Часть пятая. Согрейся

      — Ну что, едем? — устало спросила Берсеева у водителя, когда села в машину.       Сегодня выдался сумасшедший день. Сева Косицкий чуть не стал отцом девятилетнего Артёмки. Нужно отдать напарнику должное, он довольно быстро смирился и загорелся этой идеей. Примерил на себя образ отца, книжек дурацких накупил, с советами, как вырастить гения. Грустно, что в итоге у Артёмки нашёлся другой, настоящий папа. Сева расстроился.       — Конечно.       — Что, Ульяночка, согласилась?       В конечном итоге Сева решил, что хочет пройти этот путь с самого начала. Поднял тяжёлую артиллерию: телефонную книгу.       — Ульяночка — это так, оперативная легенда.       — Значит, позвони Танечке, — Берсеева безразлично пожала плечами.       Новость о возможном ребёнке Косицкого её совсем не потрясла. Странно, что с таким образом жизни объявился только один претендент. Где-то глубоко больно кольнуло, тема детей всегда была для Вики острой. Она уже представила, как общий ребёнок постепенно сближает родителей, и она, напарница в непонятном статусе, снова оказывается за бортом. С другой стороны, она рада за Севу, и как бы странно это ни звучало, он будет хорошим отцом. Любящим, заботливым... Такой талант пропадает.       Снова что-то больно колет. Она не сможет ему родить, возраст уже не тот.       — Тебе нужно завести семью.       Пусть найдёт себе ту, с которой захочет прожить всю жизнь.       Косицкий кивает, он уже нашёл. Сам давно этого хочет, просто медленно идёт к цели. Сначала нужно было дождаться любимую девушку, теперь убедить её, что ей тоже нужно завести семью.       — Чтобы приходить с работы и в обнимку смотреть телевизор. А когда я что-то натворю, она будет укоризненно выдыхать: "Косицкий". — Сева повернулся к собеседнице и широко улыбнулся. Вика смущённо отвернулась. — И она никогда не оставит попыток меня перевоспитать. Знаешь что?       — Что?       — Я согласен хоть крестиком вышивать, но только при одном условии. Ты будешь рядом.       — Косицкий, ты дурак.       Дурак, конечно, зато родной. С Севой тепло. Ему удалось убедить её дать себе шанс. И теперь Вике впервые в жизни тепло. Так непривычно ощущать, что ты кому-то нужен.       После работы они едут к нему домой. Смотрят телевизор и долго обнимаются. Косицкому в такие моменты кажется, что он защищает любимую от всего мира. Берсеева наслаждается теплом и с усмешкой думает, что они похожи на семейную пару со стажем. Когда пылкие чувства переросли в тихий уют. Вика не спешит съезжаться, это слишком ответственный шаг. Но тем не менее, она уже не помнит, когда в последний раз была у себя дома. Там нет Косицкого, и по телу сразу проходит неприятный холодок.       — За это я тебе и нравлюсь.       — Что? — от возмущения женщина даже подпрыгнула.       — То. Я тебя как облупленную знаю! Дай поцелую.       Не дожидаясь реакции, Косицкий притягивает к себе напарницу. Втайне он всегда ликует: наконец-то можно так делать, когда захочешь и сколько захочешь, даже в бок никто не ударит.       Размеренный уют прерывается слишком резко и неожиданно. Берсеева чем-то отравилась и уже несколько дней плохо себя чувствует. Это официальная версия, в которую напарники верят ровно до тех пор, пока на работе при них несколько раз не повторяют, что в современном мире возможно родить и после сорока       Вика чувствует, как по ней проходит разряд тока.       "А вдруг это не отравление?"       Женщина переводит взгляд на напарника и как-то резко выдыхает. Она спокойна. Сева — полная противоположность Виктора. Он не испугается ребёнка и станет хорошим отцом. Десяток лет, проведённых вместе, даёт ей уверенность в этом.       — ...Если у вас такая связь, чё вы не поженитесь? — смеётся Верочка и уходит. Сева в ответ только хмыкает. Всему офису необязательно знать, что между напарниками связь гораздо большая, чем они все думают.       Вика ничего не говорит, она задумчиво направляется к выходу, когда её ловят за локоть.       — Может, и правда поженимся?       — Косицкий, — повторяет на автомате.       — Когда пойдут маленькие Берсицкие, нам будет не до этого, — произносит радостно. Вика только возмущённо выдыхает.       — Откуда ты всё знаешь?       — Я умею наблюдать, это основа психологии.       — Напомни, кто разбудил в тебе это дремучее зло?       — Интерес к психологии? Ты! — улыбается широко.