Пролог

      «Дни человека — как трава;

      как цвет полевой, так он цветёт.

      Пройдёт над ним ветер, и нет его,

      и место его уже не узнает его».

      

      Псалом 103:15-16

             Спайк стоял на отшибе старого кладбища, на него падали солнечные лучи, создавая изменчивый узор из света и тени. Это было одно из его любимых мест, где он мог подумать и побыть в одиночестве.       Надгробия были потрёпаны временем и погодой, имена почти стёрлись, даты было трудно разобрать. Старая каменная скамья стояла рядом с его любимым — простая плита из белого мрамора, на которой сохранилась лишь надпись «Любимая мать». Даже если некоторые буквы стёрлись, слова всё ещё были разборчивы, а то, что осталось от даты, позволяло предположить, что безымянная женщина умерла где-то на рубеже веков. В такие дни Спайк любил представлять, что она была его матерью и что это её надгробие. Это была одна из причин, почему он не хотел, чтобы здесь его беспокоили, ведь он не хотел показаться сумасшедшим.       Сон, приснившийся ему после победы над Адамом, разрешил некоторые внутренние конфликты. Он позволил ему понять, кто он такой — Уильям или Спайк. Теперь он пытался разобраться, кем он может стать.       Ему на самом деле хотелось, чтобы его мать была здесь — он скучал по ней. Уильям задавался вопросом, где она теперь, ведь обратив её, он обрёк её душу на вечные муки. Он хотел бы спросить у неё совета, узнать, гордится ли она им — если она вообще могла им гордиться после тех злодейств, которые он совершил. Он хотел снова обрести семью, свою собственную семью.       Спайк хотел обрести цель. В последнее время он много размышлял о своём сне, о том, кем он мог бы стать, если бы никогда не стал вампиром. Он никогда бы не изменил мир к лучшему. После всего, что он сделал, Спайк хотел что-то сделать, что-то, что уравновесило бы всё то зло. У него было такое чувство, что это не включало работу в художественной галерее или роль бойфренда Баффи. И то, и другое приносило удовлетворение по-своему, но этого было недостаточно, и это становилось всё более очевидным.       — Здравствуй, мам, — тихо сказал он. — Хотел бы я, чтобы это было твоё место. Хотел бы я быть уверенным, что ты меня слышишь. Я скучаю по тебе, ты знаешь. Джойс старается изо всех сил, но это не то же самое.       Спайк сделал паузу, чтобы выдернуть пару сорняков, которые проросли с момента его последнего визита, а потом смахнул муху со щеки тыльной стороной ладони.       — Это моё самое большое сожаление — обратить тебя. Хотел бы я знать, где ты сейчас, всё ли с тобой в порядке. Приходится верить, что так и есть. Ты была хорошей женщиной и хорошей матерью. Не понимаю, почему ты должна страдать из-за меня.       Он обвёл пальцем буквы на надгробье.       — Хотел бы, чтобы ты сказала, что я должен делать со своей жизнью, куда я должен идти. Передо мной расстилается яркое, блестящее будущее, а я на счётчике, мам. Я забыл, как быть смертным. Забыл, каково это, когда утекает время.       Он вздохнул.       — Я не могу отмыть свои руки, мама. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы заняться чем-то другим, я задаюсь вопросом, что, черт возьми, я могу предложить — прости за язык. Мои руки всё ещё в крови, и я не думаю, что они когда-нибудь станут чистыми.       Спайк рассмеялся, но в его голосе не было юмора. Баффи ничего об этом не знала, и он не собирался ей рассказывать. Ей и так хватало забот, пусть это лето и выдалось не слишком насыщенным. Да и что он мог сказать? Как она могла понять?       — Вот так вот, мам. Твой дорогой Уильям теперь парень без цели и какого-либо понятия о своём будущем, который пробыл вампиром больше века, убивая тысячи людей, и для искупления грехов у меня крайне сжатый график. Да и не думаю, что это вообще возможно.       С этими словами Спайк встал, собираясь вернуться в галерею. У него был обеденный перерыв, и если он не поторопится, его могут потерять.       — Бывают дни, когда мне хочется вернуться назад, — тихо признался он. — Хочется повернуть время вспять и никогда не приезжать в Саннидейл, потому что даже если бы сейчас я снова стал вампиром, всё было бы по-другому.       Он опустил взгляд на свои руки и вспомнил, сколько раз они были запачканы кровью. Но на очередную сотню лет теперь их не хватит.       — Всё теперь по-другому.       Глубоко вздохнув, он снова отправился в мир живых.