"Шпиль гаргульи"

      Элли смотрела на стопку документов на столе, словно перед ней положили засохшую какашку, которая вот-вот встанет и пойдёт.       — Это что, какой-то жуткий оккультический ритуал? — наконец спросила она, осторожно ткнув в верхний лист когтем.       — Хуже, девочка, это бюрократия, — с лёгкой улыбкой пояснил Фергюсон, стоявший неподалёку.       — Но... зачем это всё? — возмутился Пауль, почёсывая висок.       — Скажем так, люди любят бумажки, особенно официальные, — терпеливо объяснил Фергюсон, поправляя очки. — А официальность важна, если вы хотите... например, получать зарплату.       — Зарплату? — Пауль заглянул в документы ещё глубже.       — Да, деньги. Очень нужная штука в мире людей. Я позже вам об этом расскажу, — махнул рукой Фергюсон. — Сначала нужно заполнить заявление. Вот, держите ручки.       Элли с подозрением взяла маленький синий инструмент, который Фергюсон им протянул. Пауль, напротив, с восторгом прокрутил ручку между пальцами.       — Какая прелесть, пишущая палочка!              Телефон на рабочем месте Фергюсона внезапно зазвонил.              — Простите, кажется, это важный звонок. Я сейчас вернусь. А вы пока почитайте, поизучайте.       Он ушёл, оставив гаргулий наедине с бланками.       — И… что мы будем делать? — спросила Элли, вздыхая.       — Ну, мы же умные! Мы справимся. — Пауль уверенно развернул первую страницу и почесал подбородок.       — А ты умеешь писать?       — Э-э… не-е-ет. Но я видел, как это делается!       Элли закатила глаза.       — И что ты предлагаешь?       Пауль задумался, а затем его лицо осветила идея.       — Мы нарисуем!       Элли не была уверена, что это хорошая идея, но когда он начал аккуратно выводить закорючки на бланке, она решила, что хуже уже не будет.       — Имя… П-а-у-л-ь — Он старательно вырисовывал линии и крючки, но совершенно не понимал что у него выходит.       Элли фыркнула и принялась за работу. Её «имя» представляло собой художественную зарисовку её хвоста и крыльев. Дальше было ещё сложнее. Пауль пытался нарисовать, где у него "адрес проживания", но бугристая пирамидка не сильно походила на гору в лесу. Элли изобразила корявую карту, которая была чем-то средним между буквой и кардиограммой.       Когда дело дошло до паспортов, Пауль воскликнул:       — Мы сделаем собственные!       И они сделали, даже толком не зная, а что такое паспорт. Они не стали дожидаться возвращения Фергюсона и сами отнесли своё творчество на стол начальства перед тем как подготовиться ко сну.       На утро владелица библиотеки, миссис Мэрилин Грант, долго молчала, глядя на стопку бланков и нарисованные «паспорта», которые были ни то детской шалостью, ни то художественный перформанс.       — Фергюсон, это шутка?       — Нет, мэм. Это просто… они.       Миссис Грант рассматривала «документы» ещё несколько минут, затем посмотрела на окно, за которым сидели окаменевшие гаргульи.       — Они понимают, что это… незаконно?       — Я забыл им рассказать что такое закон, — он хлопнул себя по лбу. — Эх, зря я их оставил без присмотра.       — Я даже не уверена что с этими существами законно составлять трудовой договор.       — Значит пора создать прецедент.       — И привлечь вонючих журношл… — Мэрилин злобно вскочила с места, уперев руки об стол, но затем её лицо просияло. — И сделать рекламу нашей библиотеки за счёт прессы, это хорошо придумано.       — Я не совсем это…       — Значит так, — она хлопнула ладонями по столу, — документы… дело хлопотное. А пока вопрос решается им незачем бездельничать. Так что когда они… разморозятся, скажи чтобы приступали к работе.       — Они упоминали, что не могут быть тут каждую ночь, у них какие-то обязанности дома.       — Слава тебе господи, — миссис Грант прижала руку к груди, — надеюсь не чаще двух раз в неделю. Я чувствую что не выдержу с ними больше.       — Именно столько.       К следующей ночи они уже «официально» числились сотрудниками, так что минимальный паёк им был гарантирован.       Пауль с глупой улыбкой свисал с библиотечной лестницы и вытирал пыль с верхних полок. Он поправил очки (которые носил не потому что видел плохо, а потому что так выглядел «умнее»), приостановился и взглянул на Элли. Та стояла, держа стопку книг, и выглядела так, словно её приговорили к вечной сортировке учебников.       — Ты понимаешь, что это ловушка? — наконец сказала она. — Нас подсадили. Нам дали венички, чай с бергамотом — и всё, мы приручены. Каменные кошечки.       — Мы не кошечки. Мы библиотекари, — торжественно произнёс Пауль, поднимая коготь. — Да ладно, весело же. Чуть прибрались там, чуть потаскали тяжестями сям и остаток ночи можно пить чаёк под хорошую книгу.       — Мы могли пить чаёк под хорошую книгу не прислуживая людям.       Пауль шумно вздохнул, за один прыжок сблизился с ней и приобнял её за плечо.       — Ты не думай об этом как о прислуживании. Мы первопроходцы в этом нелёгком пути примирения двух разумных видов.       — Но Фергюсон говорил, что люди знают о гаргульях уже лет пять.       — Не важно. Эти гаргульи где-то там, далеко, а наша революция почти у подножья нашей родной горы.       — Ммм, мне страшновато подпускать их близко к горе — прищурилась Элли.       — Я прекрасно понимаю, что ты, мягко говоря, не любишь людей, — сказал Пауль, проведя большим пальцем по надломаному рогу Элли, — и я очень ценю то, что ты сейчас со мной рядом, в глубине человеческой территории и, кажется, неплохо ладишь с Фергюсоном?       — Он пока не давал повода злиться. И я помню, как ты называл человеков «шумными обезьянами».       — Ха-ха, да, люди шумные — засмеялся Пауль, его хохот разнёсся эхом по залу, но в мгновение его лицо стало серьёзное. — Но эти обезьяны сейчас везде, так что нам лучше не становиться для них врагами.       — Ладно, я тебя поняла. Постараюсь быть с обезьянами милой. А пока нам нужен перерыв, — Элли взяла чашку чая, отошла к окну. — Я надеялась, что никогда больше в своей жизни не буду контактировать с людьми. Но с тобой видимо не судьба.       Сверху спрыгнул Чарли. Он прошёлся по столу и шлёпнул Элли хвостом по руке, словно говоря: «Смирись, подруга». Она хотела бы погладить его, но он смылся едва она дотронулась.              — Ну что, мои енотики, хорошая продуктивная ночь, правда? — сказал Фергюсон, ставя полный заварник на стол.       — Если только не считать того, что на полках опять книги расставлены по цвету, а не жанру, — буркнула Элли.       Пауль только усмехнулся.       — Зато красиво.

***

      Относя списанные книги в подсобку, Пауль случайно ударился пальцем о ножку стула. Он опустил взгляд, тихо ворча от негодования, как вдруг случайно заметил под столом странную коробку с этикеткой: «УТИЛЬ. Осторожно: романтика».       — О, может, это книги про рыцарей? Или исторические хроники любви? — размечтался он.       И достал первую. Название гласило: «Шпиль гаргульи». Пауль слегка приподнял бровь. Потом приподнялся весь.       — Элли! Иди сюда! Тут... что-то странное!       Элли подошла, заглянула в книгу — и её зрачки мгновенно сузились.       Его крылья были как занавеси страсти, его взгляд — словно лавовый поток желания. Он сжал её в своих каменных объятиях, и она поняла: он не просто охраняет храм. Он охраняет её сердце.       — Что это за... — начала она, но потеряла дар речи.       Пауль быстро перелистал дальше.       — Ты… каменный? — Не весь, детка, а только в одном конкретном месте.       Они оба замерли. Потом Элли захлопнула книгу и с выражением полной душевной травмы посмотрела на коробку.       — Они думают, что мы…       — …существа страсти, запретной архитектуры и гиперсексуальности? — уточнил Пауль.       — ДА!       Он откашлялся.       — Ну, к примеру у тебя и правда красивый профиль…       — НЕ СЕЙЧАС.       В этот момент мимо них проходил Фергюсон с чашкой чая и взглядом, полным вечной усталости.       — Не читайте это во время еды, — сказал он. — Говорят, вызывает внутренний зуд. И психологическую эрозию.       — Почему это существует? — прошипела Элли.       — Потому что у людей слишком много свободного времени и шального либидо.       Она подошла к коробке и начала перебирать книги. На иллюстрациях обложек были просто перекрашенные люди с криво нарисованными крыльями. Названия пестрели нецензурными намёками и абсурдными метафорами: «Каменный соблазнитель», «Гаргулья моего сердца», «Когти и чувства», «Трон из бетона».       — Мы должны их уничтожить, — мрачно сказала Элли.       — Не надо уничтожать, — сказал Фергюсон. — Будут большие штрафы за порчу имущества.       Элли зарычала.       — Я официально объявляю этот день началом падения культуры.       — Добро пожаловать в профессию, — грустно улыбнулся Фергюсон.

***

      Следующая рабочая ночь началась неожиданно для Элли и Пауля, но привычно для Фергюсона. На стене библиотеки появилось граффити в виде огромного фаллоса. На молчаливое недоумение гаргулий Фергюсон только фыркнул:       — Дети — цветы жизни.       — Дети? — Возмутилась Элли. — Да у… да у нас в клане за такое… — Она замолчала пока придумывала наказание.       — У нас так себя не ведут, — прошипел Пауль. — Думаю, придётся нам задержаться. Преступник всегда возвращается на место преступления.       — Ну да, одним пенисом дело никогда не ограничивается, — флегматично сказал Фергюсон и развернулся чтобы уйти. — Только не увлекайтесь. Хотя я буду рад, если им придётся сменить штаны после встречи с вами.       И они устроили засаду усевшись на крышу соседнего здания.              Подростки пришли — пятеро. Из бумбокса громко стучали басы, но недостаточно громко, чтобы заглушить гогот и шелест пачки чипсов. Один из них уже начал трясти баллончик. Но тут, возникли широкие крылатые тени.       — ЧТО ЗА—?! — завопил один из подростков, выронив чипсы.              Пауль приземлился позади них. От испуга бумбокс едва не упал на асфальт       — Что это у нас тут? — низко и с преувеличенной злобой прорычал он. — Маленькие нарушители!       — Мама-а-а-а!!! — крикнул самый маленький, бросив баллончик. Остальные переглянулись, но смелости хватило ровно на три секунды, пока Пауль не сделал шаг вперёд.       Они рванули кто куда, но один не успел — Элли спрыгнула прямо перед ним, взметнув когти так близко к его носу, что тот шлёпнулся на задницу.       — Давай я порисую на твоей спине, — прошипела она.              Парень всхлипнул, вскочил и быстро нагнал остальных. Пауль не сказал ни слова. Он просто посмотрел. Им даже не пришлось сильно стараться, чтобы всё получилось. Но его победная ухмылка быстро спала: таким образом они не скоро наладят с человечеством контакт.       Элли удовлетворённо хмыкнула:       — Вот так и надо с этими цветами жизни.       — Ха-ха, да, — Пауль коротко принюхался. — Цветочки удобрены. И знаешь, — он приобнял Элли и продолжил тихо, у самого уха, — я рад, что ты, нууу… не сильно увлеклась и не начала цапаться.       — Иди ты! — она игриво хлопнула его по груди. — Ты так говоришь, как будто я давала тебе повод так обо мне думать!       — Ты же у нас полна сюрпризов. И потом, как будущий вожак я должен заботиться о душевном благополучии своего клана.              Элли с мягкой улыбкой помотала головой.              — Идём, вожак. Нам ещё художества убирать.       — Нет-нет-нет, — внезапно перед ней возник Фергюсон. — Это уже не ваша забота.              Он затолкал их внутрь библиотеки и подвёл к столу, где уже были высыпаны выцветшие, потрескавшиеся фишки и разложены карточки напротив стульев.              — Я всё хотел вас научить моей любимой игре — бинго. Помогает привести мысли в порядок, и это любимая игра стариков. Хотите попробовать?       — Но мы не старики, — удивлённо сказала Элли.       — Но вы же упоминали, что вам за пятдесят, пора готовится.       — Ну да, мы сейчас в самом расцвете сил, — вмешался Пауль.       — Ладно, не важно. Давайте играть.              Пауль молниеносно плюхнулся на стул и с энтузиазмом рассматривал фишки и карточки.       — Элли, ты глянь! Какая любопытная часть человеческой культуры!       — Ты серьёзно? — фыркнула она. — Это просто бумажки с цифрами.       — Именно! — сиял Пауль. — Бумажки с цифрами — и люди превращают это в игру. В этом есть что-то… восхитительное!              Фергюсон с улыбкой покачал головой и указал на их карточки.              — Итак. Я называю число, вы закрываете его фишкой. Кто первым закроет весь лист — кричит «бинго».       — И что я получу? — подозрительно спросила Элли.       — Удовлетворение от победы, — сухо ответил он.       — Ага. Значит, НИЧЕГО.              Пауль, напротив, сиял так, будто ему уже обещали орден за участие.              — Семь! — объявил Фергюсон.              Пауль аккуратно положил фишку. Элли лениво ткнула когтем и чуть не продырявила картонку.              — Тридцать два!       — У меня есть! — радостно сообщил Пауль.       — Ненавижу тридцать два, — мрачно пробурчала Элли.              Когда выплывала одна фишка за другой, разговор скользил с чисел на книги, с книг — на людей, а затем — на те самые уродливые, пошловатые романы.       — Открытие гаргулий миру тогда сильно всех потрясло, — тихо сказал Фергюсон. — На смену страху пришло любопытство, которое почти никто не удовлетворяет. А там и воображение подключилось. Люди формируют свои фантазии в книжной форме — и получается, как получается.       — Мне всё равно что и как с людскими фантазиями, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы меня просто никто не трогал.       — А мне не всё равно, — сказал Пауль.       — Понимаю, — сказал Фергюсон и медленно положил фишку на лист. — Но люди редко доверяют тому, не понимают. А для этого нужно время и нужны истории. Вы можете позволить им узнать вас постепенно. Или не позволять вовсе — выбор ваш. Но не прячьтесь от них только потому, что боитесь выдумок. Дайте людям настоящих «себя».       Элли молча слушала. Она сжала губы, когда выложила первую строку бинго и постаралась не радоваться слишком очевидно. Когда же она прошептала «Линия!», Пауль широко улыбнулся и тихо, по-детски, захлопал, а Фергюсон дал торжественное:       — Ага, ты уже втягиваешься. Но не слишком радуйся, до победы тебе ещё далеко.