4. Помоги мне

— Ты… что… какого… Бора…? Чанбин зависает — это мягко сказано. Он нервно хлопает глазами, смотря в лицо девушки над собой, ожидая увидеть смех, говорящий о том, что его разыгрывают. Но нет. Её лицо абсолютно серьёзно, и во взгляде даже скользит туманное желание. — Я не нравлюсь тебе? — спрашивает она, практически повисая на нём. Её руки опасно скользят по мужской груди, массируя и лаская её сквозь тонкую ткань футболки. — Да дело не в этом! — парень пытается как-то крутиться на стуле, но от её змеиных касаний избавиться не может. А Бора с плохо скрываемым торжеством ощущает, как в штанах ему становится тесно. Несчастные серые спортивки ничего не скрывают. — Что на тебя нашло?! — Что на меня нашло? — она плотнее запускает пальцы в его волосы, оттягивает их с чувством, заставляя Бина откинуть голову чуть назад, и пристально смотрит ему в глазах. — Мне одиноко. Мне чертовски одиноко. И не хватает простой ласки. Я истосковалась по любви и хорошему сексу в холодных опостылых отношениях. Минхёк давно забил на меня. А ты всегда рядом — тёплый, близкий, заботливый. Я хочу почувствовать… больше. Получить больше. — Ты назло хочешь это вытворить? — хмурится Чанбин, который с каждым её словом впадает в ещё больший ступор. — Что за шуточки, Бора? Ты на меня как на парня никогда не смотрела. — Неправда, — шепчет она ему в губы и чувствует, как парень под ней весь напрягается. — Сейчас я конкретно хочу тебя… И давно ты стал такой… горячий… — она поворачивает голову к его уху, — … такой притягательный? — и с чувством прикусывает, а потом посасывает его мочку. Ответом ей служит шумный вдох куда-то в шею. — Я даже не твой типаж, — хрипло говорит Чанбин, его глаза отчаянно бегают из стороны в сторону. — Тебе всегда нравились высокие, худые красавчики. — Да, я так и думала, — честно признаётся она. — И с таким вот живу… Только вот это не то, что по-настоящему заставляет биться сердце. Холод всё разрушил. И Минхёк мне больше не интересен. И с недавних пор в моей голове и моих нескромных фантазиях поселился один шкаф, что живёт напротив. — Зачем ты это сочиняешь? — он вновь вздохнул. — Слушай, я нравлюсь тебе или нет? — Дело не в этом… — Дело только в этом. Так что закройся, Чанбин, и дай мне тебя сегодня оседлать. Я ведь за этим и пришла — поскакать на тебе этой ночью сверху. — Ты…! — он шокировано зависает, пытаясь отшатнуться, но ему не дают. Бора жадно целует его, практически насильно вторгаясь в рот. Ловкий язык скользит внутрь, принося горячую, сносящую голову, влажность. Заторможенный Чанбин же, вопреки её резвости, медленно отвечает. Потому что он почти не верит в происходящее. Ему всё кажется, что это какой-то сон. А Бора всё вжимается и вжимается в него, ударяясь телами, её руки хаотично бродят по его спине и плечам, тогда как руки Чанбина нервно и дико вцепились в ткань платья на её талии. Боре уже кажется, что она сама сходит с ума от близости их тел, от ударившего в нос дикого мужского запаха, лёгкого одеколона, от глубокого поцелуя с надавливаниями и интенсивными движениями. Она плохо контролирует себя, её собственные ласки становятся грубее. Плавным захватом она сжимает пальцы на его шее, вторая скользящая ладонь стремительно проникает под ткань мужской футболки. Они дрожат оба, когда её рука оглаживает его напряжённый живот. Это было похоже на скользящие волны по наэлектризованной коже, которая горела, как в пожаре. — Я не понимаю твой план… — тихо выдохнул он сквозь их бессвязный поцелуй. — Мой план очень простой, — Бора не может удержаться, чтобы вновь не оттянуть его нижнюю губу. — Я чувствую твой потрясающий стояк прямо сейчас. Поэтому хочу воспользоваться им — оседлать тебя. Вначале мы целуемся как больные, а потом трахаемся как животные в сезон спаривания. Такой прекрасный секс по дружбе. — Секс по дружбе? — переспрашивает Чанбин, резко открывая глаза и смотря на неё в упор. — О да, мой хороший, я не давлю на тебя, не требую никак обязательств, просто приятный соседский интим, — Бора пытается его поцеловать, но он вдруг уворачивает своё лицо. Она чуть паникует, не сразу понимая, где свернула не туда в своих речах. Она переборщила в пошлости? Но всё же хватает его шею пальцами, но Бин снова ловко выворачивается от её касаний, сбрасывая руки. — Так стоп, Бора, прекращай! — Я уже не могу, — она даже не врёт, уже возбудилась так, что чувствует приличное количество смазки между ног. И от этой его попытки отстраниться, Бора чувствует лёгкую разочарованную панику. Она идёт на риск, тянется к вороту платья, бесстыдно рывком растягивая верхние кнопочки. Ткань разлетается в стороны, являя взору декольте в красивом кружевном бюстгальтере. — Это.в.блж.ёк… — что-то нечленораздельное мычит Чанбин, видя такое перед самым носом. На секунды он перестаёт пытаться её оттолкнуть, сбитый с толку эротичной картинкой. Бора пользуется этим, хватает одну его руку за кисть и бесцеремонно кладёт мужскую ладонь на свою небольшую, но аппетитную грудь, со знанием дела вращая её на мягком полушарии. — Ох… вот так… — практически стонет она, когда его рука будто живет своей жизнью, делая первое вращение. Да, лицо Бина нервничало, в глазах был странный протест, но пальцы уже осторожно мяли её плоть, хаотично хватаясь за кожу и надавливая, словно он сам боялся упустить что-то важное. Словно ему чего-то не хватало. Но вдруг всё прекращается. Чанбин встаёт рывком, толкая Бору спиной к столу. Она пытается вновь его обнять, но он с неестественной прытью перехватывает её руки, практически заламывает. А затем резко разворачивает её, заключая в стальные объятия, тем самым не давая вырваться. Бора тщетно брыкается, но, несмотря на его невысокий рост, в этом теле недюжинная сила. Её попытки освободиться выглядят практически жалкими. Это и пугает, и чертовски возбуждает одновременно. — Отпусти меня! — она задыхается, и слышит сзади непонятный звук, не сразу соображая, что это его раздражённый скрежет зубов. — Мы не будем продолжать, Бора, — хрипло, но твёрдо заявляет он. — Почему? — она вздыхает, и логическая часть её сопротивляется глупому вопросу. — Потому ты ведёшь себя неадекватно, это непохоже на тебя, — говорит он над её ухом. — И я не хочу просто трахнуть тебя. Вот так без обязательств, это будет всего лишь механический секс. Мне не нужен перепихон по дружбе. Если мы будем спать, то я хочу, чтобы ты получила всего меня, а я тебя. А не только кусочки и части каких-то чувств, — он делает протяжный вдох. — Сейчас ты не цельная. И творишь какую-то срань. Его слова возымели на неё странный эффект, словно что-то задели глубоко внутри. На самом деле, переспать с кем-то просто так, а потом этот кто-то уйдёт, а ты останешься один… В этом тоже было нечто от слова «использованный». В душе она боялась снова остаться одинокой и неинтересной партнёру, пусть и сама сейчас активно пыталась подтолкнуть молодого парня на интим. Но разве это было не «для дела?» Если да, то почему же её нижняя губа сейчас так предательски трясётся? — Пожалуйста, Бин, не отвергай меня… Вместо ответа её оттаскивают от стола и тащат в коридор, с остервенением и прерывистым дыханием под ухо. А затем её отпускают прямо у входной двери, не грубо, но Бора чуть не падает — от переизбытка чувств ноги плохо держат. Она поднимает растерянное лицо на Чанбина перед собой. Его грудь тяжело вздымается, он хмуро смотрит на неё. — Либо ты сейчас же уходишь, — сурово говорит он, — либо рассказываешь реальную причину происходящего. Судя по серьёзному выражению лица, он явно не шутил, но Бора теряется, не понимая, куда всё так катится к чертям. — Ты сказал, что всегда поможешь мне. В любом вопросе… Почему не поможешь сейчас? — она делает шаг вперёд. Её блуждающий взгляд цепляется за его тонкие брюки, где ещё отчётливо по-прежнему виднеется приличный стояк. Чанбин прекрасно понимает, на что она обращает внимание, шумно вздыхает, сжимая губы в тонкую полосу. Он злится, плохо скрывая ярость. И она это отчётливо понимает. Бора тушуется под таким Чанбином — она вообще впервые видит, чтобы он так злобно на неё смотрел, будто… разочарован. Будто она разрушила его возвышенные представления о ней. И это отчего-то разбивает ей сердце. Становится как-то горько, стыдно, а почему — она сама ещё не понимает. Ответ лежит где-то на подкорке сознания, но пока ещё непонятен ей. — Не смотри на меня так… осуждающе… — помимо воли вырывается у неё, хочется скукожиться под его свирепым взором. Чанбин вдруг осознаёт, что несколько пугает её, судя по тому растерянному взгляду, с которым она смотрит на него. Он распрямляет напряженные плечи, пытаясь успокоиться и придать лицу более уравновешенное выражение. — Дело не в том, хочу я или не хочу, — серьёзно говорит он. — Дело в том, во что это выльется в итоге. Я не хочу быть причиной измены. И не хочу быть козлом отпущения, чтобы кому-то наставить рога. И не хочу портить нашу дружбу только сексом. Потому что после секса друзьями мы больше не будем, чего бы там себе не придумала. — Бывшие любовники часто могут стать хорошими друзьями, — выпалила Бора. О нет, она так вовсе не считала, читала во всяких романах, но сама такое не представляла. На кой она вообще это ляпнула? — Я. Не хочу. Быть. Никаким бывшим, — по слогам и по словам медленно протянул Чанбин, и ноздри его нервно раздувались. — Я не юный мальчик, об которого можно один раз потереться и оставить дрочить в кулак опосля. Если мы начинаем, то продолжаем. Ещё раз, и ещё раз. Потому что я не железный, и пускать на тебя слюни тайком не буду, не на занятую девушку. И я не одноразовый, чтобы просто насолить нерадивому парню. У меня тоже есть чувства. И я тоже хочу любить. С каждым его словом Бора поражённо раскрывала свои глазища. Она смотрела на него так, будто видела в первый раз. Неловкий и улыбчивый Чанбин был мил, но вот такой суровый, серьёзный и требовательный Чанбин заставил её поджилки трястись от странного благоговейного трепета. Вместе с тем она понимала и окончательно признала истину, о которой ей говорил Сынмин. — Я нравлюсь тебе? — тихо спросила она. — Ты не просто так со мной дружишь? Ты что-то чувствуешь ко мне…? Зрачки Бина, казалось, дрогнули на миг. Но в этот раз он не отвернул голову и взгляда, так и стоял, смотрел спокойно в упор, заложив руки в карманы спортивок. Стоял так, будто смирился. — Да, — вдруг честно и чётко произнёс он, и голос его стал совсем хриплым. — Толку уже скрывать? Ты всегда мне нравилась, Бора, но я так и не соизволил сделать первый шаг, а потом было поздно. Минхёк давно опередил меня, заняв твоё сердце. Она смотрела на него, как громом поражённая. Слова Сынмина она восприняла как преувеличение, как-то, что он просто симпатизирует ей и находит привлекательной. А не то, что он таки серьёзно страдает по ней, испытывая настоящие чувства. Вдруг захотелось разрыдаться позорно и сгореть от стыда. Она пришла сюда развращать своего милого соседа, а в итоге ей так плохо и так неловко. Совсем не те эмоции, что она ожидала получить. Однако выражение её лица Чанбин явно понимает по-другому. — Вот именно такого я и боялся, — грустно сказал он. — Что признавшись, увижу подобную реакцию — неловкий испуг, растерянность, что ты не знаешь, что сказать, чтобы и отвадить, и ненароком не обидеть своего нерадивого дружка. Ты ж всегда такой была — шутки шутками, но не любила задевать чужие чувства. Поэтому сейчас мне не понятно, зачем ты так на мне повисла. — Всё не так! — нервно воскликнула Бора, её грудь тяжело вздымалась. Она неожиданно только сейчас осознала, что до сих пор стоит перед ним с распахнутым воротом платья, с грудью навыкат. Непроизвольными стыдливыми движениями, она стала трясущимися пальцами застегивать кнопки. — Так расскажи, — глаза Чанбина отстранённо следили за её действиями, хотя в них, этих очах, ничего не было пошлого во взоре. Бору вообще изрядно напрягал этот контраст — его искусственно непроницаемое лицо, суровая поза с широко расставленными ногами и руками в карманах, и при этом здоровенный стояк, который ещё никуда не делся. Вздохнув, она сделала шаг назад, а затем упёрлась спиной о входную дверь, ища у неё опоры. — Я хотела порвать с Минхёком. Окончательно, — начала она, и тут же увидела, как брови Чанбина едва дрогнули в изумлении. Он непонятно дёрнулся, но остался стоять на месте, ожидая, пока она вновь начнёт свой рассказ. — Я изначально была глупа и повелась на воздушные замки, — честно призналась Бора, обхватывая свои плечи руками, словно сама себя пыталась защитить, согреть. — Это в университете на мне были влюбленные розовые очки, я ничего не понимала, только радовалась, что мне достался потрясающий красавчик. Пока наконец-то не прозрела. Он давно не любит меня, и не знаю, любил ли? Минхёк — искусный манипулятор и расчётливый абьюзер, что вил из меня веревки все эти три года. Из-за него у меня не осталось подруг, и я сама в этом виновата. Он ревнует меня к каждому столбу, хотя сам явно скрыто изменяет. Я всегда это подозревала, а сегодня ещё Бан Чану пришлось признаться, что он лично видел его интрижку с девчонкой на вечеринке. — Бора! — поражённо воскликнул Чанбин, расстроено на неё смотря. — Так это… это всё на эмоциях? Моя хорошая… — Нет-нет! — покачала она головой. — Желание с ним порвать появилось давно. Как и подозрения в интрижках. Узнав сегодня эту новость, я даже не расстроилась, потому что уже всё равно. Это подтолкнуло к странному решению. А ещё узнала слух, что он якобы хочет сделать мне предложение. Тут во взгляде Чанбина отразился целый спектр чувств — от чего-то нервного до лёгкого испуга. — Я не хочу за него замуж, нет! — Бора тут же поспешила его заверить, нервно посмеиваясь. — Теперь я этого боюсь! Я пыталась с ним порвать уже дважды. Но всё не получалось. Он и шантажировал меня, и угрожал, а потом задабривал лживыми ласками. Я не могу от него избавиться, и даже побаиваюсь. Он же не любит меня, но ему чертовски удобно — я делаю всё для него, и как подушка безопасности на чёрный день. Поэтому он явно и хочет сделать это дурацкое предложение, чтобы приковать меня к себе сильнее, плотнее, навсегда… Бора вздохнула, не в силах поднять глаза на подозрительно затихшего соседа. — Я устала. Я так устала, Бинни. От этих токсичных отношений. От одиночества в собственной квартире, которое приходится скрывать. От чувства собственной ненужности. От мыслей, что я непривлекательна, потому что Минхёк давно не прикасался ко мне… — Это неправда, ты очень привлекательна, — тихо возразил Бин, и сам немного устыдился своих слов. Бора улыбнулась, глядя в сторону. Она водила ладонью по плечу, будто подбадривая себя. — Всё началось с того, что мне вдруг начались сниться эти сны… — Какие сны? — непонятливо спросил Чанбин. — Наверное, это из-за того, что у меня давно не было интима, — нервно улыбнулась Бора, стараясь погасить отчаянное смущение. — Знаешь… мне вдруг стали сниться эротические сны, очень похотливые, и с твоим участием… — С м-моим…? — глаза Чанбина, казалось, готовы были вылезти из орбит. Бора сразу пожалела, что глянула на него исподлобья. Её щёки стремительно покраснели, как и уши парня. — Вроде того, — тихо продолжила она. — И этой ночью, после этой дурацкой выходки с фото, мне приснился чересчур развратный сон… и меня слишком завела вся эта неловкая стыдная ситуация. А ещё я вдруг поняла, что нахожу тебя чертовски привлекательным. И дело даже не в недотрахе, как вы парни выражаетесь… хотя и основное дело всё-таки в нём, — кивнула она быстро сама себе, — но и в том, что я не могу отрицать, что как парень, ты начал будить во мне странные, непристойные чувства. — Б-Бора… — Чанбин дёрнулся, поражённый, но его быстро остановили стыдливым взмахом руки. — Дай шанс хоть немного оправдаться, — она пыталась продолжить, пока её захлестнули невиданные эмоции, придавая её языку отчаянной смелости. — Мне в голову пришла абсолютно нелепая мысль, но показавшаяся единственно верной: заставить Минхёка самому меня бросить. А измена — лучший повод, чтобы ущемить тонкую душевную организацию любого мужчины. Если бы я сама обвиняла его в интрижках, он бы тут ползал на коленях, лживо извиняясь, это эпопея бы растянулась на долго, этот демон доказывал бы, что мимолётный «перепихон» — это физика мужчины, а не настоящая душевная измена. Он ведь так искренне считает, этот дремучий чурбан. Поэтому я решила рубить сгоряча и на корню. То бишь, пойти и соблазнить тебя. Соседа Минхёк точно бы не простил. — Бора нервно улыбается, не смея поднять глаза. — И если честно, я не только хотела разозлить парня. Ведь могла тебя просто попросить сделать такие же сомнительные фото для «доказательств». Мне казалось важным сделать именно полное…ммм… действие. Чтобы и самой окончательно поверить, что пути назад нет. Сжечь мосты, разрушить прошлое. Я искренне думала, что поддавшись эмоциям, получу не только горячий и долгожданный, наконец-то, секс, но и освобождение от токсичных пут извращённых отношений… Договаривать становится сложнее — Бора чувствовала, как горло сдавливает предательский ком, а глаза странно щипает. — Прости меня, Бин, — с трудом выговорила она. — Почему ты извиняешься? — услышала она возле себя тихий, сиплый голос. — Я плохой друг, — Бора шмыгнула носом. — Хотела использовать тебя, не думая глобально о твоих чувствах. А теперь после сказанного тобой… я чувствую себя похотливой извращенкой, идущей по головам, не обращая внимания на чувства других… Это в моей черепушке после всего мы бы пошутили, ты бы мило улыбнулся и всё… А сейчас я понимаю, как бы это смотрелось… Да и мне в мысли не пришло, как это могло сказаться на твоей репутации! — Моей репутации? — с сомнением переспросил Чанбин. — Ну да… Я совсем протупила… Минхёк бы мог пустить нелестный слух про тебя, все бабульки в нашем доме подхватили бы. А если бы он, обиженка такая, пришёл бы к тебе на разборки? Сомнительная ситуация! А если б он попытался тебе что-то сделать? Ударить?! — Ну, во-первых, — перебил её внезапно Бин. — Все бабульки в нашем доме любят меня. А красавчика Минхёка — не особо, ведь он частенько задирает нос и не здоровается с ними. И я чуть ли не каждой в доме установил приставку, так что «Партия» точно проголосует за меня, — он криво усмехнулся. — А во-вторых… Обидно, знаешь ли, что ты думаешь, что кто-то мне способен навалять. Я хоть и поменьше ростом буду этого дрыща, но он и на миллиметр меня сдвинуть не сможет. Я не думаю, что тебе стоит переживать за возможные разборки. Я уверен, мне даже бить его не придётся — он убежит, поджав хвост, испугавшись за свою красивую мордашку. Он ведь до сих пор ко мне с ревностями не лез, потому что поджимает свой павлиний хвост от одного моего спокойного взгляда. — Чанбин! — в сердцах воскликнула Бора, она нервно глядела на него. И тут же стушевалась под его загадочным пронзительным взором. Он как-то неприлично смело на неё сейчас смотрел, и вся решительность улетучилась в миг. — Ладно, извини меня за недоразумение, — тихо промямлила она, не зная, куда деть глаза. — Надеюсь, ты не будешь таить на меня обиды… Боже, что она несёт? Какие «таить обиды»? Что она мелет человеку, который только что признался ей практически в любви?! — Мне, наверное, пора, — Бора резко развернулась, чтобы позорно сбежать, капитулировать восвояси. Но как только она коснулась дверной ручки… Бамц!.. Сбоку от её головы резко впечаталась мужская ладонь в дверь, закрывая её, только что открывшуюся, тем самым не давая никому сбежать. — Я не договорил, — услышала Бора над ухом его сиплый, строгий голос. И сейчас Чанбин понижал его тональность, делая совсем хриплым, отчего у Боры начали странно трястись поджилки. Она быстро развернулась, но чуть ли не столкнулась нос к носу с Чанбином. Они были примерно одного роста, и в кои-то веки это реально её напрягло, потому он практически смотрел на одной параллели ей в глаза! От этого в сердечке что-то мгновенно и предательски ёкнуло. — Ты… ты это что делаешь? — Бора зачем-то выкинула руку вперёд, ладонью упираясь в его широкую грудь. И мгновенно почувствовала, как бьётся гулко чужое сердце. — Знаешь… — загадочно протянул Чанбин. — После твоего рассказа я передумал. Давай-ка, всё-таки исполним твой план. — Ч-что? — она смотрела на него в упор, с трудом сдерживаясь, потому что его дыхание неприлично защекотало кожу. — Ты хотела со мной переспать, чтобы твой парень разорвал с тобой? — тон его был серьёзный, будто он совсем не шутит. — Так что давай сделаем это, если ты действительно говоришь правду, что находишь меня привлекательным. Если да, то прямо сейчас и сделаем всё. Бора понимала, что дрожит. И от смущения, и от вихря жарких образов, что вспыхнули в голове. — Чанбин… ты хочешь… секса? — Хочу, — сказал он так уверенно, что уже Бора начинала отчего-то нервничать. — А ты чего хочешь? Она отчаянно медлила, облизывала губы, и Чанбин тут же посмотрел на её рот. Он с трудом не вздохнул от накатывающего чувства, но сдержался. Лишь его резко раздувающиеся ноздри выдавали его. Бора же подумала что жалеть будет, если сейчас струсит. И все равно чуть-чуть трусила чего-то, хотя сама заварила эту эпическую кашу. Наверное, потому, что ещё полчаса назад чувствовала полную власть над Чанбином, и это чуть успокаивало. А теперь он резко взял бразды правления в свои руки. Словно признавшись, понял, что терять уже нечего, и пошёл напролом. И она впервые видела его таким вот… с голодным зверем, отражающимся в его глазах. — Эй, Бора, приём! — Чанбин воззвал к ней. — Кто сам пришёл сюда? Ты думала, что охотник идёт за пташкой? Только вот пташкой оказалась ты сама, залезая в самое логово неприятностей. Ты и представить не можешь, что иногда я мечтал с тобой сделать. Наверное, это должно было прозвучать страшно, но от предвкушения у неё затряслись коленки, внизу живота предательски потянуло от нарастающего желания. — И ты сейчас мне что-то продемонстрируешь? Что хотел со мной сделать? — она попыталась бросить ему вызов. Чанбин смотрел с секунду, что-то обдумывая. Словно сам боролся со своей странной неловкостью, но ответил ей не менее решительно: — Много чего хотел… Как ты хочешь? — Хочу, чтобы ты не сдерживался, — вырывалось у неё прежде, чем она подумала. Чанбин с трудом подавил усмешку. — Бора, — со всей серьёзностью сказал он. — Я повторяю, мы сейчас трахаться пойдём. Так, как я хочу. Если ты против, даю время уйти. Считаю медленно до трёх. Если за это время ты не уйдёшь, я воспринимаю это как согласие. Поняла? — он смотрит выжидательно, а потом значительно понижает голос. — Я считаю. И так — РАЗ… Она молчала, смотря на него в упор, как кролик на удава. — Два… — сказал Бин, не сводя с неё взгляда. Она стояла как вкопанная, понимая, что сегодня не получится просто поиграться и поласкаться — придётся отдаться со всеми потрохами. Своему соседу, а ведь она его совсем не знает в этом плане. — Три… Он не успела что-либо сделать, потому что Бора сама потянулась к нему и поцеловала в сомкнутые губы. Жадно коснулась, звала, умоляла ответить. — Мм…ох… — Чанбин всё же отстранился, тяжело дыша, чтобы взглянуть в её бесстыжие глаза. — Всё ещё играешься со мной? — тихо спросил он. И в его голосе прозвучала какая-то нотка обиды. — Знала бы ты, сколько мучился я из-за тебя… — Так отомсти мне! — она бросила ему очередной вызов. — Накажи! Чанбин глядел с секунду, а потом едва ухмыльнулся. — Что ж… наказать? Учти, ты сама попросила. Бора едва успела ойкнуть, когда необычайно сильные руки обхватили её выше талии и легко закинули к себе на плечо. — Это что? — она смущённо засмеялась, а её тело безвольно бултыхалось на мужском плече. — Волоку свою добычу в пещеру, — Чанбин нёс её как тряпичную куклу, будто она ничего и не весила, что было явно не так. Он притащил её в спальню, словно трофей в сокровищницу занёс. Боре показалось, что внутри всё затрепетало от нарастающего предвкушения, стоило ей только увидеть расстеленную кровать. — Значит, сегодня я таки оседлаю тебя? — посмеивается она, пытаясь за пошлой бравадой скрыть стремительно нарастающее возбуждение и смущение. — Нет, — вдруг слышит она чёткий ответ. — Сегодня сверху буду исключительно я. С этими словами он легко бросает её на матрас, и тело Боры плюхается на мягкие простыни. — Ах! — только и вырывается у неё. Бора автоматом отползает на локтях, с придыханием смотря на парня у края кровати. Чанбин смотрит на неё нечитаемым взглядом. Его глаза скользят по её голым ногам в задравшемся мини-платье. И она впервые видит, что он смотрит… вот так. С желанием и похотью в глазах. И это не пугает, а вдруг чертовски заводит так сильно, что Бора сама себя пугается. Она чувствует, как между ног так влажно, что нервно смыкает бёдра, как испуганная девочка. Чанбин же на это действие глянул и ухмыльнулся. Он ухмыльнулся! Когда он стал таким смелым и таким… горячим? — Говоришь, отомстить тебе? — парень подходит к стулу у тумбы, хватает висящие джинсы и начинает стягивать со шлевок ремень. Тот самый, который она вчера ночью так развязно держала для фото. — Ты собрался меня отшлёпать? — наигранно хмыкает Бора. Но Чанбин не смеётся, и её спесь куда-то быстро улетучивается от странного волнения. — Нет, — спокойно говорит он. — Пока нет. Одним махом Чанбин оказывается сверху над ней на кровати, перекинув ловко ногу. Прям как на лошадь забрался. Бора аж сглатывает, смотря на него снизу вверх. Тяжело не пялиться, когда перед тобой чужой пах, и так призывно и широко разведены бёдра. К слову, крепкие, сочные бёдра. — Протяни руки, — говорит он, легко щёлкая ремнем. Но затем добавляет уже мягко. — Не бойся. Всегда можешь попросить меня остановиться. Просто скажи: «Хватит». — Я не попрошу, — Бора бесстрашно протягивает скрещённые руки, не отрывая взгляда от его лица. Бин снова ухмыляется, и от этого её поджилки позорно трясутся. Он обхватывает её запястья ремнём, оборачивает два раза и делает затяжку. Затем резко вскидывает её руки вверх, ей за голову, заставляя Бору ойкнуть от неожиданности. Чанбин склоняется практически вплотную, принимаясь завязывать ремень об бортик кровати. Бора под ним выгибается, перерывисто дышит. Перед её взором чужие подмышки, крепкие бицепсы, что сейчас быстро работают, и она видит, как плавно гуляют мышцы под кожей. Хочется позорно высунуть язык и облизнуть его кожу, зарыться носом в чужую широкую грудь, что так нависает над ней, и томно заскулить. Бора чувствует себя как в каком-то фанфике про омегаверс: её, жалкую омегу, ведёт только от одного запаха лёгких духов склонившегося над ней альфы. Чанбин же наконец-то распрямляется, закончив её обездвиживание. Нет, он практически не затягивал путы — кольцо ремня вокруг её запястий слабое, что она с лёгкостью сама сможет вытащить руки, если подергается. Он создал лишь видимость связывания, даря странные, пикантные ощущения. Бора тут же выгибается в пояснице под ним, нарочито дёргает руками, задранными над головой, но ремень держит их над головой. Её ногти впиваются в толстую чёрную кожу, и от этого хочется ещё больше выгнуться, от этого мнимого связывания. — Разденься, — тихо шепчет она, глядя на парня над собой. Он сдерживается, не садясь на неё полностью всем весом. А ещё на Чанбине футболка, и это вдруг раздражает. Хочется увидеть больше, пройтись взглядом по мощному телу. Какие же у него сильные руки! Чёрная ткань обтягивала мышцы, и казалось, что она вот-вот лопнет. — Разденься, на тебя слишком много одежды, Бинни. Он едва может сдержать улыбку, но всё же сдерживается. — О нет, — тихо говорит он, этим сраным возбуждающим голосом с хрипотцой. — Ещё не время. Зато тут же раздевают её — руки Бина тянутся к платью, моментально потянув ткань в разные стороны. Кнопки разлетаются с характерным звуком, и перед взором предстает полуобнажённое тело в нижнем белье. Бора тяжело дышит, пытаясь предательски не ёрзать, но выходит плоховато. Её неимоверно ведёт от того, каким блуждающим взглядом Чанбин скользит по её нагой коже. Он снова тянет руки, мягко касается ладонями полушарий груди в бюстгальтере, отчего девушку словно простреливает мелким разрядом. Но мужские руки пока не шибко лапают, а скользят вниз, оглаживая бока, большими пальцами надавливая на плавные линии животика. А затем сам Бин съезжает вниз, так, что Бора автоматом расставляет ноги, чтоб ему было где усесться. Но тут же охает — её подхватывают за бёдра под задницу и кладут её пятую точку себе на колени. — Это тоже лишнее, — Чанбин медленно стягивает с неё кеды, поочередно отбрасывая их куда-то за кровать. А затем вновь смотрит на девушку под собой, что замерла вся в предвкушении. Он что-то обдумывает, а потом съезжает ещё чуть вниз. — Расставь широко ноги, — приказывает он. Просто и так властно одновременно. Бора тяжело дышит. Но подчиняется. Вот так раскрыться — чертовски неловко, и её потряхивает, хотя на ней всё ещё нижнее бельё. Она медленно разводит ноги в стороны, ожидающе глядя на него. — Ещё шире, — вновь приказывает он. Таким тоном, что невозможно ослушаться. И она раздвигает шире, с трудом не выгибаясь в пояснице. Хочется провалиться сквозь землю и одновременно позорно застонать. Скажи ей ещё пару дней назад, что она вот так пошло и вульгарно будет лежать перед соседом, столь открытая и незащищенная… Она бы ни в жизнь не поверила. Он осторожно кладёт одну ладонь на её живот. Второй медленно тянется к её промежности, и у Боры внутри всё сжимается. А затем она чувствует невесомое первое прикосновение — Чанбин водит большим пальцем по тонкой ткани белья, прямиком по ластовице, не проникая за края. Но и от этого её вставляет не по-детски — Бора чувствует так же остро его касание, когда он ласкает половые губы, а потом начинает уверенно, но не спеша массажировать клитор. — Жаль, на чёрном не будет так видно разрастающегося мокрого пятна, — говорит он, продолжая мучительно большим пальцем водить по ткани в её промежности. — Ах… Чанбин! — Боре хочется застонать. Она капризно дёргает ногами, но парень левой рукой придерживает её одно колено, заставляя обратно раздвинуть бёдра, а правой рукой всё так же медленно мучает её, лаская поверх белья, чуть надавливая указательным пальцем, чтобы одной фалангой немного зайти внутрь, тем самым вырывая из её горла позорный «хнык». — Знаешь, вначале я так разозлился из-за твоей наивности, — тихо сказал Бин, не прекращая свою чуть садистскую игру в ласки. — Но после твоего рассказа решил подыграть. — П-почему? — она прикусывает нижнюю губу, дыхание сбивается. — Потому что мне надоело втихую думать и мечтать о тебе, — как-то грустно говорит он. — И раз ты хочешь порвать с тем придурком, я заставлю тебя это сделать. Стоит происходящему сейчас случиться, я стану частью твоей жизни, и тебе от меня так просто уже не отвертеться, — он гладит поверх белья и хмурится. Смотрит ей в глаза с какой-то настороженностью. — Ты ведь понимаешь это? — Ох, Бинни… — скулит сквозь зубы Бора. Она кивает. — Просто сделай это. — В тебе говорит возбуждение, — продолжает он. — Но разве ты когда-нибудь хотела меня? Я всего лишь милый сосед напротив, бывший ботан, а сейчас угрюмый программист. — Который дрочит мне через нижнее бельё, — Бора на миг прикрывает глаза, чувствуя, какая уже позорно мокрая. — Но именно сейчас я понимаю, что хочу тебя. И, наверное, разорвусь, если ты посмеешь остановиться. — Я не остановлюсь, — серьёзно говорит Чанбин. — Уже не могу. Я слишком долго ждал этого момента. — Так возьми меня, — позорно хнычет Бора. — Я слишком долго ждал этого момента, — повторяет он. — Слишком долго, чтобы вот так быстро закончить. Чтобы не помучить тебя, не отомстить за то, сколько ты меня не замечала. Он отодвигает ткань трусов и ныряет пальцами во влажные складки. Бору шпарит только от одного этого действия, что её трогают там. Бин проводит пальцами по половым губам, мягко раздвигает их, ведёт дальше к дырочке, и Бора вздрагивает. Он… он войдёт пальцами? Она хочет приподняться, но не может — её руки в ремне над головой, привязанные. — Я не могу уже терпеть, — протяжно шепчет она. Чанбин вдруг вытаскивает руку и подносит её к лицу, с деловым видом трёт пальцы, на которых осталась тянущаяся смазка. — Это я вижу, — он позволяет себе усмехнуться, а Бора готова сгореть со стыда. — Чанбин! — Что? — Верни руку на место! Он хмыкает, давит улыбку, но возвращает руку. Вновь запускает пальцы под ткань и быстро находит клитор. Девушка тут же чуть позорно не мычит, когда её внизу начинают усиленно ласкать, так чертовски хорошо и опытно. — Ах…рх…ох… Чанбин! — она елозит по простыне спиной, не в силах сдерживаться, ногти сильнее вжимаются в кожу ремня. Он не прекращает её ласкать, но чуть наклоняется вперёд и быстрым, абсолютно неделикатным движением задирает бюстгальтер ей до подмышек. Ткань мягкая, без косточек, у Чанбина это легко получается, и аккуратные сочные груди стремглав выпадают и делают характерный визуальный «бульк». — Ох! — Бора прикусывает в который раз многострадальную губу. Она не может оторвать взгляда от лица Чанбина, который жадно рассматривает её тело, а в целом молодые голые груди. Она видит, что ему нравится. А ей нравится выражение его лица, его бездонные тёмные глаза, эта нависающая на лбу лохматая, чуть курчавая чёлка, вся эта копна волос. А ещё ей нравится его отчётливый стояк, прекрасно видный между широко разведённых ног. — Потрогай, — тихо просит она, практически умоляет. — Я люблю, когда грубо, она такая чувствительная… Ему повторять дважды не надо. Чанбин тянет руку, мгновенно накрывая широкой ладонью одну грудь, сжимает властно, с контролируемой и допустимой силой. Затем прихватывает сосок, оттягивает, зажав между пальцами. Дыхание напрочь сбивается от острых чувств. — Ещё, пожалуйста… — шепчет Бора и облизывает губы, с придыханием смотря на его руку, такую сильную и крепкую, пусть небольшую. — Всегда пожалуйста, — тихо говорит Чанбин и так же жарко мнет вторую грудь, не забывая ласкать её между ног. — Ох…так…да… Он задерживает сосок между костяшкой указательного и большого пальцев. А затем сжимает, оттягивает, осторожно выкручивает. — Чанбин! — судорожно выдыхает девушка и от нарастающего наслаждения запрокидывает голову. — Больно? — заботливо спрашивает он глубоким тоном, своим этим демоническим хриплым голосом, но сосок так и выкручивает мягко. — Нет! Мне так… нравится… — хнычет она. И на краешке сознания понимает, что не только она чертовски возбуждена. Она слышит, какое у парня становится хриплое, тяжёлое дыхание. Он заводится не меньше, если не больше. Одного вида ерзающей девушки перед ним, с голой грудью и широко расставленными ногами хватает, чтобы его кровь вскипела, как бешеная. Стояк уже каменный, даже больновато, но он хочет довести её первой. — Давай-ка сразу договоримся, Бора, — Бин выпускает сосок, но продолжает дразнить его кончиками пальцев. Теперь уже точно — дразнить. Ведь знает теперь, что ей нравится посильнее. А сам едва касается, мучает. Обводит, щекочет, наклоняет пальцами то в одну сторону, то в другую. А вторая рука не прекращает массажировать её клитор, и звуки уже становятся немного хлюпающими. — Когда мы закончим, ты никуда не денешься. Ты останешься со мной на ночь, уснёшь со мной в одной постели, и утром мы проснёмся вместе и начнём всё обсуждать. Но сегодня — ты остаешься со мной, подо мной, в моих объятиях. — Без вопросов, — смеётся она. — Сегодня я остаюсь с тобой, а ты во мне. — Господи! — восклицает Чанбин, едва сдерживая смешок. — Ты невозможная. Кто ж знал, что ты такая озабоченная? — Кто же знал, что ты такое умеешь вытворять своими пальцами? — парирует она. — И не только пальцами, у меня и язык хорошо подвешен, знаешь, какой юркий и быстрый? Моё хобби — рэп, натренировал. — Ч-что? Вместо ответа Чанбин убирает руки. Но только для того, чтобы резко схватиться за её нижнее бельё обеими ладонями. А потом играючись, так легко разорвать трусы на ней, так стремительно и просто, будто это была не ткань, а паутина. — Ох! Ты… ч-что?! — Бора на автомате хочет стыдливо сдвинуть ноги, уже настолько обнажённая и открытая, но ей не дают. Едва она почувствовала, как ее последняя «защита» исчезла, по коже сразу же пошли мурашки, покрывая тело гладкой сеточкой. — Лень было снимать. Не переживай, я куплю тебе столько новых, что вовек их рвать-не прервать! — Чанбин хищно улыбается, удерживая руками её колени в разные стороны. Он практически давит на них, тем самым раскрывая максимально её промежность. — Что ты делаешь? — Бора нервно посмеивается от смущения, вся выгибаясь в пояснице. Отчего её грудь призывно покачивается в такт. Чанбин даже теряется на миг, не зная, куда смотреть — вверх или вниз, на розовые влажные складки. — Разденься уже наконец-то! — практически требует Бора, её нервирует, что она голая перед ним (лифчик под подмышками не считается, как и распахнутое платье в разные стороны), а парень ещё в ненужных тряпках. — Какая нетерпеливая! — посмеивается Бин. А потом задирает вверх руки и наконец-то стаскивает через голову эту проклятую футболку. Ей хочется застонать, но она забывает, как дышать, жадно разглядывая обнажённый торс перед собой. Ещё не так давно она залипала на фоточки всяких высоких худощавых мужиков. Но сейчас смотрит на небольшое, но такое крепкое, сильное тело Чанбина, с отчётливыми мышцами, и одновременно оно у него такое сочное. И… и её так вставляет! Как же её вставляет только от одного вида его груди и плеч. — Ты потрясающий! — с придыханием говорит она. — Как же я хочу пройтись языком по твоей груди, по твоему животу, засосать кожу под пупком… Я хочу трогать тебя везде. всего… развяжи мне руки! Чанбин на миг зависает, смотря на неё. Он нервно дышит, пытаясь осмыслить, переварить сказанное. Это звучит неправдоподобно. Ведь ещё не так давно она даже не смотрела на него как на парня в таком плане. А сейчас… нет, он отчётливо видит этот блеск в её глазах, как она возбуждена, как подрагивают её ноги. И даже если это не влюблённость, а похоть… То для начала он привяжет её к себе так, а там ей некуда будет деться от его любви. Уж он точно покажет, как по-настоящему трепетно и чувственно любить девушку. — Развяжи меня! — хнычет Бора. — Рано, подожди, — он усмехается и съезжает на живот на кровати, его голова осторожно ныряет прямиком между её широко разведённых ног. — Ты…! Ох! — Бора только и успевает, что дёрнуться и вздохнуть, чувствуя дыхание в своей промежности. А потом вообще забывает, как дышать, когда сильный язык делает первое прикосновение. Что ж, про свои умения он не сочинял. Чанбин двигается умело, ведя по её клитору языком, время от времени усиливая давление и вынуждая её сладостно вздрагивать. Он вылизывает её так старательно и увлечённо, что у Боры поджимаются пальцы на ногах. Каждое движение просто мешает думать и размышлять, вынуждая тело предательски возбуждаться всё сильнее и сильнее. Осознание, что её наконец-то ласкают вот так, как давным-давно не ласкали, заставляет проваливаться в трепетный плен ощущений, захлестывающих её с головой. Бора постанывает и прикрывает глаза, и лишь через какую-то долю секунды вновь открывает их, нервно дыша. Она смотрит вперёд и видит курчавую голову между своих ног, что сейчас так усердно работает, заставляя её ноги дрожать. Руки Чанбина плавно скользят по её бёдрам, и мышцы на обнажённой спине красиво перекатываются при движении. Только от одного вида такого своего соседа её потряхивает сильнее, новый стон срывается с губ. Чанбин приподнимает лицо, смотря на неё в упор, но не отрываясь от дела. Бора видит его нос, скользящий в своей промежности, и снова позорно стонет. А затем чувствует, как он улыбается ей в складки, усиливая давление. Чёртов хитрый лис! Но она не ругается про себя, а практически воет, желая долгожданной разрядки, настолько ж ей хорошо сейчас. Тело позабыло такие ласки, а ласки от Чанбина практически сносят крышу на всех парах. Он двигается уверенно, скользит языком по клитору, и каждое его движение полно и нежности, и страсти одновременно. Он смотрит ей в глаза, так уверенно и похотливо лижет, заставляя Бору покраснеть и потечь ещё быстрее. Она постепенно просто начинала сходить с ума, теряясь в накрывающих её с головой ощущениях. Казалось, просто сведёшь ноги и кончишь, растворяясь в сладких судорогах… А Чанбин вдруг обхватил её бедра плотнее руками, рывком практически насаживая девушку себе на лицо, и более жадно впился в её промежность, ощущая, как она податлива, как сочится, как подрагивает под его напором. И Бора что-то простонала, ощущая, как каждую клеточку тела накрывает блаженством. Она кончала. И, ощущая, как её погребает под собой нечто прекрасное и огромное внизу живота… Она откинула голову назад, ощущая, как его пальцы скользят по бёдрам, сжимают плоть. Бора просто застонала в голос, а ноги её затряслись от накрывшей разрядки. Во рту было сухо, голос чуть охрип. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось. — Чанбин! — пролепетала она, пытаясь отдышаться. — Чанбин… поцелуй меня… Он ползёт по ней как большой огромный кот, а затем накрывает своим телом. Хочется расплавиться только одного прикосновения его плоти. Его широкая грудь накрывает её грудь, и стоячие соски мучительно елозят по чужой коже. — Эй, ты как? — тихо шепчет он, смотря в её раскрасневшееся запыхавшееся лицо. В его же взгляде столько нежности, страсти и почему-то до сих пор какой-то неуверенности. — Всё прекрасно, — стонет она ему в лицо, улыбается, смотря в его красивые, внимательные глаза над ней. — Поцелуй меня, Чанбин, пожалуйста… Что-то дрожит в его взоре, что-то словно сжимается глубоко внутри. Он улыбается в ответ, но подчиняется и жадно впивается в девичьи губы. Руки его сами собой медленно скользят к скованным запястьям, вызывая мелкую дрожь, а затем вниз, к ключицам и груди. Бора отзывалась на каждое его движение, отзывалась, едва ощутимо подаваясь вперёд и касаясь его груди своей, чувствуя перед собой разгоряченную кожу. Язык устремился дальше, словно желая взять всё и сразу. Она чувствовала и сладость, и вкус собственной смазки на губах Бина, и это будоражило её сознание. Их хаотичные поцелуи уже превращались в какой-то полноценный секс: каждый новый поворот языка, каждое новое движение и нотка привкуса создавала лишь больше неудовлетворенного, ненасытного желания, даже после пережитого оргазма… Бора лишь приглушенно застонала парню в рот, ощутив грубые прикосновения жадных рук к своим ягодицам. Ощупывая каждый сантиметр еще чуть взмокшей кожи, Чанбин сильнее засасывал её в себя, словно пытаясь заполучить всю и сразу. Даже несмотря на то, что его соседка кончила, и Бин будто ощутил каждый отзвук её оргазма вместе с ней, мучительное желание никуда не исчезло, лишь усиливаясь от каждого нового отражения поцелуя и касания тел в несколько раз. Он хотел поиметь её, взять с особой жадностью, чтобы каждый толчок был полон настоящих чувств, что бушуют в нём уже так долго… И теперь препятствий между ними не стояло. Бора тоже хотела его. — У меня в платье… — постанывая, сиплым голосом произнесла она, — в кармане… презервативы. — А ты, смотрю, действительно подготовленная пришла, — посмеивается он и тянет руку к валяющейся ткани. И таки находит там то самое, нужное сейчас. — У меня ещё вопрос, откуда презервативы такой фирмы у меня в тумбе ещё завалялись. — Это уже вопросы к Бан Чану, — улыбается Бора, глядя, как упаковка мгновенно разрывается в чужих руках. Она с нескрываемой жадностью смотрит, как Чанбин быстро слезает с кровати и махом снимает с себя всю оставшуюся одежду, чтобы распрямиться следом уже во всей красе. Бора нервно сглатывает, облизывая губы. Её глаза бесстыдно блуждают по уже полностью голому телу… по крепким бёдрам, по которым так хочется шлёпнуть рукой… по стоячему налитому члену, по которому так хочется провести ладонью плавно вверх-вниз. И по размерам там далеко не гном, как любил дебильно пошутить Минхёк. Так что девушка сглатывает в предвкушении. Особенно, когда Чанбин берёт пакетик презерватива из коробочки и быстро разрывает зубами упаковку. Боре этот секундный момент кажется удивительно эротичным и возбуждающим. — Бывший ботан специально тренировался так соблазнительно разрывать упаковку? — невольно шутит она. — Я сейчас покажу тебе бывшего ботана, — со злобным смешком говорит Бин, раскатывая резину по своему стояку. От одного только вида, как его ладонь скользит по собственному члену, в голове Боры расцветают только самые пошлые желания и фантазии. — Иди сюда! — практически ноет она. — Ты слишком много болтаешь! Займись делом! — Понял, — парень вновь усмехается и лезет к ней. Он взбирается с невероятной скоростью, а затем целует её так жадно, что у неё поджилки трясутся. На мгновение Боре показалось, что Чанбин хочет съесть её, отрывая кусочек себе на память… А затем, даже не осознавая, она ответила на его прикосновение, сплетая два языка в одном грубом хаотичном ритме. Бин тяжело вздохнул в податливый рот, затем оттянул девушке нижнюю губу, буквально всасывая её в себя и ощущая, насколько ускорилось чужое сердцебиение. Казалось, не требовалось даже прикасаться к коже, покрытой мурашками, чтобы понять, что тело под ним жадно откликается на его движения. Он отстранился на миг, разрывая поцелуй, и тут же услышал недовольный стон. — Какая ты нетерпеливая, — усмехнулся Чанбин, с нежностью поглаживая её раскрасневшиеся щёки, и было в этом жесте столько тепла и чувственности, что Бора поплыла как сыр на горячей котлетке. Даже толком не осознавая, что делает, она развернула лицо и обхватила губами его палец, принимаясь сосать его во рту, как вкусный леденец, как горячий член с такими же томными звуками. — Блять, Бора! — Чанбин ошарашенно выругался, но тут же спохватился. — Прости! Ох… что ж ты делаешь, ты меня окончательно с ума сведёшь… Она ответила ему мычанием, продолжая посасывать его палец. А Бин, возбуждаясь от этого ещё сильнее, если это вообще было возможно, жадно припал к её шее, оставляя на коже едва заметную отметину. Бора застонала от сладкого чувства лёгкой боли и чувственного поцелуя на горле. Её небольшие, округлые груди слегка тряслись в такт её выгибаниям на матрасе. Хотелось застонать громче, и она таки застонала, когда рука Чанбина вначале поигралась с одним её соском, оттягивая его пальцами. А потом он склонил голову, и в ход пошли уже губы, принимаясь посасывать и играться языком с её чувствительной грудью. Мужская рука же опустилась чуть ниже, и хватило мягкого, плавного прикосновения подушечки пальца к гладкому животику, чтобы Бора снова дёрнулась, едва не кончая во второй раз. Осознание того, что её кроет ещё раз, чего раньше никогда и не бывало, не знавала она такого… это осознание заставляет с покусанных губ сорваться ещё одному хриплому стону-вдоху… И после этого звука, банально уже не выдерживая, Чанбин одним движением вошёл в такую мокрую промежность, погружая член по самое основание. Бора под ним издала новый стон-всхлип от неожиданного проникновения. — Как же давно я этого хотел… — Чанбин сам едва не стонет от долгожданного чувства, давая волю своей похоти. Ему казалось, что он ощущает всё так ярко, ощущает, как горяча её кожа, чувствует ту сладкую истому, наполняющую до краев… — Ох…да…да…пожалуйста…да… Чанбин…. — Бора начинает задыхаться, что-то бормоча невпопад. От её сладкого дрожащего голоска крышу сносит окончательно. Чанбин, подхватив её под одно бедро, чуть распрямляется, упираясь на колени, и жадными толчками начинает двигаться, едва не выходя полностью, и буквально через секунду погружаясь вновь. Он имел её грубо и быстро… И если вначале боялся причинить боль, то сейчас видел, как ей нравится такой темп, практически животный, хотя в его сердце полно обожания и слепой нежности к этой девчонке. Он не прекращает двигаться, не без садистского удовольствия наблюдая, как кривится её лицо от нарастающего нового наслаждения. Хотя самому уже чертовски сложно сдерживаться. От каждого нового проникновения по коже проносилась безудержная дрожь, которой не было конца и края. Член, наполняющий влагалище до краев, выходил с влажным, хлюпающим звуком… А затем по комнате доносился звук шлепка кожи, соприкасающейся с кожей. Бора дрожала, просто выгибалась дугой от каждого нового жадного и жесткого движения. Чанбин был жадным. Словно изголодавшийся зверь, который давно хотел получить на обед свою мышку, а она всё не шла в его лапы. И, похоже, так и было… И это заводило ещё сильнее, заставляя глухо стонать от наслаждения. Даже не осознавая, что делает, Бора откинула голову назад и уже не сдерживала свой голос. Каждый новый толчок будто пронзал насквозь, а затем рассыпался на части, заволакивая тело в странный плен. Бора прикусила губу, сильнее напрягла полусвязанные руки, практически до боли, чувствуя, как Бин всё наращивает темп, всё интенсивнее и жарче. Как втрахивает её в этот мягкий матрас и почти не сдерживается. Бора чувствовала, как голые участки их кожи соприкасаются. Как влажные хлюпы раздаются где-то между ними, и как Чанбин пытается удержать её взгляд на своем лице. Ему было необходимо держать эту связь. Убеждаться в том, что ей хорошо. Что ей, блять, чертовски хорошо! А ей хорошо, так великолепно, что второй оргазм сотрясает мгновенно, заставляя тело безумно дрожать, а из глаз стремглав предательски текут слёзы от вспыхнувших звёзд в сознании. По телу мгновенно пронёсся поток наэлектризованных вспышек. В голове разлился такой парализующий вакуум, что Бора закатила глаза и запрокинула голову, издавая какой-то животный стон. Теперь уже Чанбин не мог сдерживаться, понимая, что смог довести её первой, и сам себя наконец-то отпустил. Он закинул девичьи ноги себе на плечи и отчаянно задвигал бёдрами как умалишенный. Он всё ещё чувствовал, как женский оргазм обволакивает его член, как сжимаются и разжимаются стенки влагалища, заставляя терять голову. — Быстрее… — стонала Бора, сплетая ступни за его головой. И Чанбин как с катушек сорвался, отчаянно вбиваясь в её нутро. Его глаза жадно смотрели на бешено прыгающую грудь, и от этого только сильнее хотелось продолжать. По телу пронеслась короткая дрожь, призванная болью и жгучей вспышкой наслаждения… Все это было слишком… Чересчур горячо, настолько мощно, что Чанбин наконец-то сдался, протяжно кончая следом, с глухим тихим стоном, до боли закусывая нижнюю губу от накрывшего его наслаждения. Это было слишком… Слишком офигенно… Бора тяжело дышала, и Бин тоже, уже расслабленно утыкаясь ей в грудь, пытаясь отдышаться. Член ещё подрагивал внутри её тела. А они оба захлебывались в своих вдохах и выдохах. Бора первая попыталась привести дыхание в порядок. Сердце выпрыгивало из груди, а все туловище словно стало ватным. Она не могла пошевелиться. Наконец Чанбин вздохнул, чуть приходя в себя. Потянулся вверх, быстро развязывая ей руки, освобождая их от ремня. А затем перекатился, плюхаясь сбоку и прикрывая глаза от усталости. Но вместе с тем он по-свойски сгрёб девушку в охапку, заставляя прижаться к своему боку. Бора не без удовольствия подчинилась, лишь поправив на себе задранный бюстгальтер. Ей захотелось счастливо рассмеяться, снова поцеловать его. Но они пока молчали, пытаясь отдышаться. По-видимому, каждый пытался уложить в голове то, что произошло. И как бы Бора не пыталась придумать повод для того, чтобы назвать эту связь ошибкой, она не могла. Ей было до того хорошо, что все внутри визжало. А мало того… не хотелось, чтобы это всё заканчивалось, а только начиналось… «Я же не влюбилась по уши, а?» — сама себе призналась она. Чанбин дёрнулся, будто опомнился. Стянул использованный презерватив, отправляя его в какую-то корзинку под кроватью. А потом неловко уставился на Бору под своей подмышкой. — Ты как? — серьёзно спросил он, свободной рукой, на которой не лежали, нежно провёл по девичьему подбородку. — В порядке? Не жалеешь, что осталась? — Ты спрашиваешь такое после самого охуенного секса в моей жизни? Они рассмеялись оба. — Впервые слышу от тебя такие ужасные словечки! — сквозь улыбку сказал Чанбин, сгребая её в свои медвежьи объятия. — Хохотушка Бора никогда раньше не ругалась. — У твоих друзей из переписки научилась, — она улыбается, когда на её макушке оставляют такой нежный, практически трепетный поцелуй. — Ха-ха! — дразнит её парень. — Очень смешно. Тогда я тебя с ними скоро познакомлю. — Нет! Никогда! — поспешила испуганно ответить девушка, чем вызвала развесёлый смешок сбоку. — Они меня опознают по тем фото! — Я думаю, они поймут при любом раскладе, — он не сдается, продолжает подкалывать. — Очень смешно! Они зажимаются, как влюблённые подростки, что-то дурачатся, толкаются, пока Чанбин вновь не обнимает её так плотно и требовательно, что чуть ли не душит в своих объятиях. Они лежат уже на боку друг к другу, полностью голые и всё ещё вспотевшие. Какое-то время молчат. Бора слышит его тихое дыхание, она понимает, что он о чём-то усиленно думает. — Ты же останешься, как мы и договаривались? — спрашивает он будничным тоном, но девушка всё равно ловит в его голосе нервную, неуверенную нотку. — Да, — кивает она, оставляя нежный, невесомый поцелуй на его обнажённом плече. — Не хочу больше засыпать одной в холодной постели… — Так оставайся у меня насовсем. Переезжай. — Что? — Бора чуть отстраняется, чтобы заглянуть в его глаза. Чанбин смотрит на неё серьёзно, и в то же время как преданный пёс на своего хозяина. В этом взгляде полно любви и обожания, а так же неуверенной робости, хотя кое-кто только что по-животному вдалбливал её в матрас. Этот контраст поистине поражает её. Бора понимает, сколько у неё может быть власти над ним. Но вместе с тем, с этим осознанием, наоборот, хочется согреть его сердце и сделать самым счастливым на свете. — Что будем делать-то? — зачем-то выпаливает она, теряясь в собственных чувствах. Парень молчит какое-то время, разглядывая её, аккуратно убирает упавшую прядку с её лба за ушко. А потом мягко улыбается. — Ну… — со смешком тянет он. — Мы же правильно выяснили, что ты готова поменять красавчика Ча Ын У на соседского гнома? — Чанбин! — Бора прыскает со смеху и бьёт его кулачком в грудь. — Во-первых, не обижай актёра Ча Ын У! Минхёк на него ни разу не похож, и вообще ему до него как до Луны. Во-вторых, никакой ты не гном. Ты самый сексуальный мужик в мире, с самым потрясающим языком на свете! — Ого, ничего себе лесть пошла! — посмеивается он. — Как же легко тебя задобрить, оказывается. Стоит совмещать почаще приятное с полезным, коль не врёшь, — пошлит он. Бора закатывает глаза. — Если не веришь, добавь меня в группу «Пиздюки», я им там всем об этом сообщу, ещё и новой фоткой своё мнение подкреплю! — Так, никаких больше твоих фото! Хватит того, что они видели твою грудь! — до смешного возмущённо запричитал Чанбин, вызывая новый приступ смеха у Боры. Ему пришлось даже мстительно её защекотать, отчего Бора даже чуть не свалилась с кровати. Прервал их неожиданный отчётливый звук пришедшего сообщения. — Прости, надо выключить звук, — Чанбин потянулся к тумбе у кровати к своему телефону, чтобы выключить. Но вдруг завис, уставившись в горящий экран. — Что там? — не удержалась Бора, видя, как бегают его глаза. Парень протянул ей телефон, показывая пришедшее сообщение. Бан Чан с третьего: Эй, Бинни, у нас сегодня торжественный день неблагородных поступков Бан Чан с третьего: Твой старый дружбан Чон Уён из клуба Bouncy раздобыл пару интересных фото с прошлой вечеринки. Вот и компромат, пользуйся с умом Бан Чан с третьего: Не благодари! Бан Чан с третьего: Кстати, я оставил тебе в тумбе пару упаковок презервативов. Надеюсь, пригодятся И Кристофер реально сбросил несколько фото, на которых запечатлена целующаяся парочка в достаточно недвусмысленных позах и развратных действиях. Какая-то симпатичная девчонка и абсолютно узнаваемый Кан Минхёк, что её засасывает и жадно лапает сиськи на танцполе, не смущаясь окружающих людей. — Ооо! — только и выдаёт Бора, с улыбкой рассматривая эти лобзания. — Ты как? — тихо спрашивает Чанбин, смутно рассматривая её лицо. — Всё-таки, вы вместе три года… — Хм… — она двигает губами быстро из стороны в сторону, а потом кладёт голову обратно на мужское плечо. — Так странно… Я ведь действительно должна хоть немного расстроиться, испытать раздражение или обиду, ущемленное чувство достоинства. Но… но мне всё равно! — хмыкнула она, абсолютно себя не обманывая. — Жаль только, что я была такой дурой столько времени и давно не пыталась от него избавиться. — Тогда… — Бин откидывает телефон куда-то на подушки. — План простой как две копейки. Шлём ему это фото и сообщаем о разрыве. Пусть знает, что первый лоханулся так позорно. Пусть кричит и извивается, но ты сообщаешь о разрыве, и что уходишь от него. И вообще — ко мне. Пусть орёт, сколько хочет, не переживай, я набью ему морду. Хотя он сам забоится, чтобы пострадала его модельная мордашка, — усмехнулся парень. — Не переживай. Побудешь у меня, попривыкнешь. Как ты говоришь, он давно не платит аренду, вот и смотается скоро из вашей общей квартиры с первой неуплаты. — Вообще-то, контракт на меня составлен, — бурчит Бора. — Он, по сути, просто так живёт. — Вот и славно, сменишь пароли на двери, а там пусть выпендривается. Не бойся его, я не дам тебя в обиду, — Чанбин приподнял её подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. — Ты, конечно, хотела всего лишь назло переспать со мной, наверное. Но уже избавиться от меня не выйдет. Возьми на себя ответственность — кто-то должен помогать мне кормить рыбок. — Чанбин! — откровенно смеётся Бора, обвивая его за шею руками. Она не успевает что-то возразить, потому что её целуют. Быстро, требовательно, так горячо. И как же становится хорошо. И по-настоящему тепло. Что-то стремительно расцветает в груди, и хочется позорно замурлыкать. — Кажется… — она с трудом произносит эти слова, но всё же говорит их. — Кажется, ты мне очень нравишься… — Бора…! — Чанбин поражён и не может подобрать ни слова. Всё остальное меркнет в его разуме. Поэтому не придумав ничего лучше, он снова целует её. Как умеет — со всей душой. Они растворяются друг в друге, забывая обо всём на свете. — Оу! — наконец-то выдыхает Бора, прижимаясь к нему всем телом. — Кажется, кто-то снова возбудился, — комментирует она чужой стояк, отчётливо упирающийся в неё. — Даже не знаю, как это вышло, — усмехается парень, невольно разрывая поцелуй. — Как смотришь на второй заход? — Смотрю положительно. Но предлагаю всё же сходить в душ. — Господи! — вздыхает Чанбин. — Ещё и душ вместе примем… Не слишком ли много мне такого счастья сразу в первый же день? — Боишься, что быстро надоест? — Сомневаюсь, что вообще когда-то надоест! Они заливисто смеются, сползая с кровати, толкаясь и зажимаясь, как юная парочка. Бора стягивает с себя уже ненужное платье, отправляет куда-то следом бюстгальтер, оставаясь полностью обнажённой. — Ой! — судя по звуку удара, она абсолютно забыла, что в кармане платья вообще-то был телефон. — Живой! — Чанбин, что был ближе, выуживает его из ткани, смотрит и протягивает девушке. Она берёт мобильный в руки, вертит, о чём-то думает, а затем улыбается. Быстро клацает по экрану. — Всё нормально? — парень не сдерживает любопытства, спрашивает. Бора хихикает, кладя голову ему на плечо и подвигаясь, показывает экран. Где в записной книжке нажимает переименовать контакт «Сосед справа Чанбин». Секунда, и он превращается в «Мой Бинни». Он удивлённо распахивает глаза и не может подавить рвущуюся довольную улыбку, что предательски расползается по лицу. — Пошли в душ, — шепчет она ему на ухо, нежно покусывая мочку. — Мне надо взять реванш, показать, что я тоже хороша. — О чём ты? — не понимающе спрашивает он. — Хочешь увидеть меня на коленях? — её рука скользит по его стоячему подрагивающему члену, и краска помимо воли заливает щёки Бина. Он прокашливается от смущения, а потом глухо посмеивается. — Не могу не согласиться, — серьёзно сообщает он, а потом рывком хватает её своими сильными руками за туловище. — Аа-ах! — Бора аж взвизгивает, когда её голую так легко поднимают и закидывают себе на плечо. Она заливисто смеётся, бултыхаясь на его плече, пока счастливый и довольный голозадый Чанбин несёт её в ванную.

…

Дзыньк! *Новое сообщение в чате*

Чанбин: Привет, пацаны. Сразу к делу. И предупреждаю — не ржать! Чанбин: Короче. Тут такое… Насчёт нашей встречи на день рождения Феликса. Предупреждаю заранее! Чанбин: Я приду не один. С девушкой. Это Бора. Та самая. Мы встречаемся, я заставил её бросить того парня.

Хёнджин-блондиночка: ЧТО?!!!!!!!!! Хлебец: Это прикол?! Хёнджин-блондиночка: Ахуеть! Белка: Ахуеть… Просто Феликс: Аухеть… Старая Кошатница: Наконец-то! Аллилуйя!!! Хлебец: Как это произошло?! Хёнджин-блондиночка: Да! Что случилось?! Как?! То есть, я очень рад, я безумно рад, но как?! Просто Феликс: Почему я плачу? Старая Кошатница: Знаешь, мне что-то тоже вдруг захотелось пустить слезу…

Чанбин: Хех, долго рассказывать, но потом расскажу. Обещайте только одно — не доставайте её. Она и так стесняется с вами знакомиться, я три дня уговаривал. Так что, милые мои падлы, ведите себя как лапочки!

Белка: да мы самые милые лапочки на свете! Ещё сам слезу пустишь, как она останется от нас в восторге Просто Феликс: я как будто лучшую дораму — её финальный эпизод — смотрю! Господи, как же трогательно! Старая Кошатница: А чего она стесняется с нами знакомиться? Обещаю быть мега лапочкой! Хлебец: Ну если даже Минхо такое обещает и будет стараться… То я не знаю даже… собираем деньги на грядущую свадьбу!!! Хёнджин-блондиночка: Минуточку! Хёнджин-блондиночка: Я так на всякий случай спрошу… А это не она всё-таки на тех фотках была в чате?

Чанбин: …

Белка: «…» — это что значит? Всё что ты поможешь ответить людям, которые пару дней за тебя так переживали? Старая Кошатница: Ага, Таро раскладывали, ставки ставили, какие-то Рази и Цереры по Лунному календарю высчитывали. Так я и не понял ничего, кроме того, что Феликс сказал, что у меня Приап во Льве… Хёнджин-блондиночка: Та блин, Минхо! У нас другая тема! Чанбин! Это что было? Это она на фото? Да или нет? Чтобы мы не опозорились при встрече!

Чанбин: …

Чанбин: Пацаны…

Чанбин: только попробуйте при встрече хоть как-то намекнуть на эти фото! Она и так стесняется из-за этого!

Хёнджин-блондиночка: Ахуеть! Белка: Ахуеть! Просто Феликс: Ахуеть… Старая Кошатница: АХАХАХА!!! Хлебец: Бригаду, пожалуйста, я что-то не понял Сынмин с булочками: Хэх, Чанбин, ты мне теперь по гроб жизни должен будешь!