false rumors (Zayne)

Как же я давно не писал про тебя

Зачем и почему я всю любовь променял

Гордо принимая всю грязь про тебя

Я понимаю, что это всего лишь слова

      Гул пьяных голосов, звон стаканов и почти всегда отвратительная музыка — это все не нравилось Зейну, который пришел сюда только потому что друзья буквально привезли его, как мешок с картошкой с собой. Он предпочитал проводить время с девушкой, которая буквально не так давно появилась в его жизни, но уже успела прочно засесть в голове и сердце. Амелия была мила и очень скромна с ним, не пыталась сразу же добиться близости, чтобы привязать того к себе.       Это только больше сводило с ума и привлекало, ведь ожидание усиливало его тягу и неукротимо появляющееся к ней желание. Для него она была каким-то непорочным ангелом, который сошел на землю, окутал своим теплом и светом, чтобы парень едва сдерживался, лишь на короткие мгновения представляя, как бы это было. А было бы просто превосходно, он в этом уверен.       Шум вокруг заставлял голову трещать, внимание рассредотачивалось, когда друзья дергали снова и снова в разные стороны, показывая то, что было не так уж и важно. Девушки кружили вокруг парня, привлекая внимание, но он предпочитал смотреть в противоположную сторону или в свой стакан, который держал в руке уже больше получаса. Пить совершенно не хотелось, ибо в планах было зайти еще к своей девушке, что должна остаться одна, ведь ее родители собрались куда-то на ужин.       Оказаться в более тихой комнате, где трое незнакомых парней что-то обсуждают, передавая телефон, пусть и не верх мечтаний, но это куда лучше, чем отшивать пьяных девиц. Место есть только на краю дивана, где двое незнакомцев развалились, потягивая напитки, пока последний с энтузиазмом рассказывает о какой-то девушке, в воздухе рисуя руками ее изгибы. Их похабные фразочки заставляют сморщиться. Он не любит таких парней, что буквально заставляют поверить окружающих, что это проблема всех юношей его возраста.       Озабоченные.       — Да ты только посмотри, как она выгибается! Какие сиськи у этой малышки!       Мерзкий смех вперемешку с улюлюканьем, когда открываются очередные фото. Хочется уже встать, уйти, чтобы уж лучше слышать шум пьяных парней и девушек, чем это.       — Как только она при этом может иметь такое миленькое личико? Эта родинка у уголка глаза, невинный взгляд, но при этом такая шлюха! Зовут еще как-то по-дурацки, был старый французский фильм с таким названием, у меня предки смотрели.       Зейн замирает, слыша последние фразы, поворачивает голову к парня, что смеются и не замечают его появившийся интерес. Но им приходится обратить внимание на невольного слушателя, когда он выхватывает чужой телефон, пролистывая фото, на которых девушка в голубом нижнем белье, что почти ничего не скрывает. Выгибается, все выставляет напоказ, прикусывает нижнюю губу, смотря с экрана. И хочется разбить эту маленькую коробочку, на которой сконцентрирована вся злость парня, потому что с экрана на него смотрит Амелия.       Его невинный и непорочный ангел, который так мило хлопал ресничками, когда обращал свой взор на парня, даря ласковую улыбку. Он переводит взгляд на стушевавшихся парней, но тот, что и начал этот разговор, встает, подходя к Зейну и хочет схватить свой телефон, но тот отводит руку вовремя, толкая свободной рукой в грудь наглеца. Не так просто, сначала он должен понять и узнать.       — Что это и откуда это у вас?       Он почти рычит, заставляя отступить еще на шаг, потому что у него чуть ли не пар из ушей валит. Ему необходимо понять, что это всё значит и почему фото ЕГО девушки в телефонах каких-то незнакомых ему ребят. И только ли у них есть эти фото, или он единственный был так слеп, доверяясь той, что просто притворялась. Действительно ли он так ошибся, когда выбрал эту девушку.       — Друг, ты чего? Просто девчонка из интернета. Друг перекинул, а ему его друг. Просто какая-то любительница выставлять свои фото в интернет, набери любой сайт с голыми девицами и совершенно точно найдешь ее там.       Это совсем не то, что хотелось слышать парню. Ему нужно было узнать, что это всё случайность или глупый фотошоп. Что это просто похожая девушка. Но ее серые глаза продолжали смотреть на него с экрана, пока тот сжимает телефон все сильнее почти до треска. Кулачки чешутся, хочется вмазать каждому из них за то, что те говорили о ней, пока он стал невольным слушателем всего этого. Из последних сил он сдерживается, лишь швыряет телефон в аквариум рядом, разворачиваясь.       Его окрикивают, дергают за кофту, вынуждая остановиться, и тогда он срывается, с размаху врезаясь кулаком в челюсть какого-то мудака. Двое других так удивлены, что даже не помогают, просто наблюдая за происходящим, пока Зейн не покидает комнату. Шум окутывает его снова, он хватает шот чего-то крепкого со стола, залпом опрокидывая, позволяя жидкости обжечь горло. А после еще. И еще. И еще. Пока все вокруг не начинает уже плыть и кружить.       Он шатается, расталкивает незнакомых ему людей, пробирается на улицу, вдыхая свежий воздух. Телефон вибрирует, он усмехается, прежде чем достать, потому что знает, что это написала, наверняка Амелия. Его ангел. Его шлюха, как оказалось, учитывая то, что обсуждали парни слишком в ярких красках по рассказу какого-то их знакомого. Было сразу понятно, что они не скажут, кто им рассказал, потому Зейн даже не пытался узнать, лишь заливал свою злость текилой.       На экране и правда сообщение от девушки, что уже переживает, где же Зейн, который должен был прийти уже полчаса как к ней. Может и стоит наведаться? Получить уже то, что хотел и уйти. Судя по всему, она привыкла отдаваться, не задумываясь, а с ним лишь играла новую роль, чтобы стать привлекательнее. Играла же? Точно играла, иначе быть не может. Только вот как он не заметил?       Такси приезжает быстро, а до Амелии доезжает еще быстрее. Парень стучит в чужую дверь, опираясь о косяк двери и немного пошатываясь. Все же последний шот был лишним, но он будет думать об этом утром. Сейчас же нужно сконцентрироваться на другом.       И он концентрируется, когда Амелия открывает, смотрит с улыбкой, пусть и немного испуганно. Стоит вся такая невинная в домашней футболке и серых спортивных штанах, волосы забраны в небрежный пучок, а щеки немного краснеют. Смущается? Бред. Сама ведь позвала и, наверное, хотела именно сегодня сделать то, что оттягивала почти полтора месяца. А Зейн ей с удовольствием поможет, после закрыв этот вопрос и отношения с ней.       Проходит внутрь, закрывая за собой дверь, наступает на нее, заставляя вжаться в стену, грубо целует, хватая за плечи, позволяет алкоголю в крови вести его вперед. От воспоминаний тех фото в штанах уже ноет член, а злость вновь охватывает его. Ему таких фото она не присылала. Не хотела делать для кого-то, вроде него? Или просто понимала, что в интернете и так уже все есть?       — Зейн, пожалуйста, остановись.       Пытается отстраниться, упирается ручками в грудь парня, чтобы оттолкнуть, извивается, из-за чего трется о его вставшую плоть, заставляя парня хрипло простонать и вжаться в ее бедро сильнее пахом. Хватает ее руки, заламывает за спину, вынуждая прогнуться в спине навстречу но телу, кусает кожу шеи, а одной рукой оттягивает ворот футболки, спускаясь к ключицам и замечая, что на той нет лифчика.       — Зейн, мне больно!       Парень рычит на это, особенно сильно кусает и коленом раздвигает ее ноги, не позволяя сомкнуться. Захватывая губы в очередной грубом поцелуе, где больше укусов и ярости, нежели желания и нежности к этой девушке, которая дрожит в руках парня, но не от того, что ей приятно, а потому что тот ее пугает. Приводит в дикий ужас ту, что была уверена в том, что он точно не из таких, всегда был таким внимательным и заботливым.       Соленая влага смешивается со слюной девушки и парня, и уже непонятно, кровь это от грубости его касаний или ее слезы. Это немного отрезвляет, заставляет отстраниться Зейна, посмотреть на свою жертву, что выглядит, как загнанный в клетку напуганный зверь, не способный защититься.       Стоит ему отпустить ее руки, как та сразу же отталкивает его шатающееся тело, отходит дальше, явно хочет прикрыться, вытереться от его касаний. Это посылает новую волну гнева, что непреодолимо вырывается из его рта, стоит только ему ухмыльнуться и начать говорить с ней. И может быть, это было ошибкой, может быть стоило поехать домой проспаться и только потом приходить, но то, что он сделал, уже не изменить, а то, что он говорит, вряд ли возможно забыть.       — Что, я недостаточно хорош для шлюхи вроде тебя?       Яд.       Его слова самый опасный яд для той, что успела влюбиться в его зеленые глаза, мягкую улыбку и нежные объятия. На ее лице отражается только боль и разочарование, которые она надеялась никогда не испытать вновь. Но это уже не в первый раз и, видимо, не в последний. Ее прошлое будет преследовать ее снова и снова, пока она не перестанет дышать, начав новую жизнь в совсем другом времени. Одна глупая ошибка стоила ей уже слишком многого.       Вот только почему именно он поверил в то, что сказали ему другие, но даже не захотел выслушать ее? Она ведь его девушка и должна быть важнее других. Или так было только в ее слишком радужном мире, где парни заступаются за тех, кого называют своей.       — Убирайся к черту.       — Что..?       — Пошел к черту, Зейн!       Он даже теряется от того, насколько яростно это звучит, насколько сильно ее голос изменился теперь, как сильно ее глаза излучают ненависть. Ненависть к нему? К ситуации?       Или к самой себе?       Парень проводит рукой по волосам, отводя взгляд и хрипло смеясь. Не поздно ли осуждать кого-то и злиться? Стоило подумать обо всем раньше, прежде чем стать достоянием общественности. Но теперь ему насрать, что с той будет дальше. Он засовывает поглубже свои эмоции и разрастающуюся в груди боль, что словно щупальцами окутывает его сердце, сжимая и мешая дышать.       — Да пошла ты, шлюха.       Бросает это напоследок, прежде чем выйти, хлопнув дверью. За этим хлопком он даже не слышит, как разбивается чужое сердце, да и осколки своего не замечает, предпочитая списать все на выпитое. Не видит, как Амелия дрожа опускается на стул, закрывая лицо руками и выпуская все, что пыталась сдержать, пока парень был здесь. Не хотела снова показывать свою слабость кому-то, даже если этот кто-то был для нее дороже всех, кто был до. Даже если ему единственному хотелось довериться и открыться.

***

      — Выглядишь отвратительно.       На тумбочку рядом с кроватью ставят стакан с водой, что шипит от таблетки, которую закинули туда. Да, обезбол и побольше воды сейчас не помешали бы. А еще чтобы друг заикнулся, перестав трещать. Еще слишком рано, чтобы что-то сейчас обсуждать или слушать. Да и настроения нет от слова совсем, когда приходится вспомнить вчерашнее с девушкой и тем, что обсуждали парни на вечеринке.       — Давай вставай уже. Завтрак готов, Мари постаралась.       Девушка друга всегда такой была. Заботливой и думающей обо всех вокруг. Она и познакомила Зейна со своей подругой Амелией. Уже тогда знала, какая эта девушка и искала любой способ свести ее с кем-то приличным и хорошим? А хороший ли Зейн, если вспомнить то, что вчера он был готов сделать уже со своей бывшей девушкой, именно так он воспринимал их отношения теперь.       Запах жареного бекона и яиц вынуждает парня все же подняться, почистить зубы и поплестись на кухню. Выпитая таблетка еще не подействовала, но немного тишины и еда должны сделать ситуацию лучше. Еще бы отвратительная тошнота прошла, которая появилась с момента, как он поставил точку в своих чувствах и отношениях с Амелией. Нужно было сразу понять, что не может быть кто-то таким идеальным.       Завтрак проходит непринужденно, его друг и девушка улыбаются, обнимаясь и даря друг другу легкие поцелуи в моментах. Напряженный взгляд Зейна следит за каждым нежным жестом любви, и его это все бесит. Разве он не заслужил нечто подобное с той, что нравится ему? Нравится? Нравилась? Или.. Нет, он не мог влюбиться так быстро от одних только разговоров, взглядов и гуляний под ручку.       — Что-то я не могу до Амелии дозвониться. Она не говорила тебе ничего, Зейн? А то ее родители остались на ночь в отеле недалеко от ресторана. Она уже должна была проснуться, обычно сразу пишет мне, это вроде традиции с недавнего времени.       Упоминание девушки заставляет поморщиться и отодвинуть тарелку с едой. Он пьет остывший горький кофе, смотря в окно и пожимая плечами неопределенно. Ему не интересно, где та и почему не написала подруге. И он точно не будет переживать из-за нее, предпочтя забыть и ее голос, и ее взгляды, и то, как светлые волосы мягко обрамляли ее лицо, добавляя нежности в каждый образ, что судя по всему, идеально придумывался и оттачивался, дабы обмануть окружающих.       — Без понятия. Мы расстались вчера.       — Что?       — Почему?       Парочка одновременно задает два этих вопроса, вызывая усмешку у парня. Действительно, по каким причинам они закончили свои отношения? Стоит ли смягчать все или просто признать очевидное?       — Потому что мне не нужна шлюха, вроде Амелии. Пусть найдет другого глупого парня. Или ей поможешь ты, Мари.       Обращается с последним к девушке, что хмурится, слыша такое о подруге. Смотрит на своего парня и после вдруг качает головой, беря свой телефон.       — Вот уж от кого не ждала, так от тебя таких слов о ней. Да, это была моя ошибка — познакомить вас. Стоило получше приглядеться к тебе.       К нему? С чего бы вдруг это он стал плохим в этой ситуации? Вроде бы он, как раз, ничего не скрывал и был предельно честен.       — Что ты несешь? А ты? — переводит взгляд на друга. — Тоже будешь защищать ее и позволишь своей девушке разговаривать со мной в таком тоне?       — Еще слово, друг, и твоя голова будет болеть не от выпитого вчера. С чего вдруг ты начал так говорить об Амелии? Что произошло между вами двумя?       — Что произошло? Что произошло? Вы верно шутите надо мной. Не говори, что не знал о ней.       Уже хочется взвыть от этого показательного выступления, удариться головой об стену и потерять сознание, чтобы вернуться в реальный мир, где друг поддерживает его, а не девушку, которую он знает не намного больше, чем Зейна. Они дружат всю жизнь, а Амелия появилась в его жизни вместе с Мари. Тогда почему теперь морду бить собрались ему, вместо осуждения поступков той, что не должна иметь значение?       — А, кажется, я понял. Ты узнал про фото? Кто тебе рассказал?       — Кто мне рассказал? Хотелось бы, чтобы мой друг рассказал, что за девушка мне досталась, но ты предпочел молчать и скрывать, а теперь удивляешься моей реакции?       — Она просила не говорить.       Зейн закатывает глаза и смеется, откидывает на спинку стула и складывая руки на груди.       — Конечно, не хотела, чтобы я сразу узнал о том, кто она, чтобы ее идеальный образ не рассыпался в прах.       Парень все еще уверен в своей правоте, в том, что здесь жертва именно он.       — Не хотела, чтобы ты смотрел на нее так, как смотришь сейчас, говоря о ней. Хотела, чтобы тебя это не коснулось. Чтоб в хоть кто-то не знал о том, что она однажды доверилась мудаку, который ее использовал и пускал про нее слухи. Глупая была и наивная, поверила парню, прислала фото после долгих уговоров, а этот урод слил их везде, где только можно, когда она отказалась спать с ним сразу же. Не готова была.       Улыбка медленно сползает с лица парня, а руки напрягаются, как и все тело. В животе затягивается неприятный узел, хочется хорошенько проблеваться после услышанного и того, что он вчера чуть не сделал. В горле пересохло, а головная боль отошла на второй план, чтобы..чтобы что? Есть ли смысл теперь что-то пытаться понять, изменить и поправить?       — Ты хоть попробовал спросить у нее или сразу набросился с обвинениями?       Хуже. Лучше бы он набросился с обвинениями, чем то, что сделал Зейн.       — По глазам вижу, что не стал разбираться. Сорвался на нее, да?       Он отводит взгляд, смотрит, как мечется Мари, тщетно пытаясь дозвониться до Амелии, теребит край своей футболки, кусает губы и сжимает телефон как-то слишком сильно. Что-то шепчет, словно мантру, продолжает это еще минут пять, после возвращаясь к столу и не смотрит на Зейна, обращаясь сразу к его другу. Выглядит напуганной и очень взвинченной, будто тому есть очень весомая причина.       — Грег, нам срочно нужно ехать к ней, она не отвечает. Я не могу снова допустить это, не могу снова не уследить за ней.       — Да что может с ней случиться? Ну поругались мы, поплакала она, не покончит же с собой из-за такого.       Ляпнул, не подумав, а по замершей девушке и особенно злому взгляду друга понимает, что не стоило такое говорить и за этой историей кроется больше тайн и секретов, чем он мог предположить.       — Ты бы помолчал, итак уже сделал все, что мог.       Они быстро собираются, оставляя его наедине с самим собой. И что-то внутри болезненно тянется, требуя, чтобы Зейн схватил ключи от байка друга, выбежал за ними из дома, садясь на такой ненавистный ему транспорт. Но это единственное, что осталось, ведь машину забрали они. Да и на мотоцикле куда быстрее объезжать другие машины и протискиваться через узкие улочки. Он приедет раньше и тогда..       Тогда он еще не решил, что сделает. Но он точно должен что-то сделать.       Эти полчаса длятся так долго. Минуты, повороты, каждая остановка, все это бесит и злит, разгоняя тревогу по венам.       Когда он достигает дома девушки, то уже на взводе. Буквально слетает с мотоцикла, бросая его на лужайке у дома. Дергает ручку двери, что так и осталась открыта со вчерашнего вечера, забегает, осматривается, не видит ничего и никого, кроме разбитого стакана, капель крови на полу и упавшего стула. Его сердце бьется чаще от представшей картины и возможного продолжения всех этих составляющих.       Зейн бежит в гостиную, наверх, заходит в ее комнату, где лишь смятая постель и разбросанные вещи. Уже хочется волком выть, потому что Амелии нигде нет. Нигде нет, или..?       Обойдя кровать девушки, он замечает ее свернувшуюся калачиком на коврике на полу. На ее указательном пальце пластырь, а в руке сжата фотография. Присев рядом парень может рассмотреть, что так отчаянно сжимала Амелия, когда уснула. Ее лицо красное и немного опухшее от слез, точно долго плакала после его ухода. На мятой фотобумаге стоят двое: он и она. Обнимаются неловко и впервые во время прогулки в парке, когда Мари привела подругу и познакомила их.       Они как-то сразу нашли общий язык, болтали обо всем на свете, когда мимо пронесся велосипедист, заставляя Зейна схватить девушку, прижав к себе, чтобы ее не задело. И ее подруга именно в этот момент сделала фото на память. Тогда они ничего не знали друг о друге, кроме имен и возраста. Может быть и стоило остаться в этом мгновении, продлевать его бесконечно долго, упиваясь зарождающимся чувством симпатии, чем теперь испытывать такую боль от происходящего.       Рука проводит по спутанным волосам, что все еще стянуты небрежным пучком, который только чудом не распался. Эти движения ласковые, не такие, как были вчера, когда агрессия выплескивалась через край, причиняя боль обоим, но больше всего Амелии. Она морщится, на мгновение сжимает кулачки сильнее, прежде чем открыть глаза и посмотреть на парня сонно, а после недоверчиво и напуганно.       И он замечает ее губы, на которых запеклась кровь от его укусов, следы на шее и запястьях, хочет сам себя ударить за то, что сделал. Проклинает свою неразборчивость и то, что именно ей досталось самое дерьмо, которое точно никогда не должно было ее касаться. Убирает руку, отодвигаясь, чтобы она тоже могла сесть, все еще сжимая фото в руке. Дает ей возможность оттолкнуть, прогнать, ударить, сделать что угодно, чтобы тому хоть на мгновение стало так плохо, как было ей.       Но Амелия ничего этого не делает, лишь порывисто дергается к нему, замирая, но он заканчивает за нее, притягивая ту в свои объятия. Чувствует, как она утыкается носом в его шею, цепляясь за его кофту, как ее слезы падают на его кожу, когда та беззвучно плачет, от облегчения или от боли, он не знает, но не мешает, дает все выплеснуть. И почему она не отталкивает, подпускает вновь, прощает? Неужели..?       От промелькнувшей догадки парень прижимает ту к себе сильнее, уже сам утыкается носом в ее шею, склонив голову и признав поражение перед этой девушкой, которая настолько глубоко забралась, что даже не расскажи ему правду, он бы все равно приполз к ней и умолял простить. Да, ушло бы куда больше времени на осознание, но он уже не может без нее, ее запаха, тепла ее тела и ее голоса.       Едва касается губами тонкой кожи ее шеи, пытается стереть этими поцелуями вчерашнюю грубость и следы с ее тела, если бы это только было возможно. Шепчет сбивчивые слова извинений и Какой он все же мудак. А Амелия не отстраняется, напротив прижимаясь сильнее и подставляясь под его касания. Она будто решила довериться, показать, что она только его, что только для него. Дать понять, что ничего остального и быть не могло, получая такие желанные ласки от любимого.       — Если ты не готова, я не буду ничего делать.       Останавливается, шепчет на ухо, предпочитая снова дать выбор. Дать то, что не давали ей другие. Сколько уже раз узнавали о ее глупой ошибке и бросали обвиняя во всех грехах? Сам поступил не лучше, а возможно даже и хуже других. И узнавать как-то совсем не хочется, чтобы не услышать что-то ужасное, за что в нем разгорится опасное желание убить всех, кто прикоснулся к ней, причиняя боль.       И начал бы с себя.       — Нет, я хочу..       Она мотает головой испуганно, тянется к нему, целуя осторожно в губы, выпуская наконец фото из руки. Зейн втягивает ее в более смелый поцелуй, помогая сесть на его колени. Ладони лежат на талии, лишь едва приподнимая футболку и водя по пояснице, не заходя дальше. Теперь у нее всегда будет выбор, пока он не убедится, что Амелия делает все только потому что и сама этого хочет.       Долго ждать не приходится, потому что девушка опускает его руки на свои ягодицы, разрывая поцелуй и тихо постанывая, когда парень сжимает полушария, чуть разводя их в стороны, от чего стимулируются ее быстро влажнеющие складочки, которыми она потирается о пах Зейна. Ему нравится то, какие звуки она издает, нравится, что прижимается к нему, нравится даже ее запах, от которого у него встает почти мгновенно, стоит лишь вдохнуть поглубже.       Губы покрывают поцелуями ключицы, которые девушка с готовностью подставляет под его ласки. Выдыхает резко, когда сквозь ткань футболки парень прикусывает твердый сосок, с улыбкой подмечая, что под ней ничего нет. И ему хочется больше. Больше тела, больше прикосновений, больше горячей плоти, что скрыта ненужной тканью. Он стягивает футболку с Амелии, сразу же припадая к ее идеальной груди, сжимает одну рукой, вторую покрывая поцелуями, втягивая сосок в рот, посасывая и с оттяжкой отпуская.       Ее серые глаза потемнели, стали словно мокрый асфальт, пока она наблюдала за тем, как тот не может насытится ею. И, не разрывая зрительный контакт, Зейн поднимается, держа ее под бедрами, сажает на кровать, чтобы после толкнуть на спину, нависая над ней. Пальцы теребят и пощипывают сосок, спускаются ниже и забираются под резинку штанов и белья, проводя по влажным складкам, потирая их и надавливая.       Девушка стонет, хватаясь за плечи парня, выгибается и вздрагивает, когда подушечка надавливает на набухший клитор. Амелия и представить себе не могла, что это может быть так приятно. Всего лишь однажды целовалась с парнем до Зейна, а после оказалась втянута в грязную историю, после которой ее обходили за километр, чураясь и считая недостойной только потому что ее удалось обмануть.       — Зейн..       Кусает губы и зовет его, и разве может он не пойти на этот зов, убеждаясь в очередной раз, что она просто ангел во плоти, внешность и наивность которого смогли использовать так искусно, обманывая даже того, кто не верит ни во что божественное. Не иметь возможности касаться ее — пытка, которая сводит мужчин с ума, доводит до того, что те распускают сплетни и слухи, как базарные бабы.       Достаточно пары минут с ней, чтобы перестать понимать, что ты творишь. И десять, чтобы вы оба оказались раздеты. Он разглядывает ее идеальное тело, любуется каждым изгибом, впадинкой, родинкой и незаметной для нее веснушкой. Даже маленькие шрамики от растяжек на ногах для Зейна прекрасны. Хочется покрыть поцелуями каждый ее изъян и каждое ее достоинство, чтобы лишь убедиться, что изъянов на деле и нет. Амелия прекрасна. Ее спутанные и окончательно рассыпавшиеся по простыни волосы, ее покрасневшие и опухшие еще больше губы, блестящие глаза, упругая мягкая грудь и влажная розовая киска — все это совершенно.       — Скажи, если будет слишком.       Этот шепот едва касается ее губ, а после с них срывается громкий стон, когда Зейн резко опускается вниз, проводя языком по влагалищу и втягивая клитор губами. Он крепко сжимает ее бедра, прижимая ее ближе к своему лицу, пока язык проводит по половым губам, задевает комочек нервов, толкается им внутрь, собирая ее желание по крупицам. Дает понять, что она и ее наслаждение для него важнее, хотя сам изнывает от того, как член трется о ткань свисающего вниз одеяла.       Реакция Амелии не заставляет долго ждать, ее мышцы сжимаются вокруг его языка, бедра начинают подрагивать и сама она становится все громче.       — Не сдерживайся, я хочу, чтобы ты кончила, пока я вылизываю твою сладкую киску, хочу попробовать всю тебя на вкус, подари мне это, прошу.       Отрывается ненадолго, чтобы после своих слов с удвоенной силой проложить ласкать ее, большим пальцем массируя клитор. Доводит до пика, и тело девушки натягивается, как струна, чтобы с таким громким и врезающимся в память криком удовольствия кончить, пачкая губы и подбородок парня своими соками. Зейн с особым трепетом вылизывает ее, не оставляя ни капли, проводит пальцами по своим губам и подбородку, чтобы после облизать и их.       — Ты невероятная. Хочу, чтобы ты запомнила это и никогда больше не забывала.       Поднимается к ней, целует в губы и низко стонет в ее рот, когда маленькая ручка касается его члена, сжимая и проводя, раскрывает головку, после снова закрывая ее движением вверх по плоти. Он до одури хочет войти в нее, двигаться быстро, вбивая ее тело в кровать, но понимает, что возможно она еще никогда ни с кем не была, а значит будет очень трудно сдерживаться, когда ее узкая киска будет сжимать его.       — Я так сильно хочу тебя, если бы ты только знала, что делаешь со мной..       Стонет это, даже скорее скулит, подаваясь бедрами навстречу ее движениям рукой. Но Амелия замирает, убирая руку и сдвигается, обхватывая его торс ногами, из-за чего теперь влажная головка потирается о ее горячие набухшие складочки, едва надавливает на вход, но Зейн не спешит, заглядывая в ее глаза, ища сомнение или страх, но видит только решимость и бескрайнее доверие. Доверие, которое дорогого стоит.       Входить в нее так больно и приятно одновременно. Нервы натянуты до предела, руки сжимаются в кулаки, из-за чего проступают вены, выдавая напряжение Зейна. Он делает это медленно, растягивая ее, чувствуя внутри все еще оставшуюся влагу, как девушка старается расслабиться, но все же впивается коготками в его плечи, когда парень внутри уже на половину.       — Прости, малышка, но я должен..       Резко толкается, входя до конца, собирая поцелуями ее стоны и слезы, что выступили на глазах. Медленно выходит немного, чтобы после снова толкнуться. Повторяет это несколько раз, пока Амелия не начинает сама подмахивать бедрами, ища больше ощущений и глубже проникновения. Эта реакция лучше всяких слов описывает то, насколько ей хорошо, и позволяет Зейну ускориться.       — Блять..       Он ругается, шипит и стонет, двигаясь все быстрее, сжимая ягодицы Амелии и помогая насаживаться на его член так, как нравится им обоим. Чувствует, что долго не выдержит, потому что стоны девушки вместе с этими фрикциями способны довести его до оргазма куда быстрее, чем самая искусная любовница. Что же она с ним творит, раз он стал таким нетерпеливым и жадным?       Делая последние толчки, Зейн пальцами помогает себе, потирая ее чувствительную точку, не перестает целовать опухшие губы, вбирая в себя каждый хриплый стон от сорванного голоса. Сокращение ее стеночек говорит о том, что той все нравится и даже более, потому что вот-вот Амелия испытает свой второй самый яркий оргазм в своей жизни, утягивая за собой парня.       — Амелия! Амелия, где ты?       Хлопок незапертой двери снизу и голос Мари заставляют замереть их. Он прикладывает палец к губам, говоря тем самым быть тише, толкается внутрь, но девушка сразу же стонет, из-за чего приходится накрыть ее рот рукой. Движения продолжаются, а такой вид девушки заводит еще сильнее, из-за чего парня хватает еще на пару толчков, чтобы выйти как раз в момент, когда та кончает. Он пачкает ее бедра спермой и внутренне жалеет, что не мог излиться в нее, наполнить собой, но понимает, что так правильнее. Однажды он будет чувствовать все, а пока стоит быть терпеливым.       — Амелия, ну где же ты?       — Я в своей комнате, я уснула вчера и оставила телефон внизу. Сейчас спущусь!       Она отвечает, как только Зейн убирает руку с ее рта, и как раз вовремя, ведь молчи она еще полминуты и подруга бы вошла в комнату, увидев то, что явно не планировала видеть. Парень тихо смеется, утыкаясь лбом в ее плечо и проводя пальцами вниз по ее руке, переплетает свои пальцы с ее, сжимая мягко. Как только они будут объяснять, почему спустились вместе и почему он такой довольный?       Губы медленно ведут влажными поцелуями от ее плеча до челюсти, чтобы после тягуче и глубоко поцеловать, стирая оставшиеся страхи и сомнения. Даже если после произошедшего его будут осуждать за действия, а Амелию за то, что она простила, на данный момент это не имеет никакого значения, потому что прижимать к себе эту девушку и знать, что она только его, — это единственное, что имеет настоящую ценность.