Глава 1

      Январь в этом году был странным.       Давно зима так хорошо не притворялась осенью. Хорошо, если термометр показывал -2, а за ночь успевало выпасть хотя бы немного осадков. Лететь в отпуск в Дубай было совершенно необязательно.        Сильные морозы, сугробы, создающие бесконечные и так затягивающиеся пробки в Москве, — всё это не про зиму 2025 года, который только наступил, но так и не принёс Егору желаемого облегчения.       Парень огляделся по сторонам, наблюдая за суетливой ночной Москвой из окон своего автомобиля, откинулся на спинку водительского сидения и взял в руки телефон, бесконечно прокручивая его между пальцев. Часы на приборной панели показывали почти полтретьего. Отвратительный режим.       И когда он стал так считать? Обычно ночь приносила ему спокойствие и умиротворение, и именно в эти часы он мог почувствовать себя по-настоящему собой, что ли.       Ночь разрешала нарушать правила, жить так, как хочется, и представлять, что ты просто человек, не привязанный к мнению, обществу, ожиданиям и ещё всякой бесполезной хрене, от которой его уже изрядно тошнило.       — Блядь, — вырвалось у Егора.       Он дёрнул рукой, резко срывая с головы капюшон тёплой толстовки. С каждой секундой ему, как будто бы, становилось всё более душно, а в салоне автомобиля переставало хватать места.       Схватил бутылку воды с пассажирского сидения. Пластик оказался на удивление холодным и буквально обжёг кожу. Крышка улетела куда-то в неизвестном направлении, а парень с жадностью сделал несколько больших глотков холодной воды, чувствуя, как она буквально обжигает внутренности.       Автоматически нажал кнопку, заставляя морозный ночной воздух заполнить салон автомобиля. Он огляделся в поисках той самой крышки, и, не найдя, опустошил бутылку до самого конца, прежде чем отбросить её в сторону.       Когда это закончится? Когда тяжёлые мысли перестанут терзать его? Когда всё то хорошее, о чём он так много и усердно думает, наконец, сбудется?        Слишком много «когда», «если», «вдруг» — всё это угнетает, напрягает, заставляет чувствовать себя, кажется, ещё отвратительней, хотя, казалось бы, что отвратительнее уже просто некуда!       Ещё секунду подумал, снова бросил взгляд на манящие огни центра города, до которых было не так уж и далеко. Ещё чуть-чуть — и он будет дома. Парень провёл пальцами по логотипу Lamborghini на руле, снова вздохнув.       Он опять окажется дома, в большой, совершенно пустой квартире. Один наедине с собой и своими мыслями. Кайф! Что ещё нужно в три часа ночи для того, чтобы успокоиться и нормально поспать? Фотосессия с утра? Встреча с дизайнером? Студийная сессия? Да не ебёт!       Он опять не выспится, будет злым, раздражённым. Снова будут очередные попытки сорвать эмоции на ни в чём не виноватых людях.       Маша снова будет стискивать кулаки, но улыбаться, понимающе кивать и терпеть его выходки снова и снова. Никто из них не заслуживает к себе подобного отношения. Совершенно точно никто.       Он это понимал, знал и пытался убедить себя каждый раз, что больше так не будет. Но с наступлением утра вся эта магия убеждений куда-то испарялась, как будто бы этих долгих диалогов с самим собой не было.       Егор с яростью надавил на педаль газа, заставляя мотор урчать, и рванул вперёд, обгоняя автомобили, не ожидавшие, что в их идеальный поток ворвётся кто-то ещё, громко и недовольно сигналя Парень летел вперёд к центру города, который, казалось, был таким неприступным, стеклянным, светящимся разными огнями в тёмной ночи, с намерением всё же быстрее оказаться дома.       Ехал, так и не удосужившись закрыть окно, так что холодный ветер заставил слететь с головы кепку и растрёпывал волосы. Левая сторона лица замёрзла и как будто бы занемела, но он не обращал внимания, просто набирая скорость, несмотря на то, что это центр города.       Он думал. Много, усердно. Так, как, кажется, это умел только Егор!       Шестерёнки в голове вращались быстро, словно ветреная мельница. Губы стиснуты, пальцы зажимали руль. Прочь, мысли! Он буквально умолял себя, но это не помогало. Опять не помогало! Стоило только вернуться домой, в этот город, район, в свою квартиру, с ним словно что-то происходило.       Эти почти полтора месяца в Дубай, несколько дней в Париже, попытки отдохнуть и расслабиться, кажется, должны были помочь. Должны, но не помогли.       — Так и с ума сойти, наверное, недолго, ведь так? — Спросил он сам у себя шёпотом, но ветер подхватил эти слова и унёс куда-то, не оставляя ему вообще никаких шансов.       Парень с яростью стукнул по рулю, на секунду зажмурился, даже не подумав о том, что может устроить аварию, выпустил изо рта несколько колечек пара. Кивнул сам себе, как будто принимая какое-то решение или, может быть, смирившись со своими мыслями, набрал скорость ещё больше, настолько, что спиной буквально вжался в водительское сидение.

***

      — Катя! Ты меня слушаешь? — голос молодого человека на том конце провода уже начинал быть раздражительным.       — Нет, Марк, когда ты называешь меня Катей, я тебя не слушаю! Ты же знаешь, как сильно меня это бесит, да?        Девушка со злостью отодвинула в сторону несколько папок, из одной из них вылетело несколько листов A4 и, красиво, грациозно разлетевшись по небольшому уютному кабинету, заставили её подняться и подбирать их с недовольным выражением на лице.       — Ох, простите, пожалуйста, ваше величество. Знаешь, как-то странно называть тебя Кэт или Кэтрин, когда ты сидишь хрен знает где, в кабинете психолога, на окраине Москвы, и ждёшь очередного клиента. Пациента? Эта работа больше подходит Кате. — Друг снова перестал быть раздражительным, и она слышала в его голосе улыбку. Девушка вернулась на место, откинула назад волосы и уложила бумаги на их законное место, откуда они так усердно пытались сбежать.       — Ты как, щас на хер пойдёшь? Ты представляешь это всё так, как будто я живу в деревне, работаю в полях за воду и еду и больше никогда не увижу нормальной жизни. Марк, фу! Осуждаю! То, что ты торчишь в Нью-Йорке, не даёт тебе права так пренебрежительно относиться ко мне и к моему выбору! Москва, между прочим, один из самых больших и перспективных городов этого мира, по крайней мере, по мнению до хрена каких-то там экспертов! Так что не надо. У меня всё не так плохо. — Она откинулась на спинку бежевого кресла и слегка покрутилась.       — Не, подруга, у тебя всё хреново! Твои родители… ну, знаешь, учитывая, кто твоя семья, ты, милая моя, как раз-таки работаешь в полях за еду и воду. Какая у тебя зарплата, скажи мне? 350 $ в месяц? Я столько денег трачу в неделю на кофе в Starbucks! Прости, конечно, может быть, я зажравшаяся мразь, совсем чуть-чуть, капе… — озорной голос на том конце провода замолчал на секунду.— Но вспомни, когда-то мы вместе тратили столько же за день! Кстати, всё на тот же твой любимый кофе! А сейчас? Ты любишь вишнёвый пирожок из Макдоналдса, вишнёвую колу, побольше льда, ананасовое мороженое и слёзы в подушку? — Он вздохнул.       — Так, а ну-ка завязывай! Вишнёвый пирожок, как, в принципе, и ананасовое мороженое во «Вкусно и точка», ага, очень даже ничего, особенно после изнурительного, тяжёлого рабочего дня! Так что отвали, у меня вообще клиент через 11 минут. Отвали, мне нужно подготовиться. — Она отмахнулась и уже протянула руку с намерением сбросить звонок.       — Да-да, ты сама себя со стороны слышишь? Ладно, у меня встреча с каким-то вашим там клёвым дизайнером. Кто знает, может, после встречи с ним у меня поменяется мнение о том месте, где ты находишься. Хотя я в этом очень сильно сомневаюсь! — Снова тяжёлый вздох.        Кэти так и представила, как друг недовольно закатывает красивые зелёные глаза и взмахивает кудрявой белоснежной шевелюрой. Скучала она по этой заразе, так невыносимо скучала.       — Маркус, как тебе ещё сказать, пошёл вон? — Спросила она и, не дожидаясь ответа, нажала ярко-красную кнопку на экране смартфона, сбрасывая звонок. Заблокировала его и убрала в ящик, открывая ноутбук и сосредоточившись полностью на экране. Она вздрогнула, когда услышала стук. Привычно повернула голову, бросила взгляд на своё отражение потухшем экране устройства , кивнула так, как будто человек, стоящий за дверью, мог её увидеть, и нацепила на губы дружелюбную улыбку.       — Можете войти. — Снова улыбка на губах.        Несколько секунд было тихо, потом дверь всё-таки открылась, и на пороге показался незнакомый молодой человек.       Сегодня не было кого-то привычного, давно знакомого, кого-то, с кем она провела уже десятки сеансов и могла бы сразу выстроить план в голове или попытаться распознать настроение человека, зашедшего в кабинет. Нет, этот молодой мужчина был ей незнаком.       Она быстро коснулась пальцами тачпада, заставляя экран загореться, и бросила взгляд на информацию в открытой подготовленной заранее папке.       — Егор Николаевич? Проходите. Я не кусаюсь, садитесь. — Она махнула рукой на такое же бежевое кресло с высокой спинкой напротив своего небольшого столика.       Парень снова замер на несколько секунд, но потом всё же прошёл, расстёгивая кожаную куртку, снял её, повесил на вешалку и молча опустился напротив, при этом не сводя взгляда с девушки.       Она снова окинула его оценивающим взглядом, на этот раз более пристальным и внимательным: сразу бросились в глаза круги под глазами, хотя, может быть, это так кепка бросала тень. На фоне этих теней глаза оказались ярче. Татуированные руки, спрятанные сейчас под чёрной толстовкой, она уверена, полностью забиты; из-за рукавов выглядывает лишь несколько тату, часы на запястье, единственное кольцо. Она была на сто процентов уверена, что оно невероятно дорогое, как, в принципе, и часы — достаточно одного взгляда, чтобы это понять.       Мужчина молча, с интересом наблюдал за ней в ответ, так и не проронив ни слова, до тех пор, пока Кэт не перестала его разглядывать.       — Вы закончили? Странное чувство: искал психолога, а теперь такое ощущение, как будто наткнулся на хищницу и стал невольной жертвой. — Он поморщился, складывая руки перед собой на столе.        Девушка чуть улыбнулась. Его голос оказался приятным. Она любила таких мужчин, это было понятно сразу. Он излучал уверенность и вместе с этим спокойствие, при этом ничего не делая, не пытаясь как-то себя проявить или показать. Он просто был в этом небольшом кабинете, сидел на стуле и наблюдал за ней с таким же интересом, как и она за ним. И, кажется, этого было вполне достаточно.       — Не поняла вас? — Она склонила голову набок, снова пристально разглядывая его лицо.        Наверное, в каком-то смысле, это даже было невежливо. Нельзя так пялиться на людей. Но она ведь из-за своего профессионального мнения, да? Ей нужно изучить его — это в его же интересах.       — В смысле… — Он задумался на мгновение, стиснул пальцы, потом отрицательно покачал головой. — Неважно! Забейте. — Он снова покачал головой.       Девушка улыбнулась:       — Забейте? Вот это сейчас прозвучало так, будто мне 40. Давайте так, Егор, ваше имя я знаю, вы моё, полагаю, тоже, но всё же: меня зовут Кэтрин Хоффман. — Она уверенно протянула руку.       — Ого, как интересно. Катрин Хоффман. Необычно. Думал, вас зовут как-то иначе. Хотя это имя вам подходит даже. — Он протянул руку в ответ.       — Я часто это слышу. Что ж, Егор, вы имели в виду, мой взгляд вас напрягает, не так ли? Вы чувствуете себя жертвой? Женщины часто сканируют вас глазами? Так всегда происходит с симпатичными мужчинами, тем более когда они популярные. — Она снова сдержанно улыбнулась.       Молодой человек напротив сразу как будто напрягся. Намёк на расслабление куда-то пропал. Девушка тут же подняла руку вверх, прежде чем он успел что-то сказать.       — Я не акцентирую внимание на том, что вы популярный исполнитель. Вы можете расслабиться. На этих 5 м² я психолог: ваш друг, помощь, поддержка, тот, кто выслушает и не осудит, даст совет, если вы этого хотите, и сохранит всю информацию в тайне, что бы вы мне не сказали — это моя работа, и на этом всё. Меня не интересует какая-то провокационная информация о вас, что-то личное, что я потом могу использовать в каких-то своих целях. У меня таких, как вы, десятки. Я отношусь с максимальным пониманием к каждому из вас, и у меня достаточно денег, чтобы не думать о том, чтобы заработать на какой-то информации о ком-то популярном и интересном публике. Я понятно выражаюсь? — Она чуть подалась вперёд и увидела на его губах лёгкий намёк на улыбку.       — Вы так прямолинейны? Мне нравится. Что ж, тогда думаю, я всё же правильно пришёл, — он вздохнул. — Хотя не уверен… — парень всё-таки протянул руку, стягивая с головы кепку, заставляя слегка волнистые волосы рассыпаться в милом беспорядке в разные стороны. Положил её на стол и отвёл взгляд от девушки, разглядывая интерьер.       Она дала ему эти несколько секунд, не надавливая и не задавая лишних вопросов.       Молчание, кажется, затягивалось, а через секунду она услышала громкий звук, от которого даже вздрогнула.        Графин, который должен был быть наполнен водой, сейчас разбился вдребезги, улетев на пол. И когда только успел? Она бросила взгляд на такого же шокированного парня. Кажется, он не заметил его и небрежно смахнул рукой с края стола, заставляя его разбиться.        «Что ж, уже третий за этот месяц. Начинать покупать графины из цветного стекла? Или ставить их как можно дальше от посетителей?» —Пронеслось в голове у девушки, но она даже не подумала двинуться с места и не изменила своего выражения лица:       — Егор, вам точно нужен психолог?       — Хм, вы это спросили так, словно уже считаете, что мне нужен психиатр, — молодой мужчина бросил взгляд на осколки, которые рассыпались по полу по его вине.       — Ну что вы, нет же, я… — девушка на секунду потеряла куда-то своё сосредоточенность и слегка даже возмущённо чуть повысила голос.        Парень напротив остался всё так же невозмутим:       — Да, видимо всё же да! Тогда, может быть, на «ты»? — он откинулся на спинку кресла.       Девушка удивлённо подняла бровь:       — Не понимаю, а как это связано?       — Пф-ф-ф, мы, психи, такие, нас часто не понимают, — он грустно покачал головой.       — Ладно, окей, я поняла. Значит, на «ты». Итак, Егор, кто сейчас передо мной? Егор Булаткин? Или Крид?       — Ты считаешь, что это два разных человека? Я нет. В том-то и прикол: Егор Булаткин и Егор Крид — одно целое. Терпеть не могу ложь и попытки показать себя лучше, чем ты есть на самом деле. Мы — одно целое, просто мы немного запутались. Просто мы пытаемся заставить себя… — он задумался, как будто подбирая слова.       — Всё-таки быть лучше? Быть таким, каким хочется? Но не получается? — продолжила девушка осторожно, чуть понижая голос.       — Почему ты решила, что у меня не получается?       — А я не права? Вы, молодой человек, слишком себя любите, чтобы сказать себе, что вы какой-то не такой, — она хитро улыбнулась, увидев возмущение на его лице.       — Неправда, — он покачал головой.       — Знаю. Скорее наоборот: ты слишком себя не любишь. Настолько не любишь, что хочешь стать лучшей версией себя? — она поморщилась, вспоминая эту фразу из фильма, которая, как ни странно, лучше всего подходила к этой ситуации.       — Думаешь, это не безумие? — он тоже, как будто, чуть подался вперёд. Обстановка перестала быть непринуждённой и расслабленной. Хотя, кажется, с самого начала диалога, с той секунды, как он вошёл в эту комнату, она таковой и не была.       — Пока не знаю. Но ты создаёшь впечатление сильного мужчины. По крайней мере, на первый взгляд. Что же так сильно смогло убить внутри тебя уверенного, идущего вперёд Егора и заставить выйти из-за угла его маленькую версию? Маленького мальчика, который боится довериться другим, вывернуть наружу свои страхи и попытаться, как когда-то, разогнать страшные ужасные тени обратно в угол, а скелеты надёжно спрятать в шкаф, — она давила. В этом она уже была уверена на сто процентов.       — Это сложно объяснить. Наверное, мне кажется, нужно с кем-то просто поговорить. С кем-то, кто может просто дать мне мнение со стороны, послушать, и… не знаю. Разговоры с самим собой помогают разобраться в себе, но ненадолго. Может быть, разговоры с кем-то посторонним помогут разобраться во всём этом быстрее. Я просто человек, который запутался. И я не понимаю, куда мне двигаться дальше. Кажется, всё просто… — его голос чуть опустился. Ей на секунду захотелось задвинуть чёрные шторы, налить ароматный зелёный чай с каким-нибудь ненавязчивым ароматом, например жасмина, и успокоить его и себя. Отвратительная способность перенимать на себя чужие эмоции… Во сколько же тяжелее, казалось Катрин, её работа в такие моменты. Но с собой поделать девушка ничего не могла, как бы ни пыталась. Иногда казалось, что так и самой сойти с ума недолго.       — Возможно. Давать советы я, конечно, не в праве, хотя, смотря какие советы. Для начала давай разберёмся: с чего всё началось? В какой момент ты понял, что тебе тяжело справляться с собой и своими эмоциями? Когда-то раньше тебе приходилось обращаться за помощью к психологу, чтобы разобраться в себе?       — Да. Это было, кажется, далёких пять лет назад. В моей жизни был тяжёлый период, закончились долгие, нереально тяжёлые отношения. Отношения, которые убивали и меня, и её, но мы всё равно продолжали играть в эту игру. Тяжёлые, болезненные. В тот момент мне хотелось рвать волосы на голове и я ненавидел себя за всё, что делаю и говорю, набрал большой вес, забил на себя, на моральное и физическое состояние, просто часами лежал на кровати, ел, смотрел сериалы, ненавидел себя и окружающих. Ненавидел её за то, что, кажется, сейчас больно только мне. Я стал бояться людей, их осуждения, хотя всю жизнь живу с тем, что меня осуждают даже за то, что я просто дышу, — он снова чуть улыбнулся.— Моя семья... Моей матери, кажется, всегда недостаточно того, какой я человек. Я делаю всё недостаточно хорошо. Наверное, родители гордятся своими детьми, когда они достигают определённых высот. Моя мать, может, и гордится, но это всегда какие-то отголоски гордости. В моих песнях слишком много мата, в моих словах слишком много неправильных вещей, в поступках пафоса, в отношении к женщинам пренебрежения и всё такое, — он отмахнулся, как будто не желая перечислять полный список.— Я люблю свою семью. Люблю так, как никого. Это единственное, что в какой-то период жизни заставляло меня жить: мои родители и сестра. Но в тот момент, далёкие пять лет назад, это всё смешалось и давило на меня, — он вздохнул так, как будто снова не хватает воздуха.— Я уничтожил себя. Пытался собрать по кусочкам и не мог. Как слабый ребёнок, я много работал, не спал, не ел сутками, отрабатывал один корпоратив за другим, часами играл в игры и запускал трансляции. Всё что угодно, лишь бы не спать и не оставаться наедине с самим собой. Я не заметил, как это... — он застыл, стиснув пальцами козырёк кепки, лежащий на столе, на секунду.— Очнулся только тогда, когда начал задыхаться. Задыхаться буквально: мне не хватало воздуха, мне было страшно, и казалось, что в следующую секунду я просто умру! Толпа людей, большие компании, огромные стадионы поклонников, которых я так безмерно люблю, вызывали страх и ужас. Я заебался настолько, убил себя изнутри, выжег всё собственным безразличием и заставил собственное тело ненавидеть меня. В моменты, когда мне приходилось вызывать скорую помощь, чтобы просто не умереть в двух шагах от сцены, софитов и толпы людей, я понял, что нужно что-то с этим делать. Но понял, кажется, поздно. Я пошёл в зал, попытки сбросить ненужные килограммы в надежде, что это принесёт облегчение, нашёл хорошего психолога, пытался заставить себя начать заново доверять людям. Доверять своей семье, друзьям, пытаться кого-то любить и, возможно, снова строить семью, о которой всегда так мечтал. Ошибки делают нас сильнее и всё такое, — он на мгновение прикрыл глаза       Девушка просто слушала, не дыша, не перебивая и не задавая вопросов.       — Мне было снова страшно, но ещё страшнее было сказать кому-то о своём страхе. Не хотелось, чтобы тебя считали слабым, неспособным разобраться в себе. Многим людям кажется, что это так просто. Ты можешь работать до изнеможения, способен творить, нравиться людям, завоёвывать любовь десятков тысяч, собирать стадионы, но не можешь разобраться в себе. Как так? Я пытался помочь себе сам, психолог пытался помочь моим паническим атакам, мы вдвоём потратили на это два года, и только единожды я позволил себе бороться с этим состоянием таблетками. Один раз. И больше никогда, ни за что не сделаю этого, — он замолчал. Девушка почувствовала, как по коже побежали мурашки.— Я никогда не забуду ту секунду, когда безразличие поглощает тебя полностью. Когда одна синяя таблетка, несчастная капсула, несколько глотков воды создают ощущение, будто ты ещё больше себя убиваешь. Тебе плевать на свою семью, на окружающий мир, на то, что с тобой происходит. Ты не чувствуешь пульс, который готов разорвать грудь. Превращаешься просто в ничто, в человека, неспособного адекватно реагировать на окружающий мир. А вместе с этим тот самый маленький мальчик, о котором ты говорила несколько минут назад, внутри тебя, как в клетке, усердно бьётся о решётки, не в состоянии выбраться. Он кричит, вопит, у него всё так же паника, истерика, ему страшно, больно, одиноко и грустно. Но только где-то там внутри, и никто этого не видит. Да, ты не задыхаешься, не хочешь разодрать себе глотку ногтями и не чувствуешь удушающий пульс в висках. Ты просто проживаешь эту грёбаную панику молча, без внешних признаков. И это оказалось ещё ужаснее. Или неправильные таблетки, или неправильный я, — он огляделся по сторонам.       Девушка встрепенулась, аккуратно поднялась со своего места, наконец всё же взяла метлу и сначала методично, аккуратно убрала мелкие осколки, так и оставшиеся валяться на полу, не поднимая взгляда, обдумывая сказанные им слова. Ей не пришлось задавать многочисленные вопросы о его семье, окружении и работе, не пришлось выведывать информацию по крупицам. Этот парень так устал, на нём лежит столько груза, что весь этот груз даже словесно не помещается в этом кабинете.       Она открыла шкаф, распечатала коробку и достала из неё новый графин. Сполоснула его под тёплой водой в маленькой ванной комнатке, наполнила водой из кулера, стенки тонкого стекла тут же запотели. Взяла кружку, наполнила и поставила перед ним воду.       Егор тут же осушил содержимое и благодарно кивнул, протянул руку и уже самостоятельно наполнил его ещё раз. Она вернулась обратно на своё место.       — Сейчас ты чувствуешь то же самое? Тебе снова страшно, и ты запутался? Тебя снова предали? — она прочистила горло, так как собственный голос оказался немного хриплым.       Он замер, зажал пальцами стакан, на дне которого осталось всё ещё несколько небольших глотков прохладной воды, выпил залпом, так как будто это был самый крепкий алкоголь, отодвинул стакан подальше, как будто опасался, что его тоже может разбить, и кивнул:       — Я снова не могу дышать, понимаешь? Я задыхаюсь от этого одиночества и безысходности. Что бы я ни делал, этого всегда недостаточно. Как бы я ни любил и ни отдавал себя полностью, этого всегда мало! Иногда кажется, что меня окружают чёртовы энергетические вампиры. Или как эта херня называется? — он поморщился и бросил на неё извиняющийся взгляд, но девушка в ответ лишь просто отрицательно покачала головой, взяла графин и всё-таки тоже налила себе воды.       Сделала глоток, поморщилась. Видимо, на дне кружки оставалось немного чая, который она пила с утра. Этот вкус сейчас показался немного мерзким.       — И как давно ты пытаешься бороться с этим сам? Снова? — она пробежала пальцами по ребристым граням кружки, мысленно начиная их пересчитывать.       — Год. Можно сказать, год. Я ненавижу себя за то, что, кажется, делаю недостаточно. Я могу лучше, могу больше, и я это знаю! Но уже поздно что-то менять. Очередная девушка ненавидит меня и всё, что со мной связано. И считает, что потратила столько времени впустую. А я опять пытаюсь понять, что я сделал не так, и у меня опять, видимо, херово получается. Третий десяток — ничего не меняется. Я перешёл эту невидимую границу 30 лет — повод начать всё заново, и надеяться, что всё будет лучше в этом десятилетии. Ни хрена, это, видимо, так не работает. Наступил новый год полмесяца назад, и кажется, это ещё более идеальное время, чтобы жизнь наладилась. Но я всё дальше загоняю себя, и, кажется, ещё больше людей начинают ненавидеть меня. Мне страшно даже думать о том, чтобы умереть, просто не имея возможности вынести всё это. Слишком много моих знакомых пацанов не справились и предпочли смерть тяжёлым мыслям и угнетающему прошлому. Куча из них борется сейчас с апатией, депрессией и ещё всякой хуйнёй. Я считаю себя сильнее этого, но сейчас… Старая боль сильнее, и даже музыка не способна её поглотить полностью. Поэтому я здесь. Сижу и говорю это всё совершенно незнакомой девушке, которая, кажется, не старше меня, — он вздохнул и снова на секунду зарылся пальцами в волосы.— Мне хочется кричать о помощи, хоть и страшно это делать. Кричать я не буду. Слишком гордый или слишком самоуверен, уж не знаю. Но хотя бы шёпотом я всё-таки попрошу, — он снова едва заметно улыбнулся губами, но взгляд оставался серьёзным и вместе с этим как будто пустым. Парень явно сейчас не находился в этом кабинете — где-то там, глубоко внутри себя или в недрах своего прошлого.— Катрин Хоффман… помоги, — он сглотнул и снова потянулся к графину, — помоги, — он выделил голосом буквально каждую букву.— Не мне, взрослому сильному. Помоги ему. Тому маленькому мальчику, который в детстве считал, что всё будет по-другому… Но взрослая жизнь оказалась слишком жестокой…