Часть 4. Перестань себя изводить

      Прошло ещё несколько лет. Косицкий уже давно убедился, что влип основательно. Напарница не просто минутная блажь. Он с ума сходил от ревности. Он с ума сходил от желания поцеловать её. Милые кудряшки, острые уголки лица, серьёзные очки... Её лицо, детально до малейшего изгиба, стояло перед глазами. Виктория Берсеева одним своим существованием сводила его с ума. Хотелось обнять её и не отпускать.       Она не подпускала.       И если раньше Косицкий обвинял во всём своё бурное прошлое, которое не располагает к доверию, то сейчас стало очевидно, что проблема глубже. Вику что-то гложет. Она отличный психолог, но себе помочь не может. Вина за что-то съедает её изнутри. Он не лез с расспросами, о таком не рассказывают.       Он понял всё без слов. Так карта легла.       Однажды Косицкий решил вести себя хорошо, просто чтобы попробовать. Он пришёл на работу за час до начала рабочего дня. В офисе были только Родимин и Берсеева (иногда казалось, что она вообще тут живёт). Гриша спал крепким сном.       "И как он это делает?" — подумал Косицкий, мысленно стараясь перекричать дикий ор.       — ...Это всё ты, дрянь! Откуда ты только взялась на наши головы! — кричала тучная, пожилая женщина. Родимин держал брыкающуюся незнакомку, чтобы не дошло ещё и до рукоприкладства. Берсеева стояла неподвижно. Это на неё кричали.       — Что здесь происходит?! — рявкнул Косицкий, удивляясь, как не сорвал голос. Только так можно было перекричать женщину. Ему не ответили.       — Я тебя, тварь, засужу! Ты у меня на нарах сгниешь!       Оставив бесполезные попытки докричаться, Косицкий обнял напарницу. Это никак не поможет ситуации, зато Вика благодарно кивнула. Ей важно знать, что она не одна.       — Ты кого обнимаешь?! Убийцу! Ты обнимаешь убийцу! — кричала женщина, продолжая вырываться.       — И кого она убила? — спокойно хмыкнул он. Его в своё время тоже убийцей называли, ничего, на нарах не сгнил.       — Мужа моего, вертихвостка! — Вика ощутимо вздрогнула. Это плохо.       — Когда его убили?       — Сегодня ночью, — подал голос Родимин.       — Сегодня ночью она была со мной! — это вышло громче, чем нужно. Женщина не вовремя заткнулась. Берсеева снова вздрогнула. На лице Родимина читалось удивление. Гриша зашёл испуганный.       — А что здесь происходит? — спросил, таращась на Берсицких.       — Сержант Стасюк, Вы как всегда вовремя. Отведите свидетельницу в камеру, пусть немного устроится, — зло скомандовал дежурному. В обязанности начальства не входит оттаскивать от сотрудников разъярённых дам.       Проводив парочку взглядом, Родимин поправил пиджак и строго посмотрел на другую парочку.       — Майор Берсеева, я отстраняю Вас от дела, так как Вы были знакомы с убитым, и у Вас был мотив. Капитан Косицкий, жду от Вас рапорт, в котором будет подробно изложено, что и во сколько вы делали вместе с майором Берсеевой. И не забывайте, что есть статья за дачу заведомо ложных показаний.       — Конечно, Дмитрий Владимирович, я очень детально опишу каждую позу.       Косицкий получил тычок в бок. Родимин хмыкнул и ушёл. Конечно, сейчас не самый подходящий момент, чтобы злить начальство, но Сева не смог сдержаться. Чай они, блин, пили ночью и обсуждали рабочие вопросы.       Ладно, Родимин отходчивый. Давно всё видит и сам отлично знает, что любви не прикажешь. Сейчас другое главное.       Вика обречённо сползла по стене и прикрыла лицо руками. Она плакала. Косицкий присел рядом, опустил подбородок на макушку, крепко обнял и принялся гладить по голове.       — Кого хоть убили?       — Моего... преподавателя из института.       — Ясно.       — Ты зря соврал про алиби, — сказала, успокоившись.       — А что, правда ты убила?       — Косицкий... — произнесла укоризненно, уже по привычке. А потом надломлено добавила: — Я перевелась в другой институт и сто лет его не видела. Мы случайно встретились на улице несколько дней назад. Он шёл с женой и внуками, — последнее слово Берсеева произнесла как-то странно. У Севы уже сложился пазл, эта интонация только убедила его в правильности своего предположения. — Если узнают, что ты соврал...       — Фигня... Но за риск ты можешь кое-чем меня отблагодарить.       Берсеева вопросительно прищурилась. Косицкий — это не диагноз, он понимает, что сейчас не время. Тогда что?       — И чем я могу тебя отблагодарить за риск?       — Перестань себя изводить.       — Ты ничего не знаешь.       — Вика, я не знаю, что произошло с твоим ребёнком, но его не вернуть. А то, что ты с собой делаешь, это диагноз.       Несколько секунд она смотрела ошарашенно, потом взяла себя в руки. Горько усмехнулась.       — Как догадался?       — Я тебя как облупленную знаю. От кого, тоже несложно догадаться, — кивнул в сторону двери.       — Мой ребёнок умер потому, что я идиотка. Такая банальная история, самой смешно, как только повелась, — женщина вытерла лицо от слёз и надела очки. Плакать от этой истории она уже давно не могла.       Косицкий опустил глаза.       — На первом курсе я влюбилась в своего преподавателя. У него была семья, дети, я ни на что не претендовала. А потом я сильно заболела, пропустила месяц... Он предложил подтянуть по материалу... Он сам стал приставать, а я не могла отказать кумиру. Мы встречались несколько месяцев, он обещал развестись.       — И ты повелась? — правда, дура.       — Нет, конечно. Мне хватало наших встреч, я же была влюблена. Я случайно узнала, что беременна, проходила ежегодный осмотр, чтобы на втором курсе в общежитии жить, сдала кровь... Никаких обмороков, токсикозов, хотя срок уже был приличный. Витя ожидаемо сделал вид, что не имеет ко мне никакого отношения. Он верен жене, любит её, и откуда у меня ребёнок, понятия не имеет. После болезни у меня были осложнения, тут ещё стресс, — Берсеева безразлично пожала плечами. Когда годами живёшь в ситуации, боль притупляется.       — Твоей вины здесь нет.       В тот момент Косицкий решил, что лично за ручку отведёт Вику к её коллегам. Это правда диагноз, так написано в книжках по психологии, которые она сама же ему дала.       И, кстати, преподавателя убил сын-наркоман. А Родимин сразу догадался, что алиби фальшивое.