Глава 3

Версии у них с Сашей одинаковые до чёрта. Софа Горюнова – 18 баллов. Александр Шепс – 19,4 балла. Она даже не удивляется разнице в полтора балла. Ну, нет у неё вышколенного десятилетием имени, что теперь поделать? Хотя восьмёрка со стороны Олега, резко контрастирующая с десяткой, которой он одарил брата, выбивает из колеи. Артём – единственный из экстрасенсов, кто даровал ей десяточку, уверенно подчеркнув ощутимую конкуренцию. – Нет, Олег, я правда не пойму, почему ты ставишь Саше десять, а Софе восемь? – Краснов хоть и замечает её равнодушие касательно очевидного подсуживания, всё-таки решает отстоять хорошую знакомую. Ну, или произвести впечатление на женскую часть аудитории. – Мне показалось, что Саша сказал больше. Он взаимодействовал с героями более основательно... – усердно закатывая глаза, отвечает Олег. – Так там порезано всё, как ты определил, кто сказал больше, а кто – меньше? – манерно, по-вампирски так противится Артём. – Это моё личное мнение. О, как же он любит объясняться этим его исключительным мнением. – Как говорится, мотивация стремиться к бóльшим оценкам, ты ведь понимаешь, Соф? – сталкивает их взгляды, слащаво улыбаясь. – Ну, я как человек тонкой душевной организации такой хуйни просто не понимаю, – отвечает такой же едкой улыбочкой. – Я назвала твою оценку хуйнёй, но это просто моё личное мнение. Ты ведь не в обиде? Губы Олега кривит кислая ухмылка, чуть-чуть пованивающая будущими семёрками и шестёрками. А там и до пятёрочек с четвёрочками недалеко. Он наигранно беззаботно хмыкает. – Что это я слышу, Софа? Вы ругаетесь? Впервые? – удивлённо спрашивает Башаров, играя бровями. – Только что ты, Софа, лишилась своей неконфликтной девственности, – весело восклицает стоящая справа Соня. Они переглядываются, обмениваясь улыбками. Софа приспособилась вести себя нормально и непринуждённо в окружении такого количества людей. – Итак, Виктория, почему семь? – направляет Марат, и Горюнова бросает взор на Райдос. Она переминается с ноги на ногу. – Мне твоя работа, Соф, показалась несвязной. Даже грязноватой. В каком месте она могла показаться грязной, Софа не знает, но лишь понятливо кивает. Потом Ангелина и Ольга её искренне хвалят, вертя в руках девяточки. Она благодарит их, переводит взгляд на всё ту же девятку в руках Череватого. Он разглядывает что-то на стене напротив, пребывая, кажется, точно не в их реальности. Она мажет по широким мужским плечам аккуратным взглядом, косточками улавливая за ними отнюдь не благородную и чистую силу. От ощущений передёргивает, и она спешит отвлечься на обсуждение оценок Егоровой. *** Череватый переводит глаза на неё, как только она отводит свои. Её взгляд он ощутил сполна, словно кто-то кожу содрал, а палкой внутренности перековырял. Её незаметные, как Горюновой, наверное, кажется, взглядики пронзают до основания. Причина ему неизвестна – его демон просто необъяснимо бесится: то ли она его видит, что вызывает в нём искреннее отторжение и чувство подорванного самолюбия, то ли ещё чего. Наблюдает за женской фигурой, замечает, как она перебирает пальцы, монотонно переваливаясь с одной ноги на другую. Когда Влад впервые её увидел, когда она зашла в гримёрку, шелестя сбрасываемой с плеч курткой, когда разум припомнил ему сигаретный запашок, он удивился. Совсем не вязался у него её образ с экстрасенсорикой. С сильнейшей – тем более. Худощавая – кожа да кости – и какая-то совершенно обыкновенная, тускловатая даже. Он не понял, как она вообще оказалась на шоу, среди Шепсов, Райдос и, конечно же, его самого. Недосмотр редакции, решил тогда для себя он. Пиздец, понял он, на досуге просматривая прохождение испытания её тройки, когда она – блять! – легла точь в точь, как покойничек. Она и шанса ему не оставила не воспринимать её всерьёз. Ему теперь до чёрта интересно, самому чёрту тоже. Горюнова, как ему кажется, бесноватый взгляд прекрасно ощущает, но усиленно делает вид, будто собственные пальцы ей куда интереснее. Тёмные прямые волосы облепляют её скулы, скрывая от него самое любопытное, когда она от безделья бросает взгляд на свои кроссовки. Нехилая конкуренция, что называется, пришла оттуда, откуда он уж точно не ждал. Да никто, наверное, не ждал. Вот и поналепляли девяток. Не говоря уж о райдосской семёрке. *** – Зря ты, конечно, ляпнула, – с досадой произносит Артём, когда они во время перерыва усаживаются на широкие деревянные подоконники. – Зрители за «хуйню» в адрес олежкиной оценки загрызут. – Да и ладно, – отмахивается Софа, аккуратно облакачиваясь на витражные стёкла. Оправляет сбившуюся у пояса рубашку и поднимает глаза на Краснова. Тот смотрит с укором. – Соф, – вглядывается он в глаза, – вот ты дура. – Вот спасибо на добром слове, – удивлённо дёргает бровями. – Уж не серчай, – Артём мотает головой, улыбаясь, – испытание ты прошла блестяще, кивнула бы на его «понимаешь», и баллы б твои были. – Нахер такие баллы, – небрежно машет на Краснова рукой. Он только усмехается, оголяя идеально белые зубы. Между ними повисает приятное молчание, впрочем, продлившееся недолго. – Ну что, детки, как впечатления от первого тура? – Ангелина с интересом разглядывает их лица. Привычка звать их троих, включая Соню, «детками» зародилась недавно, но укрепилась быстро и надёжно. И если «детка» по отношению к Софе выглядит мало-мальски объяснимо, то по отношению к тридцатипятилетней Егоровой – не очень. – Вполне... Смешанные, – бубнит Горюнова. – Крепитесь, это только начало, – ободряет Изосимова, дёргая уголками губ. – Да уж, – натужно выдыхает Артём, и они дружно возвращаются к съёмкам. *** Она не спит вот уж сутки. Сон открещивается от неё всеми возможными способами. Причина ей не ясна – да, духов вокруг больше, чем когда-либо, но ведь она уже пообвыкла. Уже и кошмары не вызывают животного трепета, уже и непрерывный потусторонний шум не пробуждает таких эмоций. Ей есть на что смещать спектр внимания: «Интересно, сколько поставят зрители?» «Интересно, что будет на следующем испытании?» И ещё с дюжину подобных «интересно», которыми она успешно глушит возможные припадки и ненормальные мысли. Вот и сейчас. Солнце бьётся сквозь щелинку штор, прорезая потолок надвое. Она бессильно лежит поверх покрывала, распластавшись звёздочкой. «Высокие баллы? Ага, щас!» – скрипит на ухо мужской голос, за ночь порядком надоевший. «Размечталась! Куда тебе высокие баллы!» – Отстань... – сипит она, устало вздыхая. «Отстать? А не сходить бы тебе нахер?!» – А не заткнуться бы тебе нахер? – она шепчет и тут же ощущает на груди тяжесть. Белёсое пятно давит с неистовой силой на шею. «Заткнуться? Да если мы заткнёмся, кто тебе испытания проходить будет?» Софа старается ухватиться за руки, но их попросту не существует. Она машет ладонями, но давление на шею не ослабевает. – Хва... тит... «Хватит?! Дура!» Всеми силами старается вздохнуть, но тщетно. Раскрывает рот, как рыба, выброшенная на берег, жалко, безуспешно. – Пре... кра... Её тихий хрип звучит противно. Словно в горле что-то булькает. Давление только растёт, в глазах начинает то темнеть, то цвести яркими красками. Воздух ей нужен категорически. Ещё чуть-чуть, и она помрёт. «Ты зависишь от нас! Мы твоя сила!» Нахер такую силу, думается ей. Она двенадцать лет не живёт, а едва существует. Любые попытки дать отпор, свести их влияние всегда кончаются в сто крат болезненнее, чем жизнь с этим проклятием. Не в прямом смысле, конечно. Никто не насылал на неё порчу и прочее из неё исходящее. Просто однажды она побывала на краю жизни, чуть не преступив грань смерти, и начались беды. На битве все поголовно кличат это даром. Какой, блять, это дар, если он приносит одни страдания? Дверь шумно бьётся о стену, когда в комнату, сонно разлепляя глаза, входит сестра. Она тут же подбрасывается и вмиг оказывается рядом. – Что такое?! – восклицает она. Ощущение фантомных рук испаряется, словно его и не было никогда. – Ничо, – кашляет Софа, небрежно растирая шею. – Ага, ничо, – скептично повторяет Слава, изгибая бровь. – Совершенно ничо. – Ой, – она приподнимается на локтях, всем естеством своим стараясь показать, что переживать не о чем. Слава хоть и младше на два года, всё равно негласно считается старшей. Из-за несостоятельности Софы, за которую она корит себя тщательно и с полной самоотдачей. Ей не хочется быть обузой, «грузом на плечах». Была таковым двадцать два года подряд. Кое-кто недавно услужливо напомнил. – Тебя опять трясёт, – констатирует очевидное Слава, сидя на краю кровати и разглядывая перемещения Софы по комнате. – Ага, уже вот лет двенадцать, – болезненно хмыкает она, на дрожащих ногах ступая от раздвижного шкафа, из которого ранее выудила футболку, мимо двери к столу. Блистер издаёт характерный звук, когда она давит – давится – бесполезные таблетки. – Когда следующее испытание? – увиливая от неприятной темы, интересуется Слава. – Через неделю. – И куда? – Куда чёрт погонит. – Чо это ты скрываешь? – хмурится сестра. – Неразглашение, – оглядывается Софа, бросая короткий взгляд через плечо. – А когда ты рассказывала, какие страсти кипят внутри съёмочного процесса и что ты слышала о некоторых своих коллегах, никакого неразглашение не было. – Ой, всё, – отмахивается Горюнова младшая, – так тебе теперь и рассказывай... – Ладно-ладно! Она ощущает, как в Славе бурлит радость за «стандартизацию и нормализацию» сестры. *** А Влад уже зудом исходит от головокружительного интереса. Он смотрит как бы невзначай, как бы не открыто. Вокруг сидящей на гримёрном стуле Горюновой крутится Саша Шепс. Он протягивает ей очередную безделушку, щебеча что-то отвлечённое. Череватый краем уха улавливает бубнёж своего беса, сетующего, что уж она-то его точно не видит. Шепс продолжает словно ураган летать по гримёрке. Череватый всматривается в тёмную макушку, ощущая странное, едва ли объяснимое чувство. Словно от неё мертвечиной несёт. Холодом трупным. Думает, что ошибается. Чёрт возникает, утверждая, что никогда не ошибается. Время течёт сквозь пальцы, но Влад всё гипнотизирует её голову и гипнотизирует. Не успевает ретироваться, когда она, поднимаясь со стула, взглядом наталкивается на его бесноватые глаза. Он успевает увидеть, как её губы изгибаются в слабой улыбке, и тут же равнодушно отворачивается. Впрочем, отнюдь не равнодушно. Внутри словно огнём полоснуло. Какого чёрта? «А то ты не знаешь, какого. Видит она меня. Натурально.» Быть не может: Шепсы не видят, Райдос не видит, а желторотик Софа Горюнова череватовского беса вдруг увидала. «Больше тебе скажу. Вокруг неё не меньше твоего трётся.» Бесы? «Да какие бесы?! У неё другого добра навалом.» А Влад ничего не чувствует. Ни вокруг неё, ни в ней. Только холодину смертную, но такой ведь многие медиумы исходят. Работа обязывает. Ошибаться, видимо, бесёнок стал. Постарел. «То есть в человечьем понимании бессмертное может стареть?» Ой, мысленно отмахивается Череватый, не гунди. Потом они толпой вываливаются в готический зал и, словно по бесовской команде, Горюнову ставят слева от Влада. Он всеми правдами и неправдами старается обнаружить то самое «добро». Но пока удаётся только ощутить, что она ростом ему по плечо. Не очень-то практичное знание. Спустя одно оценивание работы Краснова, с которым Череватый имел честь проходить испытание, до него доходит, что ему неистово холодит левое плечо. Ненароком смотрит на Софу, обвешавшуюся волосами, словно непроницаемыми шторами, и хочет их сдвинуть в сторону. Она кажется уставшей. Подавленной даже. «А я говорил!» – восклицает демон, и Горюнова едва-едва заметно дёргается. «Говорил!» Она продолжает смотреть прямо, не выдавая ничем понимания ситуации. И бес идёт в атаку. Мало того, что полностью проявляется, так ещё и за плечи женские дёргает. Щипает, на её уши непристойности шепчет, по голове томно гладит. Когтистые лапы на шею опускает и сжимает. Несильно, но ощутимо. Влад не шелохнётся: прав его бес или нет? Демон продолжает наседать, произнося совсем уж пакостные вещи и на миг сжимает шею, кажется, непозволительно сильно. Горюнову хиленько ведёт в сторону, противоположную плечу Череватого, из губ её вырывается едва слышное мычание, и она даже делает шаг в сторону. Впервые поднимает на Влада кошмарно голубые глаза, полные невысказанных то ли угроз, то ли жалоб. Она губы нервно мнёт, и ему достаточно. Да, она видит. Софа опускает голову так же быстро, как и подняла. Чернокнижник просит беса отступить, и тот нехотя соглашается. Он слышит неровное дыхание под боком, затылком ощущая кисловатое чувство вины. Зря он, наверное, полез. Приходит очередь Влада выслушивать оценки. Герои выпуска единогласно лупят ему десятки. Потом экстрасенсы переворачивают его фотографии. Горюнова – десять, и тут-то чувство едкой вины заглатывает с новой силой. Егорова – десять. Якубович – десять. Олег – десять. В общем, средний балл выходит у него под десяточку. Камеры выключаются, и Софа летит от него сломя голову. Он смотрит вслед, наблюдая, как тёмная матушка скрывается в дверях особняка. Пожалуй, всё-таки перебдел. *** Промозглый зимний ветер неприятно забирается под одежду, пока Софа в порыве угомонить расшатавшийся разум прикуривает на крыльце. Краснов под боком звучно стучит по экрану телефона. – Смотри, а такие? – он чуть поворачивает мобильник ей, Горюнова бегло оглядывает пару красивых серебряных серёжек. – Очень даже, – одобряет она, и Артём задумчиво мычит, продолжая усердно скроллить сайт какого-то онлайн магазина. Ветер в который раз нагло отбрасывает волосы за спину, которой она резко ощущает присутствие. Поворачивает голову налево и натыкается на внимательный взгляд, прикованный к её шее. Где-то там до сих пор красуются следы воздействия её недавнего «источника силы», расцветшие болотным, подпитанные услужливо кое-чьим демоном. Череватый смотрит неотрывно, в его тёмных глазах она успевает заметить мелькнувшее на миг смятение. Хочется встать за Краснова, отгородиться от череватовского беса, лапы которого она чувствует на своей шее до сих пор. Подавляет желание встряхнуться, не отрывая взора от чёрных глаз. – Чо это вы? – доносится голос Артёма, словно из-под толщи воды. Влад поднимает глаза-бусинки – поистине бесовские – и выглядит растерянным. Впрочем, тут же придаёт себе беззаботный вид. – А вы-то шо? – хмыкает Череватый. Софа смотрит вперёд, хватаясь за сигаретку между указательным и большим, словно за спасательный круг. – Устали небось? – Да не особо, – говорит Артём, пока Горюнова делает очередной глубокий – губительный – вдох. Выходка Череватого ей непонятна. Они не общаются даже, на кой он полез? Хочет устранить возможную соперницу? С её шестью баллами зрительского голосования конкурировать с ним не представляется вероятным. Но тогда зачем? Вряд ли уж выразить расположение и какие-то дружеские чувства. Докопаться ради докопаться? Бред. Такие ей не по душе. Таких она предпочитает избегать. Разговор Краснова и Череватого летит мимо ушей белым шумом. Мозг как на зло суёт ощущение прикосновений к коже шеи. Она понимает, что собственный организм измывается над ней, но мало что может с этим поделать. Просто стоит как истукан, зажигая вот уже вторую сигарету подряд. – Софа... – кажется, Артём пытается дозваться её не в первый раз. Отмирает и вопросительно смотрит на Краснова. – Чо это у тебя на шее? Она пару раз тупо моргает, не сразу понимая, о чём он спрашивает, но потом быстренько находится в ответе: – А тебе всё скажи. И, кинув на Череватого проницательный взгляд, оставляет экстрасенсов в одиночестве. *** За дни съёмок готических залов она утверждается в мысли, что Влад относится к ней с неприязнью. Вроде и старается не показывать это открыто, но она-то чувствует исходящие от него вибрации: отнюдь не положительные и благоприятные. Холодные, пустоватые, равнодушные. В общем, малоприятные.