Ты уверена? — он не мог поверить своим ушам, его голос дрожал от волнения и желания. — Да, — прошептала она, пряча улыбку в области его шеи. — уверена. Ольга перевела взгляд на его губы, закусывая нижнюю, и без единого слова, словно подчиняясь безмолвному приказу своих чувств, Вадим усадил ее на барную стойку. Прохлада полированного дерева приятно контрастировала с жаром его рук, жадно сжимавших ее бедра. Губы Вадима, как бабочки, порхали по ее телу, оставляя влажный след поцелуев. Каждое прикосновение — исповедь в любви, каждое движение — клятва верности. Он начал осторожно снимать с нее платье, бордовая ткань скользнула вниз, открывая ее плечи и спину. Другой рукой он сжал ее бедро и с уст Ольги сорвался громкий, молящий стон, эхо которого растворилось в полумраке комнаты, насыщенной предвкушением и страстью. Ее пальцы зарылись в его давно седые волосы, притягивая его ближе. Их дыхание смешивалось, создавая симфонию из шепотов и вздохов. — Вадим… — она произнесла его имя так сладко, что на его лице проскользнула улыбка, полная счастья и удовлетворения. — Громче, милая… — прокричал он, играючи покусывая нежные участки ее кожи, где вскоре появятся багровые следы — свидетели этой восхитительной ночи. Одежда терялась, словно уводимая волной, оставляя лишь их двоих — открытых и настоящих. Его руки, изучающие, бережные, скользили по спине женщины, вызывая мурашки, пробегающие по всему ее телу. Она отвечала на его ласки, наслаждаясь каждым моментом близости. Казанцев нежно проводил ладонями по обнаженной коже, наслаждаясь упругими изгибами ее фигуры, каждый из которых манил его в объятия. Москвина ощущала его горячее дыхание у себя на шее, опускающееся все ниже, не оставляя шансов на спокойствие. Ведущаяся страстью, она сильнее сжимала его волосы между пальцами, чувствуя, как желание накаляется. — Здесь так душно… — сказала она нежно, едва уловимо. Мужчина, ощущая ее страсть, медленно вернулся к ее губам и сладко их поцеловал. Аккуратно взяв ее на руки, словно это был самый драгоценный бриллиант, Вадим направился в сторону спальни. Когда они оказались в комнате, он вдруг оказался снизу и это его безусловно заводило. Ольга уверенно провела кончиком пальца по его губам, вызывая табун мурашек и легкий трепет. Вадим резко схватил ее за бедра и подомнул под себя, снова нависая над ней, беря главенство в свои руки. Его прикосновения были нежными и настойчивыми, его губы искали ее поцелуи, медленно опускаясь ниже, к шее, ключицам и далее, по страстной карте их любви. Она выгнулась навстречу, словно кошка, ласкающаяся о сильные руки. Тонкие пальцы впились в простыни, когда протяжный стон, полный желания, сорвался с ее губ. Мужчина знал каждую ноту ее тела, каждый вздох, каждое движение. Он дразнил ее, ласкал, доводя до предела, до пика наслаждения. Два пальца скользнули внутрь, встречая горячую влагу. Ольга горела под его прикосновениями, ее тело трепетало, словно струна. С ловкостью, отточенной годами желания, он стянул с нее остатки кружевного белья, открывая взгляду ее совершенную наготу. И в следующий миг, мощным толчком, он вошел в нее, заставляя выкрикивать его имя в экстазе. — Вадим… — ее голос, хриплый от страсти, звучал невероятно сексуально, эхом отражаясь от стен спальни. — Да, милая, — прошептал он, оставляя невесомый поцелуй на ее губах. — Мне так нравится, когда ты произносишь мое имя… — А ты… — Ее дыхание участилось, когда Вадим ускорил темп. — …не останавливайся, пожалуйста… Ее слова, произнесенные с придыханием, звучали скорее как приказ, чем просьба. — Я хочу тебя всю, дорогая, — прошептал он, заводя ее руки за голову и входя еще глубже, до упора. Они двигались в едином ритме, сливаясь воедино, забывая о времени и пространстве. Это был не просто секс, это был язык их тел, язык любви, которым они говорили без слов, наверстывая упущенные годы. Когда дыхание стало сбивчивым, а сердца колотились в унисон, Вадим крепко обнял Ольгу. Ее карамельные волосы, словно шелковые нити, небрежно рассыпались по подушке. Он лежал рядом, любуясь ее красотой, ее расслабленностью, ее счастьем. Притянув ее ближе, он прошептал: — Я хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась… Ольга улыбнулась, уткнувшись носом в его шею. — Она не закончится… — прошептала она в ответ и обвив его руками, вновь втянула в сладкий, глубокий поцелуй, обещающий продолжение их только что начавшейся истории.