Глава 3. Фогель

Я сижу в своей старой комнате. Всё выглядит так, как я помню, но ощущается… не так. Стены будто дышат, обои размыты, словно я смотрю на них сквозь пыльное стекло. Передо мной стоит старое радио. Серое, с пожелтевшими кнопками. Я провожу пальцем по его поверхности, чувствуя холодный пластик, и медленно кручу ручку настройки. — Ш-ш-ш… Глухой шум заполняет комнату. Шипение, треск, словно дождь за окном. Я прислушиваюсь, ловя среди помех что-то неуловимое. Вдруг сквозь шум проскальзывает обрывок мелодии. Она кажется знакомой, но едва уловимой, как голос вдалеке. — …Ты слышишь меня?.. Я вздрагиваю. Кто-то говорит. Голос тихий, дрожащий. Слова распадаются, как старая плёнка, и я не могу их разобрать. Я кручу ручку быстрее, пытаясь поймать волну. — …Ты… Радио трещит, шипение становится громче, будто задыхаясь. Я чувствую, что вот-вот услышу что-то важное. И вдруг — резкий звук. Пи-пи-пи! Будильник. Я резко открываю глаза. Сердце бешено стучит. Комната темна, за окном фонари. Всё на своих местах, но тревога не уходит. Что-то важное было там, в радио. Но я снова не успел это услышать. Моргаю, пытаясь прийти в себя. Голова тяжёлая, словно кто-то подложил внутрь ком гудящих проводов. Первым делом тянусь к телефону — 07:42. Не проспал. Выдыхаю и замираю на секунду, пытаясь вспомнить сон. Но в голове остаются только обрывки: шипение, чей-то голос, но слова ускользают, как радио, которое никак не поймает волну. Сбрасываю одеяло, сажусь на край кровати. В квартире тихо. Мамы уже нет — она всегда уходит рано. Я не знаю, во сколько точно, но обычно, когда я встаю, её уже не бывает дома. На автомате иду на кухню, заливаю себе кофе, пока взгляд блуждает по столу. Несколько хлебных крошек, пустая чашка — видимо, мама позавтракала перед уходом. Через десять минут я уже натягиваю куртку, вставляю наушник в ухо и выхожу из квартиры. Утренний город ещё не полностью проснулся, но уже ощущалась суета — машины торопливо сновали по дорогам, прохожие в спешке шагали на работу, кто-то зевал, прикрывая рот ладонью. Шёл быстрым шагом, думая о том, как бы не опоздать снова. Сегодня без задержек, без форс-мажоров, просто прийти, сесть за рабочее место и, возможно, даже написать рецензию до обеда. Но, конечно, не судьба. На углу у моего дома стояла пожилая женщина. Она тревожно вертела головой, сжимая в руках клетчатую сумку, такую, какие носят бабушки на рынок. — Молодой человек, — окликнула она меня, когда я уже почти прошёл мимо. Я остановился, снял наушник. — Да? — Помогите… Я тут, кажется, заблудилась. Я моргнул. Как можно заблудиться на небольшом перекрёстке в спальном районе? — Куда вам нужно? — спросил я, пытаясь сохранить вежливый тон, хотя внутренне уже представил, как объясняюсь с начальником по поводу опоздания. — Мне на трамвайную остановку, но я не могу её найти… Я хотел сказать, что остановка буквально в ста метрах, но увидел её лицо — растерянное, почти детское в своей беспомощности. Секунда колебаний — и я кивнул. — Давайте провожу. Женщина закивала, и мы пошли. Я шагал чуть быстрее, чем следовало, но она плелась неспешно, подбирая слова. — Спасибо вам… Сейчас так мало добрых людей… — Да, бывает, — пробормотал я, проверяя время на телефоне. Чёрт. Мы дошли до остановки, я указал ей на нужный трамвай и поспешил дальше, но через пять минут понял: времени впритык. Оставалась одна надежда — автобус. Если повезёт — успею. Если нет… Ну, начальник точно будет не в восторге. Стоя на остановке, я глядел на пустую дорогу. Автобуса не было. Проклятая судьба, вечно играющая со мной в кошки-мышки. Время будто остановилось, каждая секунда тянулась с мучительной неспешностью. Люди вокруг уже начали переминаться с ноги на ногу, кто-то недовольно посмотрел на часы, кто-то нервно вздохнул. Я вцепился в ремень сумки и внутренне приготовился к худшему — придётся снова оправдываться перед начальником, слушать его тягучий, полный скрытого раздражения голос. Но тут вдалеке показались знакомые огни. Автобус медленно выплыл из-за поворота, словно ленивое чудовище, не спешащее спасать отчаявшихся пассажиров. Я заскочил в офис буквально за пару минут до начала рабочего дня. Саша уже сидел на своём месте, держа в руках стаканчик кофе. Он поднял на меня глаза, ухмыльнулся и, качая головой, с притворным удивлением протянул: — Ого! Так, дайте-ка взглянуть на календарь… Сегодня же не первое апреля? Я закатил глаза, скидывая сумку на стол. — Очень смешно. — Да я серьёзно, — он сделал вид, будто хлопает себя по карманам. — Где мой телефон? Надо срочно запечатлеть этот исторический момент — ты пришёл вовремя! — На две минуты раньше, если быть точным, — добавил я, падая в кресло. — Тем более, — Саша усмехнулся. — Это уже заявка на премию «Самый ответственный сотрудник месяца». Я махнул рукой и включил компьютер. Можно было бы ответить ещё какой-нибудь колкостью, но я уже знал: как только Саша завладеет инициативой в шутках, его не остановить. Саша высунулся из-за монитора и хмыкнул: — Тебя Климов вызывает. Отличное начало рабочего дня. В кабинете начальника царила его привычная стерильность. Я только сел, как он без предисловий выдал: — У меня для тебя срочное задание. Я напрягся. — Сегодня к концу дня мне нужна рецензия на новый альбом… — он сделал паузу, будто смакуя момент, — Рудольфа Фогеля. Я едва не закашлялся. Фогель. Господи. Тот самый человек, который искренне считает себя спасителем музыкальной индустрии. Я уже однажды писал про его «гениальный» альбом и всю неделю получал тонны гневных комментариев от его фанатов, обвиняющих меня в «непонимании настоящего искусства». — Это заказная рецензия? — уточнил я, заранее зная ответ. Климов кивнул. — Да. Но я не прошу тебя петь дифирамбы. Просто… будь сдержаннее. — Сдержаннее? — повторил я. — Вы же слышали его альбом? Это же мусор в золотой упаковке! Климов потер переносицу. — Слушай, давай так: не хочешь хвалить — не хвали. Но и в грязь лицом не мажь. Мы не можем позволить себе ещё одну войну с его продюсерами. Я замолчал… Ну да, конечно. Последняя разнесённая в хлам заказная рецензия уже едва не стоила мне места. — Ну? — поторопил Климов. Я вздохнул. — Ладно. Но если я потеряю остатки принципов, я повешу этот текст вам на дверь, чтобы напоминало о том, как низко я пал. Климов усмехнулся. — Договорились. Я встал и вышел из кабинета. Теперь оставалось самое сложное: как написать рецензию на альбом, который хотелось просто выкинуть в окно? Уже минут десять сидел перед пустым экраном, пытаясь придумать хоть что-то, что не выглядело бы как приговор этому альбому. В голове крутились исключительно слова вроде «бессмысленный», «надоедливый», «музыкальный эквивалент ржавого водостока». Курсор мигал, как метроном, отмеряя секунды моей агонии. И тут в коридоре раздался оживлённый шум. Кто-то хлопнул дверью, послышался смех, чей-то взволнованный голос. Потом всплеск восторга у секретарши: — О Боже, Рудольф, это правда ты? Я резко поднял голову. Нет. Не может быть. Я встал из-за стола и выглянул в коридор. И действительно — там стоял он. В своём блестящем пиджаке с фирменными чёрными очками, надвинутыми на нос, с самодовольной улыбкой человека, который привык купаться в восхищении. Рудольф Фогель собственной персоной. Климов уже ждал его у кабинета с натянутой улыбкой, старательно изображая радость. — Какая неожиданность! — проговорил он. — Ну, знаешь, я просто был неподалёку, — отмахнулся Фогель. — Решил заглянуть, посмотреть, как работают ребята, которые пишут про меня. Он прошёлся по офису медленной, ленивой походкой, бросая взгляды то на столы, то на сотрудников. Некоторые украдкой доставали телефоны, кто-то даже перешёптывался, явно удивлённый таким визитом. Его взгляд пробежался по пространству и остановился на мне. — А это кто? — спросил он, прищурившись. Климов замялся, но я его опередил: — Просто парень, который пытается вынести приговор вашему альбому. В комнате повисла тишина. Фогель рассмеялся — громко, демонстративно. — Ох, ну надо же! — он хлопнул в ладоши. — Это ты тот самый… Как там тебя… Ах да, «псевдоинтеллектуальный критик, который не понимает искусства». Я ухмыльнулся. — Я так и знал, что у вас есть папка с моими рецензиями. — О, не только с твоими, — подмигнул он. — Я слежу за всеми, кто пишет обо мне. Климов нервно кашлянул. — Ну что ж, раз уж вы здесь, может, хотите дать комментарий? Фогель изобразил задумчивость, театрально почесав подбородок. — Хм, а почему бы и нет? Он облокотился на стол ближайшего коллеги, который тут же отодвинулся, давая рок-звезде пространство. — Знаешь, что самое сложное в моём деле? Думать наперёд. Пока ты тут сидишь и пишешь свою статью, я уже записываю следующий альбом. Я создаю искусство, а ты его только оцениваешь. Но ведь именно творец прав, не так ли? Я заметил, как секретарша с восторгом кивнула, словно он сказал что-то гениальное. — Оценка — тоже искусство, — ответил я. — Не бывает музыки вне слушателя. — О, философия? — усмехнулся он. — Ну-ну. Посмотрим, насколько ты философ, когда я прочитаю твою статью. Он хлопнул меня по плечу и направился к выходу. На прощание ещё раз щёлкнул пальцами и сказал, больше себе, чем кому-то: — Всё равно все запомнят только моё имя. Я проводил его взглядом. Когда дверь за ним закрылась, Климов шумно выдохнул и сел за свой стол, помассировав переносицу. — Боже, у меня чуть сердце не остановилось, — пробормотал он. Теперь рецензию точно придётся написать. И сделать так, чтобы она задела его. Когда дверь за Фогелем закрылась, в комнате повисло напряжённое молчание. Я уже собирался вернуться к компьютеру, но тут услышал позади себя сдержанный смешок. — Ну ты, конечно, влепил, — протянул Саша, подходя ближе. — «Просто парень, который пытается вынести приговор вашему альбому»… Великолепно. Уверен, он теперь будет спать с фонариком под подушкой, чтобы в темноте писать ответы на твои рецензии. Я усмехнулся: — Если бы он ещё читать умел. Саша присвистнул. — О-о-о, чувак, да ты прямо нарываешься. Я бы на твоём месте не выходил из дома без шлема. Никогда не знаешь, когда на тебя свалится рояль Фогеля. Я закатил глаза и сел обратно за стол. — Честно, мне вообще не до него. Я просто хочу закончить этот текст и забыть про его существование. — Забудешь ты, конечно, — фыркнул Саша. — Этот тип теперь лично проконтролирует, чтобы твоя рецензия вышла. Наверное, даже прочтёт её в прямом эфире и устроит сеанс публичного экзорцизма над твоими словами. Я открыл документ, снова глядя на мигающий курсор. — По крайней мере, будет весело. Саша хмыкнул, похлопал меня по плечу и пошёл к себе. — Ну, удачи. Если что, передай привет своей новой заклятой звезде. День тянулся бесконечно. Я печатал, стирал, снова печатал. Каждое слово казалось то слишком мягким, то слишком жестоким. Хотелось выразить всю правду, но в то же время не подставляться под очередную лекцию от начальства. К середине дня глаза начали слипаться, пальцы застыли над клавиатурой, а в голове звенела пустота. Казалось, что я прокручиваю одну и ту же пластинку, которая заела на особенно неприятной ноте. Саша пару раз проходил мимо, бросая сочувствующие взгляды, но не вмешивался. Возможно, он уже видел меня в таком состоянии и знал, что лучше не трогать. Когда текст наконец был готов, я долго смотрел на экран. Внутри боролись две мысли: отправить и забыть или встать, распечатать и под торжественную речь спалить этот лист прямо в офисе, чтобы оставить о себе легенду. Пожалуй, вариант с огнём выглядел куда заманчивее. Я потянулся к клавише отправки, но замер. Потом снова перечитал текст, прикусил губу, тяжело выдохнул и всё-таки нажал. И пусть этот день катится ко всем чертям.