the uninvited victim (Xavier)

Прижми меня к груди Я совсем один Дома вне сети Просто посидим

      Девушка стремительно покидает книжный магазин, где еще недавно чувствовала себя просто, комфортно и счастливо. Она оставляет позади себя хаос, страх и разочарование. Разочарование, что ни один человек никогда не примет другого целиком и полностью, даже если до этого думал, что вряд ли может произойти нечто такое, что могло бы оттолкнуть тебя. В конечном итоге, все убегают, все предают и все оставляют тебя с этой бесконечной ноющей пустотой внутри.       Лгунья.       Так безбожно врала и давала обещания, чтобы после что? Доказать, что не в силах справиться с чем-то действительно важным? Доказать, что все мысли парня были ошибочны, когда он вновь открылся, веря, что эта девушка точно не станет одной из тех, кто сбегает, не позволит внутреннему огню спалить остатки его души дотла, а уже давно уставшему от одиночества сердцу рассыпаться на части. Доказала.

*Два часа назад*

      — Ксавьер!       Девичий смех заставляет внутри разлиться тепло, когда Хлоя тянется к его поднятой над головой руке, пытаясь выхватить у того книгу, которую она долго искала. Ее недавно обретенный друг, что работал в книжном магазине, с улыбкой наблюдала, как она дует губки, чтобы после не выдержать и рассмеяться, потому что знает, что долго тот не будет ее дразнить. Да и это лишь повод и возможность ощутить прикосновение ее тонких пальчиков на груди и плечах. Да, дружеских, но это лучше, чем ничего.       Почему-то было боязно признаваться той, что она уже давно стала ему не просто подругой. А временами охватывающая ревность заставляла чуть ли не на стену лезть от понимания, что у него нет никаких прав на эту девушку. Сама она всегда вела себя тепло, но не переходила границы дружбы, словно показывая тем самым, кем для нее является Ксавьер. Вряд ли она замечала, как временами тот тоскливо наблюдает за ней, проходящейся мимо полок магазина в поисках очередной захватывающей истории.       — Что такое, Хлоя? Не можешь дотянуться?       Его теплый низкий смех раздается у виска девушки, заставляя ту немного отпрянуть, увеличивая дистанцию. Словно по какому-то щелчку. Она всегда знает, когда остановиться, не доводит дело даже до намека на флирт, лелеет их дружбу и с особым теплом представляет парня, как своего друга, вбивая каждый раз этим очередной невидимый гвоздь в его грудь. Знала бы, как долго он скитался, прежде чем смог наконец осесть где-то и вздохнуть спокойно.       Быть другом — неплохо. При другом исходе они бы и вовсе могли не общаться, ограничиваясь формальными приветствиями и вопросами в зоне кассы. Но Хлоя сама пошла на контакт, заговорила, предложила обменяться номерами и дружить. Она была так невинна в тот момент, хлопая своими ресничками и изгибая пухлые губы в улыбке, что Ксавьер даже и не подумал, что мог бы отказаться. Особенно когда ее легкая маленькая рука заправила прядь темных волос за ушко, открывая взгляду изгиб ее шеи, плавно переходящий в хрупкое плечо.       Тогда он впервые за долгое время задумался о том, что не хочет быть кому-то другом. Хочет чего-то большего. Чего-то запретного в его обстоятельствах. Но разве можно указать своему телу и сердцу, кого желать, а кого нет? Чью кожу хотеть покрыть влажными поцелуями, пока руки до сладкой боли прижимают хрупкое тело к его сильному. На чьих ключицах оставить пару укусов, а шею покрыть расцветающими бутонами алых засосов, словно помечая, что эта девушка занята.       И чем чаще она возвращалась, тем сильнее становились эти желания, тем больше эта тяга к ней усиливалась. Даже ее запах заставлял сжимать стойку кассы руками сильнее, царапая деревянную поверхность короткими ногтями. А она будто нарочно не замечала ничего, наклонялась, заставляя вдохнуть глубже сплетение аромата каких-то нежных цветов и сливок. Это вынуждало его представлять, как он проводит языком по ее коже, собирая всю сладость, смакуя и прикрывая глаза от удовольствия.       В такие моменты ему было плевать, о чем она говорит, он неотрывно смотрел на ее губы, что двигались будто в замедленной съемке, а член в штанах болезненно пульсировал, стоило только представить, как он целует ее, проглатывая все протесты и последующие стоны. А она совсем ничего не замечала, иногда приходила с друзьями, что особенно близко держались рядом с ней, увлекая все внимание Хлои на себя. Бесило просто до озверения.       Нет, его волновало не только ее тело, не только возникшее желание. Его волновала вся она. Хлоя была очень интересной, рассказывала временами то, о чем он даже не знал и не догадывался, хотя вокруг него всегда было много книг и он любил читать. Эта девушка умела удивлять и ввести в приятный ступор. Стоило только вспомнить, как она вдруг завалилась в магазин с целым пакетом игрушек, весело говоря о том, что в соседнем доме появился игровой автомат, а она ну не могла пройти мимо. После этого в его маленькой квартирке поселился плюшевый кролик. Почему-то Хлоя решила, что они с Ксавьером похожи в чем-то.       Ну ни капельки же не похожи.       Звон колокольчика на двери отвлекает парня от подразнивания девушки и он опускает руку, отдав той книгу. Позволяет себе взъерошить ее волосы на макушке по-дружески, внутренне наслаждаясь и этим простым действием. Большего ведь все равно не будет никогда. А видеть в зеленых глазах напротив озорство и смущение от его такого небрежного жеста — было приятно. Это уже эмоции, которые она показывает ему, кроме постоянной радости и тепла. И интересно, какая она, когда расстроена, злится или возбуждена..?       Сегодня она по обычному задержалась в магазинчике почти до закрытия. Хлоя любила сидеть в мягких креслах у окон, читая и изредка с улыбкой смотря на Ксавьера, что усиленно старался не пялиться все это время на нее. Давалось это с трудом, потому что каждое ее движение заставляло его сердце замирать, каждой вдох и легкий подъем грудной клетки девушки разгонял внутри все больше мысли и чувства, спутывая все вместе в огромный запутанный клубок.       — Когда у тебя выходные? Я бы хотела пригласить тебя в гости.       И вот сейчас он вновь не заметил, как она встала и подошла к нему, и лишь ее голос вернул его в реальность, заставляя сконцентрироваться на улыбающейся девушке.       — Я не уверен, что смогу когда-нибудь пойти к тебе.       Потому что есть тайны, которые он не готов раскрыть. Обстоятельства, которые не позволяют открыться Хлое и проводить с ней время так, как хотелось бы.       — У тебя что-то случилось? Ты такой грустный в последнее время..       Она искренне интересуется, волнение проскальзывает в ее глазах и голосе, когда она ищет взгляд парня, что вдруг отстранился от нее. Если бы все было иначе, проще, он бы уже давно позвал ее на свидание, а не молча оставался в зоне дружбы, терпя и отбрасывая все свои желания и чувства.       — Все хорошо, цветочек, не переживай обо мне.       Это прозвище как-то само однажды возникло в голове и сильно понравилось девушке, что с восторгом после просила называть ее так. Еще никто и никогда не придумывал для нее что-то такое, это было в новинку, в диковинку, от того и вызывало такую бурную реакцию.       — Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать? Я тебя выслушаю и не стану осуждать. Ты же мой друг, я знаю, как бывает важна поддержка.       Она едва касается его руки в жесте поддержки, улыбается мягко и это заставляет парня улыбнуться в ответ. Что, если она и правда примет его? Поймет. Не станет, как и другие, бежать без оглядки. Может быть, в другой раз.       — Спасибо, я буду держать эту мысль при себе и в трудный момент обязательно приду.       Хлоя улыбается шире, явно удовлетворенная таким ответом Ксавьера. Может быть, ей тоже хочется быть для кого-то нужной и важной, как и ему? Но у нее же столько друзей, неужели она чувствует себя одинокой?       Смазанное прощание, последний звон колокольчика, а все тело уже болезненно пульсирует. В этом месяце началось раньше, хотя ничего не менялось, кроме того, что присутствие Хлои стало более частым и продолжительным. Может быть, то, что он сдерживает в себе сразу две силы, заставляет его терять контроль в итоге во всех аспектах?       От рук уже исходит легкое свечение, что означает, что ему стоит поторопиться. Этот магазинчик для него стал вторым домом, в котором нет соседей, которые вызовут полицию за шум. Потому он и оборудовал небольшую комнату в глубине помещения, где каждый раз он заковывает себя в цепи, чтобы его одержимая сущность не навредила кому-либо. Разве свет не должен дарить покой? Видимо, не его свет, что превращает доброго и улыбчивого парня в остервенелое животное, способное разорвать любого на своем пути.       Он уже почти у нужной комнаты, когда колокольчик вновь звенит, заставляя резко обернуться в сторону двери, пряча руки за спиной.       — Я забыла сумочку…       Ее улыбка обращенная к нему постепенно меркнет, когда она видит, что тот выглядит как-то странно. Его тяжело вздымающаяся грудь, капельки пота на висках, где светлые волосы уже прилипли, тяжелый потемневший взгляд и напряжение во всем теле.       — Ксавьер, что-то случилось?       «Да, я был невнимательным идиотом и забыл запереть дверь» — это единственное, что проносится в голове парня.       — Все нормально, Хлоя, просто уходи.       Голос совсем не мягкий, как прежде, больше похоже на злобный рык, и это заставляет девушку сжаться, но напротив сделать шаг вперед к парню.       — Ксавьер, если тебе плохо, я хочу помочь, почему ты закрываешься от меня? Мы же друзья..       Снова эти чертовы «друзья». Он буквально закипает от ярости сейчас, подлетая к той и заставляя отступить, вжимаясь в косяк входной двери. Теперь, когда его руки по обе стороны от ее головы, она с ужасом видит, что с Ксавьером происходит нечто странное и пугающее. Нечто, что с обычным человеком происходить не должно.       — Долго ты еще будешь притворяться глупой? Мы с тобой не друзья и не будем ими никогда, потому что монстр вроде меня не способен дружить, только желать кого-то безумно и по звериному. — он проводит носом по ее виску, жадно вдыхая запах дрожащей девушки. — И чем дольше ты здесь, тем опаснее становится твое присутствие для тебя же самой. Я чувствую, как ты пахнешь страхом.       Ксавьер переводит одну руку к волосам девушки, убирая их в сторону, чтобы открыть для себя ее шею, опускается к ней и делает то, что так давно хотел — проводит языком вдоль пульсирующей венки, собирая всю сладость и низко рыча.       — Как я и думал..на вкус ты просто восхитительная..       Хватает рукой за подбородок, заставляя зажмурившуюся Хлою повернуть к нему голову, смотрит в ее испуганные глаза своими темными и затуманенными яростью и желанием, опускает взгляд к губам, что еще недавно улыбались, а теперь дрожат. И от этого только сильнее хочется впиться в них поцелуем, заставляя опухнуть от укусов и слишком грубых касаний, прикусить нижнюю, чтобы после провести по ней размашисто языком, прежде чем проникнуть им в ее приоткрытый от страха рот.       Лишь мгновение просветления появляется на его лице, когда в зеленых глазах появляются первые слезы. Это заставляет его отступить, убирая руки и отпуская бедняжку.       — Проваливай сейчас же!       Не просьба, не совет, скорее приказ, хотя внутри все рвется к этой девушке, словно она может спасти его от этого всего. Словно она может заставить его перестать быть зверем.       Но она убегает, оставляя его в кромешной темноте магазина, а звук колокольчика разрезает его душу напополам, а после еще и еще, пока та не превращается в жалкие изувеченные клочки. Хлоя тоже не смогла принять его, тоже теперь будет в страхе озираться, боясь, что тот может выйти из-за угла, чтобы схватить и закончить начатое. Будет думать, что он хотел сделать ей больно, или еще хуже — убить. Если бы она только знала, что стала единственной, ради которой он пошел бы на все, чтобы сдержать своего монстра внутри, и скорее лишил бы жизни себя, чем ее.       Словно в бреду он добирается до нужного места, по пути сбрасывая рубашку. Цепи прижатые к голой коже причиняют больше боли, оставляют глубокие синяки и гематомы, это помогает сдерживаться. Свечение уже пропало, а значит скоро им окончательно овладеет тьма, которая поглотит его душу на ближайшие несколько часов, которые после он не вспомнит. Но главное, что он будет знать, что не навредил ей, не сделал больно Хлое.       Металл приятно холодит горячую кожу, но это только пока. После звенья толстой цепи будут больно впиваться в ребра и плечи, пока запястья будут царапать тугие наручники. Иначе нельзя. Иначе слишком опасно. Боль делает нас людьми.       Его крики и рыки разносятся по маленькому помещению, как и всегда сопровождаясь лязгом цепей, а иногда и хрустом костей, когда не человеческая сила пытается избавить тело Ксавьера от этих оков. Он не знает, сколько проходит времени, никогда не ведет счет, для него такие ночи длятся бесконечно долго. Лишь тяжелее дыхание иногда сбивается, когда становится особо тяжко, но парень никогда не верит этому временному затишью, зная, что новые волны окутывающей его сердце тьмы обязательно появятся и будут куда сильнее предыдущих.       Весь этот шум совершено не позволяет услышать, что колокольчик входной двери вновь звенит, потому что он так и не запер ее, а после раздается тихий щелчок. Он не слышит, как его зовут, не слышит беспокойства в дрожащем голосе той, что вернулась, переборов страх. Не знает, что Хлоя пренебрегла всеми инстинктами самосохранения, возвращаясь к тому, кто умудрился испугать ее так сильно, как никто до этого не мог. Но ведь, это же ее Ксавьер и она ему сама обещала быть той, кто поддержит. Разве может она оставить его одного?       Девушка идет на странный шум и тяжелые стоны боли, ее вспотевшие ладошки сжимают ткань длинной юбки, что скрывает ее дрожащие колени. Сердце бешено бьется в груди, ей все еще страшно, но теперь уже за парня, что явно долгое время жил один на один с тем, что происходит внутри него. Она помнит, как тепло сияли его голубые глаза, когда раньше они общались, когда только начинали дружить, он был недоверчивым и все ждал подвоха и когда она уже наиграется и уйдет. Он думал, что она ничего не понимает и не замечает, но теперь вся его осторожность становится более чем понятной.       — Ксавьер..       Дверь медленно открывается, и она видит ужасную для себя картину — скованного цепями парня, что надежно прикреплены к стене, его уже покрасневшие и немного кровоточащие запястья и опущенную голову. Светлые волосы прикрывают его глаза, не позволяя понять, в сознании ли тот. И она не медлит, подбегая к нему, желая освободить, едва успевает коснуться металла, как Ксавьер резко поднимает голову, смотря на ту с ужасом.       — Цветочек..       Его голос хриплый, срывается, полон боли и страха. Страха за нее, за ее жизнь.       — Уходи, прошу тебя, цветочек..       Хлоя мотает головой, снова тянется к цепям, чтобы Ксавьеру стало легче, когда он сможет вздохнуть полной грудью и выпрямиться, а его кожу не будут царапать наручники, оставляя глубокие отметины. Как же она раньше не замечала все эти шрамы на запястьях? Ах да, он всегда ходил в рубашках, никогда не показывался в футболке, и теперь становится понятно, почему. В футболке он точно не смог бы уйти от вопросов об этих следах.       — Нет, не надо, не трогай, я должен остаться здесь.       Парень яростно качает головой, смотря на нее с еще большими страхом и ужасом, чем до этого смотрела она на него. И это что-то надрывает в ней, заставляя порывисто обнять его обездвиженное тело, утыкаясь носом в его висок, гладить по влажным спутанным светлым волосам, тяжело дыша и стараясь того успокоить(?). Неужели она пытается помочь ему? Не просто вернулась, но и хочет показать, что она действительно с ним и желает ему добра.       Это вырывает из его рта хриплый выдох и сдавленный смех отчаяния.       Разве ему кто-то может помочь?       — Почему ты не рассказал мне? Держал от меня в секрете. Я ведь думала, что нравлюсь тебе.       Ее последние слова заставляют замереть, неверяще вслушиваясь в то, что она говорит. Она действительно все замечала? Замечала и делала вид, что не видит. Держала дистанцию, оставалась ему другом, пока он сгорал от желания к ней, дрожа каждую ночь, когда сжимал свой твердый ноющий член, представляя ее и то, как она бы могла стонать от его действий, прижимаясь к нему.       — Если все знала, почему продолжала называть другом? Приводила знакомых парней, знакомя с ними и меня, а после долго болталась с этими «друзьями» по магазину, не замечая меня.       — Хотела, чтобы ты уже сделал первый шаг.       Что?       Это признание выбивает из него последние силы, вынуждая опустить голову на ее плечо устало. От кого он прятался и скрывался, если его чувства были настолько очевидными? Она хотела от него первого шага, но для чего? Чтобы посмеяться или напротив признаться в ответных чувствах? И почему все так сильно запуталось, ведь еще недавно казалось, что запутывать больше некуда.       — И раз ты так и не смог, это сделаю я.       Ксавьер не успевает даже переспросить или уточнить, когда мягкие губы касаются его искусанных сухих, даря нежный поцелуй, на который он отвечает спустя пару секунд, сразу же выпуская всю сдерживаемую долгое время страсть. Да, он скован и обездвижен, но это не означает, что парень не может заставить ее дрожать и стонать от своих поцелуев. Они собственнические, моментами грубые, требовательные, но это только подталкивает Хлою к тому, что она прижимается к его телу сильнее, цепляясь за его шею и тяжело дыша.       Он чувствует, как ее мягкая упругая грудь прижимается к его твердой, чувствует ее учащенное сердцебиение, а ткань ее тонкой рубашки сейчас кажется такой лишней. Если бы он мог, уже давно сорвал бы ее с желанного тела, оттянул бы ткань кружевного лифа, чтобы губами втянуть твердую горошину в рот, нетерпеливо посасывая и прикусывая, пока его рука сжимала бы второе полушарие, не забывая теребить большим пальцем другой сосок.       А Хлоя оказывается совсем не стеснительной и скромной, как он всегда думал, и ее маленькая ручка уже через штаны сжимает его вставшую плоть, потирая, пока ее губы продолжают отвечать на поцелуи парня. Разве может она еще удивить его чем-то, когда он уже поражен тем, что скрывала эта девушка, какой страстной она может быть, какой отзывчивой и какой требовательной.       Поцелуй прерывается резко, и он рычит, теряя такую упоительную сладость ее губ. Его темный взгляд смотрит на нее с такой страстью, что в комнате температура кажется поднимается на несколько градусов, иначе почему ей вдруг жарко?       Пальчики ведут по его груди и торсу, прежде чем все же расстегнуть его брюки, оттянуть белье, выпустить на свободу горячий член, что подергивается, когда Ксавьер видит, каким взглядом она одаривает его возбуждение. Как ее горящие глаза скользят по каждой венке, будто одним взглядом лаская набухшую красную головку.       Ксавьер почти задыхается, когда она обхватывает его член рукой, наклоняясь и вбирая его в свой горячий рот. Ее губы скользят по его длине, язык проходится по уздечке, а пальчики помогают, мягко водя и массируя чувствительные яички. Да, она совсем не скромная девушка, которую все это время видел парень. Скорее это дьяволица в невинном обличие, что заставила поверить в свою непорочность, тем самым захватив в плен.       И глаза направленные на него вверх, что следят за реакцией блондина, хищно поблескивают, когда она видит, как покраснели щеки парня от возбуждения и наслаждения, как искажается его лицо в удовольствии, как сильнее затуманиваются его глаза, когда он ловит ее взгляд. Она стонет протяжно, пуская вибрации по его члену, чем усиливает его наслаждение. И где она только научилась так ласкать мужчину? Одна только мысль об этом заставляет Ксавьера нетерпеливо приподнять бедра, толкаясь сильнее в ее рот. Она будет только его, принадлежать только ему, больше никто и никогда к ней не прикоснется.       — Стоили ли твои молчание и выдержка того, что я каждую ночь была вынуждена ласкать себя, представляя, что это ты?       Хлоя поднимается, не позволяя парню даже на мгновение опомниться и отойти от этого сносящего крышу удовольствия, что доставляет ему та, о которой он мечтал несколько месяцев. Она целует его в губы, смешивая их слюну и его смазку вместе, создавая неповторимый и непередаваемый вкус страсти и желания. Он едва ли следит за происходящим, позволяя ей сейчас вести, но когда он освободится, она увидит, какой он, поймет, что огонь внутри него горит ничуть не меньше, чем у нее.       — Больше тебе не придется этого делать, цветочек.       Его хриплое рычание и это нежное обращение не дают здраво мыслить девушке, что нетерпеливо потирается уже обнаженными влажными складочками о его длину, приподняв юбку. Когда она успела снять трусики или она и была без них целый день..? Только подумав об этом, парень опускает голову, целуя ее шею, оставляя на ней укусы и алеющие следы, как и мечтал, как и хотел, помечая, показывая, доказывая. Эта девушка только его и только для него.       Когда же она вновь обхватывает его член рукой, направляя к своему входу, терпение Ксавьера уже давно вышло, и его бедра рвано двигаются, входя в нее наполовину. Хлоя с громким стоном опускается на него до конца, выгибаясь и закатывая глаза от приятной наполненности. Ее тугие стеночки сжимают его так сильно, что он готов кончить уже от этого, но постарается сдержаться, ведь хочет, чтобы и ей было хорошо.       Она почти сразу начинает двигаться на его члене, опираясь руками о плечи парня, доставляя им обоим удовольствие от этого трения, о котором они оба грезили, казалось, целую вечность. И Хлоя исполняет его желание, расстегивая свою рубашку, стягивая ее с хрупких плеч, позволяя насладиться видом упругой мягкой груди, скованной тканью лифа. Но и это длится недолго, когда она снимает и его подставляясь под поцелуи и укусы Ксавьера. Зарывается пальцами в его волосы, притягивает к себе ближе, стонет от каждого движения, поцелуя, позволяет оставлять следы зубов и здесь, окрашивая нежную кожу узорами его животного желания.       Может быть это, а может быть то, что они оба долго об этом думали и представляли, заставляет их обоих начинать дрожать от подступающего оргазма, что вот-вот накроет их, после разбивая их тела вдребезги, чтобы эти осколки могли смешаться, создавая нечто новое и прекрасное.       Движения становятся хаотичными и неконтролируемыми, как и стоны, что срываются с губ Ксавьера и Хлои. И все же хорошо, что здесь нет соседей, потому что настолько громкого, бурного и прекрасного секса еще не было ни у одного из них. Влажные звуки и шлепки бедер друг о друга лишь дополняют эту симфонию, делая это произведение воистину волшебным. Если бы Ксавьер мог, то записал бы это на кассету, переслушивая снова и снова, как же им было хорошо.       Но вот Хлоя сжимается на члене парня сильнее, особенно сильно вскрикивая и крупно дрожа, когда ее наконец поглощает эйфория. Она утягивает за собой и Ксавьера, что кончает глубоко внутрь ее вульвы, наполняет горячим семенем, продлевая их удовольствие еще парой рваных толчков.       Все произошедшее отнимает у девушки много сил, потому она не спешит отрываться от парня, слезать с него, скорее наоборот прижимается уставшим телом к его твердому и сильному. Если бы он мог, обязательно сейчас обнял бы ее, взял на руки и отнес в душ, чтобы помочь успокоиться и привести себя в порядок. Но он все еще скован и все еще может быть опасен, хотя после их секса он уже не чувствует, что тьма так сильно поглощает его, как до этого. Она словно, отступила..?       — Кажется, я люблю тебя, Ксавьер.       Ее голос звучит тихо, немного хрипловато, что не удивительно после того, как она так громко стонала и кричала от наслаждения. И почему она говорит «кажется», если все достаточно очевидно и понятно? Или это понятно только ему? Неужели, она все еще сомневается в том, что он чувствует к ней хоть что-то близкое к тому, что чувствует она? Как же было глупо с его стороны, что его действия заставят ее думать иначе. Она ведь прежде всего девушка, которая хочет слышать о том, что ее любят и хотят, одних взглядов ей недостаточно.       — Я люблю тебя, цветочек. Без всяких «кажется».       Поцелуй в лоб, когда Хлоя немного отстраняется, смотря на Ксавьера, будто все еще не верит, что он действительно сказал это. Но когда видит перед собой те самые теплые голубые глаза, легкую улыбку и того самого парня, которого впервые увидела, когда зашла в этот магазинчик почти полгода назад, девушка и сама начинает улыбаться, порывисто целуя уже больше не друга в губы.       И кто знает, решилась бы она на настолько опрометчивый поступок, не напугай ее до этого Ксавьер или они и дальше бродили бы вокруг друг друга, не решаясь сказать вслух о том, что волнует? Но теперь все определенно изменится, потому что парень больше не будет один ни в свои лучшие, ни в свои самые худшие дни. Рядом будет всегда она, его Хлоя, его цветочек, его погибель и его Рай.