a secret desire (Caleb)

Наши хрупкие тайны пропитаны правдой,

Пронизаны лаской райской

Наши томные взгляды, как сок винограда, стекают по пальцам

      Калеб всегда был очень заботливым и внимательным другом, никогда не давал в обиду, следил за ней, строил из себя ее старшего брата, когда это требовалось. Родней они не были, хоть и жили вместе под опекой одной доброй бабули. Но тем не менее его тепло и внимание всегда доставались одной единственной девушке, что даже не просила об этом. Кто-то отчаянно пытался привлечь его, уловить хотя бы взгляд, но забраться в голову этому парню было не то чтобы трудно, а практически невозможно.         Они учились вместе, ходили домой после школы, засиживались в кафетериях допоздна, теряли счет времени, роясь в библиотечных книжках, чтобы написать очередной реферат. Она неизменно поддерживала его на каждом баскетбольном матче, а он любил поджидать ее возле музыкального класса, где она упражнялась в игре на фортепиано. Никогда только не разрешала заходить и слушать ее игру, будто стеснялась, но парень не понимал, почему, ведь из его опыта подслушивания через дверь, у нее не было причин на это, но спорить он не собирался. Как Джейн решила, так и будет.         После занятий они часто ехали на велосипеде парня домой, а девушка всегда сидела на заднем багажнике, обнимая привычно торс Калеба, чтобы удержаться. Она не умела кататься на велосипеде, хоть часто просила его научить ее. Но даже в этом он пытался ее от чего-то уберечь, иногда это очень злило. И вот сегодня она, наконец, смогла уговорить того, у нее даже получалось, но ее радость не длилась слишком долго, а вот тревожность ее друга была вновь повышена, и все из-за одной случайности.         Легкий весенний ветер ласкает разгоряченную после активности кожу, что почти мгновенно покрывается мурашками, стоит только ощутить прохладу. Волосы спутаны и мешают обзору, когда теплые пальцы касаются колена, едва надавливая, словно в страхе причинить боль. Кровь уже запеклась и покрыла уродливой корочкой рану, но чужие губы все равно продолжают дуть, словно это еще необходимо.         — Тебе стоило быть аккуратнее. — низкий теплый голос звучит строго, но в нем все еще остается нечто родное и дорогое сердцу.          — Я не заметила ту яму.         Глупое оправдание, которое точно не убедит никого в том, что девушка не хотела такого исхода событий, слишком уж закрепилось за ней звание самой неуклюжей особы. Уже почти не верится, что она пытается быть осторожной, скорее безрассудной и вечно влипающей в историю. Коленку немного сводит и покалывает, но присутствие парня заставляет улыбаться довольно от чего-то.          Он усмехается и покачивает головой, поднимаясь и протягивая руку девушке, чтобы она могла встать и опереться о него. Выглядит так, будто у нее очень серьезная и опасная травма, но с этим парнем рядом все ощущается серьезным и важным, когда вспоминаешь, как он трясется над ее безопасностью во всех смыслах.          — Ну правда, Калеб..все нормально, это всего лишь царапина..          Тот не терпит возражений, потянув Джейн на себя, заставляя от неожиданности уткнуться лицом в его грудь, чтобы после отстраниться и неловко потереть лоб. Он всегда так делал, дурашливо наказывал ее за оплошность, потому что не умел злиться на нее всерьез. И все же девушка дует губки, показательно обижаясь и недовольно садясь на багажник, пока Калеб придерживает велосипед, уже готовый поставить ноги на педали, чтобы поехать в сторону дома.          Почему даже спустя долгое время, повзрослев, они вели себя словно дети? Да черт их знает. Может быть, им просто казалось, что так они смогут на более долгое время зацепиться за это веселье и непосредственность, прежде чем им придется утонуть в том, что другие называют взрослой жизнью. А может быть, просто так хотелось, да и кому какое дело вообще, что они уже почти выпускники?         Дом встречает их тишиной, бабушка, видимо, снова у подруг или пошла за продуктами, чтобы накормить двоих своих сорванцов. Калеб часто помогал ей готовить и вообще любил быть на кухне, тогда как для Джейн это было слишком скучно, она не выдерживала слишком долго, чувствуя, что это совсем не для нее. И так, возможно, даже лучше, ведь парень точно не сожжет их будущий ужин, оставляя голодными всех троих.         — Садись пока на диван, я сейчас принесу аптечку и обработаем нормально. — Калеб разувается, сразу идя в сторону ванной.         Джейн вздыхает и закатывает глаза, его правильность и внимательность приятны, но иногда кажется, будто он не заметил, что она выросла и больше не маленькая девочка, а вполне самостоятельная девушка. Выбора у нее все равно нет, ведь слушать бурчание Калеба тоже не хотелось, поэтому она послушно присаживается на диван, опираясь спиной о его спинку. Главное, успеть до бабули, иначе та будет куда более взволнованной, чем парень. Возможно, от нее и нахватался Калеб этой ненужной тревоги.         Когда он возвращается в гостиную, она показывает ему язык, чтобы вызвать улыбку, знает, что тот всегда улыбается, когда она дурачится. И он так предсказуемо усмехается, кладя рядом с ней коробку с таблетками, бинтами и прочими неприятно пахнущими вещами. Джейн вообще не очень любила запах больниц и всего с ними связанного, хоть и не могла понять, почему так. Просто не нравилось, а в причинах разбираться уже не хотелось, есть же у некоторых людей то, что они просто не любят, без особых причин.          — Иногда мне кажется, что ты не девушка, а мальчишка. У тебя ран всегда было больше, чем у меня, хотя это я должен был быть тем, кому ты обрабатываешь раны, сетуя на неосторожность. — он мягко говорит, намочив ватку спиртом, и прикладывая ее к уже подсохнувшей ранке, что снова защипало, когда ее потревожили.          Джейн шипит и немного дергается, а ее тело инстинктивно пытается уйти от неприятных ощущений, из-за чего Калебу приходится обхватить руками ее бедра, удерживая ту на месте. Он вновь дует на ранку, поглаживая большими пальцами нежную кожу, совершенно не замечая, как эти не совсем привычные касания пускают мурашки по телу девушки. Он никогда не прикасался к ней подобным образом, да и никто не прикасался, она ведь все время проводила со своим другом.          В итоге, он все же замечает, что девушка непривычно тиха и не пытается подколоть его за чрезмерную заботу, вновь доказывая, какая она самостоятельная и прекрасно справляется со всем без его помощи. Ее порозовевшие щеки заставляют чужую бровь изогнуться, а уголок губ подняться в усмешке, но не злой, а какой-то иной. Такое выражения лица ей не знакомо, и видеть этого нового Калеба как-то волнующе..?         Его легкие поглаживания не прекращаются, лишь немного смещаются выше по бедру, а кончики пальцев проникают под край ее юбки. И сейчас она даже не знает, рада она тому, что надела юбку, а не шорты, или это ее пугает. Пугает? Нет, Калеб не может пугать. Даже когда наклоняет голову, касаясь губами ее колена чуть выше ссадины. Даже когда, наблюдая за ее реакцией, поднимается еще одним поцелуем выше, заставляя облизать пересохшие губы.          Останавливать его не хочется, ведь все, что он делает, приятно. И хочется узнать, что еще приятного может сделать ее друг. Друг ведь? Конечно.          Когда большой палец одной из его рук мягко проводит по внутренней стороне бедра Джейн совсем рядом с ее трусиками, она машинально сводит колени вместе. Это длится всего несколько секунд, потому что руки Калеба мягко вновь раздвигают их, не встречая сопротивления, скорее чувствуя смущение и волнение Джейн. А когда этим же пальцем он проводит надавливая по ее мягким влажным складкам через ткань трусиков, что тоже успели пропитаться этой влагой, девушка прикрывает глаза, а ее сбившееся дыхание лишь доказывает, что ей не страшно, а приятно.         — Калеб.. — она тихо зовет его, скорее шепчет, замолкая, когда он вновь надавливает пальцем, круговыми движениями массируя ее клитор.         — Чшш.. — он вновь целует ее бедро, прикрывая глаза и не прекращая своих стимуляций.         И чем влажнее становится ее белье, тем смелее его поцелуи, что временами похожи на укусы оголодавшего зверя, которого спустя долгое время решили покормить. Он долго не имел близости с девушкой или долго хотел близости именно с ней? Джейн бы обязательно спросила его, если бы с ее губ срывалось что-то, кроме рваных выдохов и тихих несмелых стонов. Она явно не привыкла к таким ощущениям и понимание этого только побуждало Калеба продолжать.         Она и заметить не успела, как тот оказался практически возле ее горячего лона, а губы оставляли влажные следы возле единственной его преграды между его ртом и ее чувствительными складочками, что, наверняка пульсируют от возбуждения. Калеб бросает взгляд на Джейн, будто прося разрешения. И он его получает, когда девушка медленно кивает, понимая, что ее друг хочет сделать дальше.          Он улыбается так довольно, что начинает казаться, будто он и правда только этого и хотел уже долгое время, представлял этот момент, ждал, когда же это произойдет. Его взгляд затуманенных глаз возвращается к ее трусикам, которые он торопливо отодвигает, открывая себе вид на блестящие влагой желания к нему и его прикосновениям складочки. Новая усмешка касается его губ, когда он видит совершенно гладкую кожу, у Джейн хоть и не было парня, но она, видимо, была из тех, кто любит быть идеальной везде.         И аромат ее желания сводит с ума, заставляя наклониться Калеба ближе, провести губами по ее чувствительному месту, чтобы после заменить их языком. И парень делает это с таким упоением, будто она для него самый сладкий нектар, самый прекрасный сон, и самый опасный яд, что определенно точно убьет его однажды, а пока он насладится ее стонами, ведь эти стоны из-за него.          Маленькие пальчики зарываются в его темные волосы, сжимая их и словно притягивая ближе. Боже, если бы она только знала, что сейчас творит с Калебом.. Если бы Джейн только осознавала, насколько сильно его заводит, насколько тяжело ему сейчас сдерживать себя, а не сорвать с нее белье, чтобы грубо войти своим изнывающим от желания членом, который он почти каждую ночь ласкает с мыслями о той, что спит в соседней комнате.          Быть друзьями с тем, кого уже давно хочешь, достаточно сложно, но сложнее для Калеба было думать, что Джейн навсегда останется для него несбыточной мечтой. Что ж, больше не такая уж и несбыточная, а вполне реальная и открытая только для него одного. Он был уверен в том, что другим она не позволила бы ничего из того, что он с ней сейчас делал, не потому что не захотела бы, а потому что он сделал бы всё, чтобы у них не осталось и шанса на это.         Одна рука Калеба поднимается выше, забираясь под футболку Джейн, под резинку ее топа, чтобы сжать мягкое полушарие груди, большим пальцем огладить горошинку соска, заставить выгнуться девушку от еще одного приятного ощущения, что вместе с его ласками внизу создают идеальную комбинацию. Разве может кто-то стонать так невинно и так сладко, как Джейн сейчас, когда занимаются они совсем не невинными вещами? Если бы только кто-то видел их сейчас со стороны, точно решил бы, что они пара озабоченных восемнадцатилетних подростков, что совершенно не умеют держать себя в руках.          Но Калеб послал бы их всех к черту, никто не имеет права судить его или ее за то, что они делают. Они даже не родственники, а наличие дружбы уж точно не должно никому мешать. Дружба — лишь прочный фундамент для возможных отношений, а не препятствие на их пути. И благодаря этому фундаменту Джейн сейчас доверчиво позволяет парню исследовать ее тело руками и губами.         Ноги девушки понемногу начинают дрожать, и это только толкает парня к тому, чтобы он сильнее посасывал и облизывал ее клитор, проходился языком по ее складкам, проникал внутрь, доводил до того, что Джейн еще не скоро забудет. Он слышал, что девственницы чувствительные и очень отзывчивые, что сделать им приятно не трудно, но совсем не собирался из-за этого меньше стараться. Для своей Джейн он будет стараться только больше с каждым разом, чтобы она сама хотела однажды к нему прийти и попросить еще.          Когда девушка кончает, а ее тело крупно дрожит, когда экстаз накрывает ее с головой, Калеб удерживает ее за талию, шепча что-то неразборчиво и ласково, пока покрывает ее бедра новой порцией поцелуев. Он не отстраняется, собирает все до последней капли, лишь продлевая ее удовольствие, поглаживая низ ее живота нежно. Останавливается лишь когда она затихает и устало обмякает, а ее сбитое дыхание постепенно выравнивается.         Поправив ее белье, он поднимается с колен, садясь рядом, берет за руку Джейн, чему-то усмехаясь и откидывая голову на спинку дивана. Не совсем так он представлял первый раз, когда коснется ее по-особенному. По-настоящему. Но разве это сейчас важно, когда она сидит сейчас рядом расслабленная и такая удовлетворенная, какой еще никогда не была? Но точно будет еще лучше и еще прекраснее, когда они попробуют большее.         — Калеб? Джейн? Вы дома, дети мои? — дверь дома открывается, а скрипучий, но мягкий голос старушки доносится до их ушей, заставляя девушку испуганно открыть глаза в страхе, что она может что-то понять, о чем-то догадаться.          — Мы в гостиной. — Калеб отвечает ей за них двоих, сжимая ее руку чуть сильнее в поддерживающем жесте.          И глядя в его глаза, Джейн успокаивается. Он будто одними взглядом и улыбкой говорит, что все будет хорошо, что ей не о чем беспокоиться, что он, как и прежде сможет защитить и уберечь. Она не может не поверить, не может не расслабиться вновь, не может не дать ему самому всё решить и в этот раз.          Бабуля с улыбкой входит в гостиную, неся пакеты с продуктами. Калеб привычно поднимается, забирая у нее покупки и унося на кухню. Отвлекает ненужной болтовней старушку, не позволяя даже на секунду заметить изменения в лице и внешнем виде Джейн, использует свою харизму, как и всегда, когда ему что-то нужно. И это снова срабатывает, кто же будет ждать подвоха от своего подопечного?         Шум и появляющиеся с кухни запахи будущего ужина заставляют Джейн улыбнуться, довольно прикрыв глаза. Пусть произошедшее между ними изменило слишком многое, что-то всегда будет неизменным. Их вечера, ужины, веселые споры, настольные игры, просмотры старых фильмов с бабушкой и обсуждение дальнейших планов на жизнь. Все останется, как прежде, даже если они пересекут черту, за которой все станет куда сложнее.         За своими размышлениями она не слышит тихих шагов, но чувствует прикосновение губ парня к своим губам, что пусть и не сразу, но отвечают на его поцелуй, в котором больше нет тех оттенков страсти, что были еще недавно, когда он касался ее в совсем других условиях и совсем другом месте этими губами. Оно нежное, осторожное, но не менее сладкое, заставляет потянуться к нему, но схватить руками воздух, вместо его одежды, когда он разрывает поцелуй, обходя диван и наклоняясь к ее уху, чтобы прошептать.          — Сегодня ночью. Я приду. — в его шепоте слышится улыбка. — Если ты не хочешь этого, можешь запереть дверь.         Он исчезает также быстро, как и появился, снова возвращаясь к готовке и о чем-то весело переговариваясь с женщиной на кухне. А Джейн уже знает, что она не запрет дверь. Что она будет ждать. Что она хочет.          Хочет, чтобы он пришел.                  

 

***

                      Тихий скрип двери, неспешные шаги и шелест постельного белья — все это говорило о том, что Калеб пришел. Не просто заставил ждать, нервно кусая губы, путаясь в мыслях и гадая, не передумал ли он. Его теплые руки касаются тонкой талии Джейн, притягивая ближе к его телу, губы касаются шеи, неторопливо оставляя поцелуи, пока колено размещается между ее бедер, не позволяя сдвинуть ноги вместе, если девушку вдруг одолеет волна смущения.          Он не спешит, мягко сжимает ее грудь через ткань старой футболки, что когда-то Калеб и носил. Не задерживается на одном месте, опуская руку на бедро и с выдохом стискивает ее упругую ягодицу, а Джейн и рада подставляться этим касаниям, выгибается, неосознанно трется о пах друга, все также не представляя, что творит с ним, как влияет на него, как выворачивает его наизнанку, вытягивая из него все терпение, которое он старается проявить, чтобы не только он получил удовольствие.         — Тише, милая, мы же не хотим разбудить бабулю? — горячо шепчет, обдавая дыханием ее ухо, от чего девушка только сильнее кусает губы, она даже не осознавала, что может быть слишком громкой.          Смешок раздается за ее спиной, а после сильные руки переворачивают ее на спину, позволяя парню нависнуть над ней, завладеть ее губами, заглушить ее стоны, когда его пальцы опускаются между ее бедер, начиная свои мучительные ласки. Она выгибается, ее ноги уже сами начинают раздвигаться в стороны, показывая ее полное доверие Калебу, ее желание открыться и позволить всё, что он сейчас пожелает.         Он отрывается от ее губ, на мгновение прекращая, приставляет указательный палец к губам, прося быть тише и только после кивка Джейн продолжает ласкать ее дальше, оставляя влажные поцелуи на ее шее и ключицах. Он видит, как она старается, как ладошкой прикрывает свой рот, сдавленно постанывая и прикрывая глаза от наслаждения. И ему нравится это всё больше, ведь обычно она спорит, доказывает независимость, но не сейчас.         Футболка задирается вверх, оголяя упругие мягкие полушария груди, и нежная кожа манит, чтобы коснуться губами, языком, зубами. Обласкать ее всю, оставить пару меток, чтобы потом вновь поцеловать в искусанные губы, что с готовностью отвечают, раскрываясь и впуская язык парня внутрь, сплетаясь с его языком в чувственном танце. И чем дольше они целуются, тем более страстной становится Джейн, начиная понимать, что и как ей нравится.         Пальцы Калеба забираются под резинку ее пижамных шорт и белья, заставляя его низко простонать, когда он чувствует, какая она снова влажная, как сильно она его хочет, как ярко реагирует ее тело на все его действия. И ее складочки идеально раздвигаются под напором его пальцев, впускают внутрь, чтобы он уже на этом этапе понял, насколько же она узкая и как же будет хорошо, когда вместо пальцев он будет так толкаться в нее своим членом.          И он старается, подготавливает, растягивает, чтобы ее первый раз был максимально комфортным и приятным, пусть иногда от ее сладких тихих стонов и хочется на все плюнуть, отдаться страсти полностью и безвозвратно утонуть в этом безумии. Но его милая нежная Джейн не заслужила подобного, он сделает все, как положено, он покажет, как это может быть приятно, а когда придет время, заставит кричать от того, насколько ей хорошо.         Руки Джейн тянут футболку Калеба, желая, чтобы он снял ее, она хочет тоже коснуться, хочет попробовать что-то сделать, хочет показать, что ей это не просто нравится, а безумно. Он тихо смеется, отстраняясь и снимая такую раздражающую сейчас девушку ткань, а, вернувшись к ней взглядом, он изумленно замирает, понимая, что она также окончательно сняла свою футболку.          Ее сбитые волосы и раскрасневшиеся от возбуждения щеки, блестящие в полутьме глаза, приоткрытые губы — все это выглядело так прекрасно и маняще. Вся она была, как магнит для него, притягивая все сильнее, и сопротивляться было уже бесполезно. Особенно когда она касается его груди, проводя изучающе пальчиками вниз, слегка царапая пресс и останавливаясь возле резинки его штанов, поднимает взгляд снова на глаза Калеба, что смотрит на нее с обожанием и неподдельным восхищением.         И она смелеет, заставляя парня сесть ровнее, оттягивает резинку, спуская вниз, проводит рукой по его возбуждению сквозь ткань боксеров, заставляя закатить глаза и запрокинуть голову от этого касания. И пока она продолжает свои прикосновения, бедра парня подаются навстречу ее руке, ища больше трения, больше внимания, больше удовольствия. Ища наконец долгожданной разрядки не от руки парня, а от Джейн.         Девушка видит, что ее другу более чем приятно, решаясь освободить его член, спуская и белье. Она выдыхает, когда он оказывается перед ней, когда видит, как на головке блестит капелька смазки, как на гладком твердом стволе вздулись венки, показывая напряжение. Это заставляет ее облизать губы от промелькнувшей в голове мысли. Она хочет обхватить его губами, попробовать, каково это, услышать, как Калеб стонет, увидеть, как его решимость окончательно разрушается.         Потемневшие глаза парня наблюдают за ней, руки сжимаются, чтобы не притянуть ту к своему паху в желании ощутить ее губы на члене, но ему это и не требуется, потому что девушка сама наклоняется, проводя медленно языком по длине и слизывая смазку. Она словно кошка облизывается, а после все же обхватывает головку губами, начиная водить ими, срывая все предохранители в голове парня.          Рука, словно движимая чужой силой, ложится на затылок Джейн, направляя и помогая понять, как нужно, как правильно, как будет хорошо им обоим. Он и подумать не мог, что минет может быть настолько приятным, настолько чувственным и настолько горячим. Или может быть дело в той, что его делает? В той, чьи глаза сейчас прикрыты от удовольствия, которое она и сама получает от процесса.         Он мягко останавливает ее, желая эту ночь отпечатать в ее памяти немного иным событием, проводит большим пальцем по ее губам, что еще влажные от смазки и слюны, тянет к себе вверх, целует, укладывая на спину и стягивая с нее трусики и шорты. Калеб прерывает поцелуй, заглядывая ей в глаза, оглаживая ее щеку пальцами нежно, проверяет, не пропала ли ее решимость.          — Если будет очень больно, скажи, и я прекращу. — он говорит это мягко, дает понять, что против ее желания ничего не произойдет, что только она решает, продолжится это или прекратится в ту же секунду.          — Хорошо. — Джейн улыбается ему, показывает, что не боится, что абсолютно полностью доверяет ему, что не ждёт от него ничего плохого.         А Калебу от этого хочется быть еще осторожнее, еще мягче, еще нежнее. Потому он не спешит входить в нее, проводит пару раз головкой по складочкам, слегка надавливая, сопровождает все поцелуями, дарит обещание удовольствия. Но даже его терпеливости приходит конец, когда он все же медленно толкается, сантиметр за сантиметром проникая глубже, сдавленно стонет, чувствуя, как ее тугие стенки сдавливают его, окутывая своим теплом.          Только оказавшись полностью в Джейн, он замирает, слыша, как часто она дышит, чувствуя ее хватку на своих плечах, видя капельки слез, что собрались в уголках ее глаз, когда она изо всех сил старается расслабиться. Калеб дает ей время, отвлекая поцелуями, поглаживая ласково бедра девушки, хотя безумно хочется начать двигаться. И в конце концов он чувствует несмелое движение ее бедер, безмолвное разрешение на дальнейшее.         Он медленно двигает бедрами, почти полностью выходя из нее, чтобы после снова толкнуться до конца. Чем больше он двигается, тем меньше Джейн ощущает боль, постепенно начиная чувствовать что-то еще внизу живота, нарастающее удовольствие от того, как его член снова и снова толкается в ее лоно. И по мере того, как он ускоряется, тело Джейн уже само начинает двигаться навстречу его толчкам, ища это ускользающее ощущение.          Калеб видит изменения в ее движениях и реакции, становясь более решительным, двигаясь уже без страха причинить боль, пока не начинает практически вбивать в матрас податливое мягкое тело. Ему приходится уже самому зажать ее рот рукой, потому что сама она мало что понимает, извиваясь под ним, царапая его спину и грудь. Какой же страстной она будет, когда окончательно привыкнет к этому всему и они попробуют разные позы и ласки, если уже сейчас с ней становится трудно совладать?         Если бы только кто-нибудь знал, как сильно парню хочется запечатлеть это в своей памяти, отпечатать где-нибудь на подкорке, чтобы навсегда запомнить ее первый раз. Один только вид ее такой, раскрывающейся перед ним и принимающей, заставляет ускорить толчки, чтобы на пике едва успеть выйти из ее дрожащего от оргазма тела и окропить ее бедра белесой жидкостью.          Он ложится рядом, целуя ее в висок мягко, притягивает к себе, продолжая согревать девушку своим присутствием. Парень хочет полежать так еще немного, прежде чем она отправится в душ, а ему придется вернуться в свою комнату, чтобы с утра снова притворяться, будто между ними не произошло ничего особенного, иначе бабуля точно будет в ужасе, если поймет, какие у них теперь отношения.         — Ты ведь останешься? — тихий вопрос заставляет замереть его руку, что выводила мягко круги на ее плоском животе.          И как же он может ей отказать? Как можно вообще глядя в ее глаза отказать ей хоть в чем-то? Джейн была его зависимостью, одержимостью, болью и главной занозой в сердце. От того и проявлялась его гипер-опека, ведь это было всё, что ему оставалось, он никогда даже не рассчитывал получить нечто большее. Не мечтал даже о поцелуе от той, что с детства считает его своим другом. А теперь кто они друг другу? Наверное, стоит подумать об этом уже утром, а сейчас он лишь хрипло отвечает, даря ей улыбку и поцелуй в уголок губ:         — Конечно.