Письмо 7

23.09.1942 г. Здравствуй, Ваня! Настал сентябрь. Пока ещё тепло, но дыхание осени уже сильное. Сейчас, без тебя, время летит с какой-то дикой быстротой. Не успела как следует всё понять, как уже прошёл год. Подумать только, Ваня, целый год! Кто бы мог представить из нас, что следующий год мы будем встречать порознь и ничего друг о друге не знать. Совершенно ни-че-го... Даже то, жив ли ты или же... Ты теперь глядишь на меня небом, обнимаешь облаками, а целуешь шёпотом ветра. Меня ненадолго отправили в Москву по службе. В середине октября должна буду вернуться на фронт, обратно ближе к передовой. Очень непривычно спать в тишине и на кровати, с подушкой, с настоящим одеялом. За три месяца, что была на фронте, отвыкла от этого домашнего быта. Из-за тишины ночами практически перестала спать. Не могу сомкнуть глаз, по привычке настораженно вслушиваяюсь в эту тишину. Ведь там, на фронте, привыкла к шуму перестрелок с передовой и грохоту пушек. Тишина была только перед атаками. Нет, меня и раньше мучила бессонница, но тут особенно часто не сплю. Когда всё же засну, то сняться разные кошмары. Даже не знаешь, что лучше, спать и видеть там кошмары или же не спать, но всё равно видеть тоже самое. Собственно, это письмо пишу тебе в третьем часу ночи. Глаз не смокнуть и решила встать, да и рассказать тебе что-нибудь. Хоть так с тобой проговорить, представить, что ты рядом. В городе до сих пор светомаскировка. У меня на столе горит керосинка, а окно под большой коричневой занавеской, дали весьма уютную квартиру. Вчера поймала себя на мысли, что я представляла, как бы мы могли жить с тобой здесь. Как я бы готовила тебе завтраки, ты бы собирался на службу и как бы мы проводили вечера вместе, вдвоём. Наверное, мы бы были счастливы в этот момент с тобой. Очень счастливы. Повидались с Колей на днях. Он похорошел, поправился. Или мне просто так кажется из-за того, что долго не видела его. Очень хочется увидеть тебя, какой ты сейчас стал. И обязательно узнать о твоём здоровье. Но ты слишком далеко от меня. Слишком. Память же моя продолжает хранить твой образ — смелый, честный, сильный, уверенный в себе, но при том нежный, добрый и так горячо мною любимый. Твоя улыбка была будет всегда для меня тем очагом, который согревает в стужу и в дни ненастий. Даже если я её вижу теперь только в своих воспоминаниях. Хотела сходить на спектакль, но в последний момент передумала, пошла в кино. Не смогла я быть в театре без тебя. Как вспомню, как мы с тобой были год назад в киевском театре, как шла с тобой под руку, сколько ты мне рассказывал о постановке (сейчас мне она уже кажется очень интересной, чем тогда), как всё тогда у нас было, так вновь хочется плакать. А скорее даже выть. От своего одиночества, тоски и того, что не смогла сберечь наше счастье. Знаешь, Вань, вокруг меня уже много разных ходило «кавалеров». Цветы, букеты, комплименты, подарки. А я не могу на других смотреть, я даже не замечаю их. Лучше тебя, Ваня, всё равно не будет в моей жизни. Я буду с тобой или ни с кем. Другого варианта тут быть не может. Вспомни, родной, что мы пообещали друг другу в тот день, когда решили стать семьёй — у нас будет полное доверие. Поэтому и в тебе я не сомневаюсь. Я знаю, ты тоже меня ждёшь. Где-то там, куда занесла тебя война. Периодически делаю запросы в разные части на счёт тебя (Коля что-то совсем этим перестал заниматься), но так до сих пор никаких ясных ответов нет. Всё также о тебе ничего не известно. Ты всё также для большинства пропавший без вести. Ваня, милый мой, родной мой, прошу тебя, найдись скорее! Навсегда твоя Света.