Лекарь

Камила лежала на спине, одна рука прижата к кровоточащей ране, другая слабо сжата в кулак. Губы тронула бледная усмешка — будто не боль изматывала её, а какая-то усталая насмешка над самой ситуацией. Её волосы разметались по земле, напоминая расплавленное золото, перемешанное с песком и каплями крови. Первым к ней спустился Сет. Он легко соскользнул с коня, приземлившись мягко, почти бесшумно, и шагнул к ней, с ленивой ухмылкой протягивая руку: — Не очень выглядишь. Камила вздохнула и подняла взгляд на него: — Я бы на тебя посмотрела, если бы твоя семья разделилась на тех, кто за и против тебя. Сет усмехнулся, склонив голову набок: — Я бы уничтожил их. — Даже если бы против тебя пошла она? — Камила скользнула взглядом по Эвтиде, которая остановилась чуть поодаль, скрестив руки на груди. Выражение лица Сета не изменилось, но в глазах мелькнул мрачный отблеск. Он перевёл взгляд на богиню: — Она так не поступила. Его голос звучал ровно, но, когда он схватил Камилу за руку, движение было резким, почти грубым. Дёрнул её вверх, и Камила стиснула зубы, тихо зашипев от боли. Кровь из раны потекла новой тёплой струёй, пропитывая ткань одежды. — Справедливо, — всё с той же слабой усмешкой сказала Камила, удерживая равновесие. — Но раз она здесь, на земле, постарайся понять её… Может, ты влюбишься в человека. А когда родится дочь, она пробудит в себе свою жену. Сет резко замер, его глаза сузились. Он медленно наклонился ближе к Камиле, пристально изучая её лицо, словно пытаясь разглядеть, шутит она или говорит серьёзно. — Ты понимаешь, как это отвратительно звучит? — Его голос был низким, почти рычащим. — Я и моя дочь. Сехмет. Да ты теряешь рассудок. Камила чуть склонила голову набок, изучая его, прежде чем тихо ответить: — Тебя не смущало, что раньше она была твоей сестрой? Губы Сета дёрнулись, но он не ответил. Просто коротко хмыкнул и отвернулся, направляясь вперёд, в сторону деревни. Эвтида молча последовала за ним, её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжались в кулаки. Амен спустился с коня, не сводя глаз с Камилы. Он хотел было протянуть ей руку, но что-то внутри заставило его резко остановиться. Он не мог коснуться её. Не имел права. Божество. Богиня. Что он делает? Он ведь должен был… почитать её. Должен был преклониться перед ней, как перед высшей сущностью, как перед самой силой войны, воплощённой в человеческом теле. Но он не мог. Не мог. Слишком много мыслей. Почему он так чувствовал себя только с ней? Почему, глядя на Сета и Хека, не ощущал того же? Они тоже боги. Они тоже сильны, опасны, древни. Но что-то внутри него не воспринимало их как божеств. А Камила… Она смотрела на него. — Слишком много думаешь, человек, слишком, — сказала она устало, но в голосе проскользнул лёгкий оттенок насмешки. — Со мной всё в порядке. Амен в ответ только сжал кулаки. Он смотрел ей в глаза, пытаясь разглядеть настоящую богиню — не женщину, не смертную оболочку, а чистую, истинную силу. Но видел лишь её — усталую, раненую, живую. Рана продолжала кровоточить, багряное пятно расползалось по её одежде. Она не исцелялась. Он понял это почти сразу. Рана, нанесённая богом, не заживёт просто так. — Нам нужен лекарь, — тихо сказал он. Камила слабо усмехнулась, но ничего не ответила. Они двинулись в деревню, оставляя за собой едва заметный след крови на песке. Когда они проходили мимо домов, лампы внутри мгновенно тухли. Двери захлопывались, окна затягивались тяжёлыми тканями. Люди чувствовали, кто идёт рядом с их домами. Но один дом оставался освещённым. Из него тянулся насыщенный аромат масел. Дверь была приоткрыта, и внутри угадывалась тень человека, склонившегося над чашей. Сет скривился, морща нос: — Что за вонь? — Священные масла, — спокойно пояснила Эвтида. Сет лениво повернулся к ней, ухмыляясь: — Спасибо, шезмочка, но это был скорее риторический вопрос. Хотя меня радует, что ты ещё и умна. Эвтида закатила глаза и прошла мимо. Камила замерла на пороге, втягивая носом воздух. В её глазах мелькнул странный блеск. Она сделала шаг вперёд, тени от лампад заиграли на её лице. В доме пахло сандалом и кардамоном, запах был густым, тяжёлым, смешанным с горечью трав, которые тлели в чаше на деревянном столе. Пламя свечей отбрасывало колеблющиеся тени на стены, покрытые выцветшими рисунками. Дом был небольшим, но в нём чувствовался порядок: свитки аккуратно сложены в углу, глиняные чаши с маслами расставлены на полках, а в центре стоял широкий низкий стол, заваленный травами, бинтами и ножами разных размеров.  Мужчина стоял в напряжённой позе, его руки ещё не дрожали, но в глазах светилось что-то между осторожностью и страхом. Он был высок, но не массивен, его фигура была сухая, жилистая, будто вытесанная из камня. Каштановые волосы, завязанные в тугой хвост, открывали острые скулы и напряжённые губы.  Камила сделала ещё шаг вперёд, почти шёпотом произнеся его имя: — Ливий… Мужчина резко вскинул голову и, не раздумывая, метнул в неё склянку. Камила с лёгкостью перехватила её в воздухе. Поднесла к лицу, вдохнула: — Разве смесь сандала и кардамона помогает против тех людей? — Они не люди, — резко ответил он, тяжело дыша. Камила лишь внимательно посмотрела на него. — Да, помогает, — всё же пробормотал он. — Поэтому ты не закрыл дверь? — Она склонила голову. — Хотел испытать средство на них? — Кто вы? Камила улыбнулась, глаза её сверкнули в полумраке: — А как ты думаешь? — Женщина, — Ливий хмыкнул, качая головой. — Это могу сказать точно. Камила рассмеялась. — Неважно, кто я, но ты скоро узнаешь. Лишь прошу тебя, фараон… помоги мне. Она чуть приподняла одежду, открывая окровавленный бок. Ливий замер, но потом быстро шагнул вперёд. Его пальцы коснулись её кожи, осторожно надавили, проверяя рану. Он осматривал Камилу с оценивающим взглядом, привычным для лекаря, но в глубине его янтарных глаз скользнуло нечто большее, едва уловимое — возможно, удивление.  Камила села на край широкой постели, покрытой тканью с вытканными символами защиты. Она молчаливо позволила Ливию поднять ткань её наряда и рассмотреть рану. В свете свечей она казалась глубже, чем была на самом деле: кровь сочилась, густая и тёмная, а края раны уже начали воспаляться. Ливий провёл пальцами вокруг повреждения, надавил в нескольких местах, проверяя, нет ли гноя. Камила не вздрогнула, лишь глубже вдохнула, стиснув зубы. — У меня нет обезболивающего, — сказал он ровно, без извинений. — Придётся зашивать вживую.  Она лишь кивнула. Внутри всё было спокойно, пусто. Боль — это естественная часть её бытия.  Ливий взял длинную иглу, обмакнул её в масло, затем достал тонкую, но крепкую нить, протянул её сквозь металлический глазок.  — Ложись, — велел он. Она подчинилась, откинув голову назад. Глаза её устремились к потолку, но она не видела его — перед мысленным взором вставали сцены прошлого, вспоминалась битва, лицо Маахеса, его дрожащие руки, его страх. И вот теперь она лежит здесь, а его подарок — рана, что должна затянуться. Это даже забавно.  Ливий сел рядом, склонился над ней, его дыхание коснулось её кожи. Он приложил к ране кусок ткани, смоченный в масле, но жжение только усилилось.  — Глубже, чем казалось, — пробормотал он.  Иголка скользнула под кожу, прорезала живую плоть. Боль была жгучей, резкой, но Камила не издала ни звука. Лишь зажала пальцы в кулак. Ливий работал быстро, чётко, не останавливаясь, не давая себе права замешкаться. Он чувствовал, как её мышцы напрягаются, но не дрожат, не дёргаются в агонии. Это не было обычным терпением — это была выдержка, закалённая веками.  Он не мог этого понять.  Когда он закончил, сделал последний узел, промокнул кровь, Камила медленно выдохнула и посмотрела на него.  — Хорошая работа, — сказала она.  Ливий убрал инструменты, тщательно вымыл руки, потом снова посмотрел на неё. В его взгляде не было почтения, но было нечто иное — возможно, уважение. Возможно, нечто большее.  Камила сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и медленно приподнялась на локтях. Простыня под ней была влажной от пота, волосы сбились в небрежные пряди, а губы тронула лёгкая улыбка – упрямая, даже чуть вызывающая. Но прежде чем она успела опустить ноги на пол, Ливий быстро наклонился и мягко, но твёрдо прижал её к постели.   — Тебе нужен покой, — его голос был ровным, но взгляд строгий. — Если будешь так двигаться, швы разойдутся.   Он смотрел на неё сверху вниз, свет лампад играл на его лице, выделяя резкие скулы и линию напряжённой челюсти. Его тёмные глаза были сосредоточены, полны той серьёзности, что бывает у людей, привыкших спасать жизни и нести ответственность за чужие тела, не имея права на сомнение.   Камила же смотрела прямо ему в глаза, изучая, словно пыталась заглянуть в самую глубину.   — Скажи мне, Ливий, ты веришь в богов Египта?   Мужчина медленно выдохнул, разглядывая её, будто в её вопросе скрывалась ловушка.   — Я лекарь. И я верю только в себя, — ответил он наконец. — Если бы боги существовали, то они бы помогли нам. Спасли бы Египет от этой хвори.   Камила чуть склонила голову набок, будто раздумывая над его словами, затем наклонилась ближе, прошептав:   — А если я скажу, что они уже спустились? Ты мне поверишь?   Ливий нахмурился.   — К чему весь этот разговор? Я по-прежнему не знаю, кто вы…   Она слегка улыбнулась и протянула руку.   — Дай мне руку, фараон.   Ливий замер. В его глазах мелькнуло сомнение – короткое, но заметное. Он не хотел протягивать руку. Внутренний голос кричал ему, что не стоит. Но было и другое чувство – едва уловимое, но тянущее.   Он медленно поднял руку и вложил её в её ладонь.   Камила схватила его неожиданно резко, пальцы сжались на его запястье, и прежде чем он успел среагировать, её вторая рука легла поверх, накрывая их обоих.   Она начала шептать.   Слова были странными, древними, они текли, как масло, обволакивая сознание, проникая внутрь, заполняя пространство между ними. Комната вдруг изменилась – воздух стал плотнее, насыщеннее.   Из её ладони вырвался зелёный свет. Он осветил их лица, заскользил по их коже, заставил стены дрогнуть в зыбком мерцании. Ливий смотрел, заворожённый, не в силах отвести взгляд. Он ощущал жар, исходящий от её рук, тепло, растекающееся по венам, проникающее глубже, под кожу, в кровь, в кости…   Она открыла глаза, и свет исчез.   Камила ослабила хватку, позволяя ему отнять руку.   Ливий медленно поднял ладонь и перевернул её. Там, где ещё минуту назад была рана, осталась лишь чистая кожа.   Он молча провёл пальцами по тому месту, где ещё недавно ощущалась боль. Никаких следов.   — Что ты видишь, лекарь? — спросила Камила тихо, но её голос отозвался в нём странным, глубоким эхом.   Ливий сглотнул, не сводя с неё взгляда.   — Как… как это возможно?..   — Кто я? — снова спросила она.   Мужчина медленно поднял глаза и, наконец, сказал:   — Я… — он запнулся, словно боялся собственных слов. Затем глубоко вдохнул. — Божество?   Она кивнула.   — Ты, как лекарь фараона, должен знать, кто из богов умеет исцелять.   Ливий почувствовал, как внутри него что-то холодеет.   — Ты… вы… Сехмет?   Камила медленно улыбнулась.   — Всё правильно, фараон. Я — Сехмет.   Она сделала паузу, позволяя ему переварить услышанное, а затем добавила:   — И я благодарна за то, что ты лечишь моих людей. Взамен я буду защищать тебя.   Ливий сжал кулаки.   — Мне не нужна защита.   — Ты фараон, Ливий. А если ты знаешь историю… то я обязана тебя защищать.   — Но я не хочу им быть, — твёрдо ответил он.   Камила посмотрела на него долго, внимательно, прежде чем тихо сказать:   — Даже если это так… позволь мне хотя бы это.   И прежде чем он понял, что происходит, она разжала кулак и провела лезвием по запястью. Тонкая алая струйка стекала по её запястью, капля за каплей падая на ткань, на пол, окрашивая их в цвет закатного солнца.   Ливий резко вскочил.   — Что вы творите?!   Он уже тянулся к бинтам, но она поймала его взгляд и мягко протянула руку:   — Выпей.   Лекарь замер.   — Это… негигиенично, — пробормотал он, но голос его дрогнул.   Камила засмеялась, её смех прозвучал глубоко, словно из самой сути вечности.   — Разве тебе не интересно? — спросила она тихо, пристально глядя ему в глаза. — Не интересно, что будет дальше? Он колебался. Но не потому, что боялся.   Он уже видел, на что она способна. Видел этот свет. Видел её силу.   И теперь в нём сражались два желания – человеческое благоразумие и жажда знания. Камила медленно потянулась к бинтам, но в тот момент, когда её пальцы почти коснулись ткани, он выдохнул:   — Стой…   Она улыбнулась.   Протянула запястье.   Ливий медленно склонился и коснулся её кожи губами.   Кровь была горячей. Сначала он почувствовал металлический вкус, терпкий, насыщенный. Затем она впиталась в его губы, скользнула в горло, проникла в самое нутро.   И он почувствовал. Словно его тело вдруг стало другим. Кровь разлилась огнём по его венам, каждый мускул, каждая клетка наполнилась странным, незнакомым ощущением.   Это было как вино — сильное, густое, одурманивающее. И он не был готов остановиться. Но прежде чем он потерял себя в этом, её пальцы мягко коснулись его губ. Камила что-то прошептала, и он рухнул на кровать. Голова кружилась, тело было лёгким, почти невесомым. Он слышал её шаги, как через пелену, слышал, как она медленно вышла за дверь, оставляя его одного.   Ливий перевёл взгляд на свою руку.   Он чувствовал, что внутри него что-то изменилось. И он не был уверен, к чему это приведёт.