Часть 24

      Она пошатнулась, дернув головой, как от пощечины. — Данко? — Данко. — Вырви ему язык. — Так отрастет снова…       Выругавшись и бросив хищный взгляд на Снейпа, она мотнула головой приглашая зельевара с собой. — Где вы его нашли? — За ее шагом было трудно поспевать, еще немного и та перешла бы на бег. Уши, что нервно подрагивали указывали на то, что происходящее явно выбило ее из колеи, а она готова вот-вот обратиться в первоначальную форму, слившись воедино с маской. — На границе с лесом, метался в обнимку со своей лютней, как нас увидел в ноги бросился, тебя требовал. — Как этот идиот раз за разом меня находит? — Да мне ж откуда знать, может повязаны вы с ним. — Что за бард и что он здесь забыл? — Вмешался Северус. — Сейчас и узнаешь.       Выйдя из-за деревьев Неда увидела до боли знакомую картину, разбитая лютня подле ведьмачих ног и обиженный Данко, что потирал затылок и злобно поглядывал на Мирослава. Об его затылок эта лютня и разбилась, можно было не сомневаться. — Недушка! — Бард бросился к ней с объятиями, от которых девушка успела увернуться в последний момент. — Какого черта, Данко?! — Едва ли не взревела она, прожигая старого знакомого взглядом. — Что ты здесь забыл? В другой стране! На острове посреди моря! Почему покоя мне никак не дашь? — Я соскучился. — Прошептал ей в ответ молодой парень, вполне симпатичный на вид, а его щенячьи глаза могли растопить сердце любого. — А я нет. — Она запрокинула голову в отчаянии, отвернувшись от всех присутствующих сорвала маску с лица и растерла лицо ладонью. — Дай взглянуть на тебя хоть глазком, Недушка. Двести лет уж не виделись. — Сто восемьдесят три года и пять месяцев. — Сквозь зубы произнесла она, возвращая на место маску. — Ну так почти двести! Остолоп твой лютню мою разбил! А я ведь песню написал, специально для тебя, о любви. — Тебе нельзя петь, идиот. Люди дохнут от песенок твоих. — Для тебя ведь можно. Только вы с братом и можете меня слушать, где же Нестор? — Обратился в прах, и ты последуешь за ним, если не прекратишь этот цирк. — Знаешь ведь, Недушка, что не последую. — К сожалению. Пойдем в замок, но начнешь петь, Данко, я снова вырву твой язык. И чтоб ни капли в рот. Иди.       Бард семенил впереди, нервно озираясь по сторонам, Тихомир и Мирослав были готовы тыкать ему в спину мечами, подгоняя, но совесть не позволяла. — Мы познакомились лет восемьсот назад… — В тысяча сто двадцать пятом, Недушка! — Встрял Данко, получив таки тычок в спину от Тихомира. — Ну вот, это он помнит, а что рот среди людей ему открывать нельзя, вечно забывает, как перепьет. Проклятие на нем, живет вечно, не стареет, убить невозможно, но если петь начинает, кто-нибудь да умрет. Думали язык вырвем, успокоится, так обратно отрос. Вот и живёт Данко уж столько лет, ищет путь избавления от проклятия и попутно еще за жнеца подрабатывает. А от меня никак отстать не может, прицепился как пиявка, и раз за разом нас жизнь сводит, находит меня где бы не была, вот и сейчас заявился. — Изолировать его нужно, а вы его в школу к детям тащите, чтобы он там сорвался и половину нам на тот свет отправил? — Проверяли, больше одного за раз не убивает, да и не запрешь его нигде. Проклятие его древнее как мир, магия тогда иной была, сильной, не то баловство, которому вы сейчас тут учитесь. Кандалы на нем не держатся, замки в темнице не запираются, невозможно сдержать его нигде, судьба у Данко по миру ходить и песни петь. Пытались мы избавить его от ноши, но бестолку все, отправили восвояси, иногда только вести о нем доносились, иногда сам приходил в общину, как-то подпривыкли ему. Нам с Нестором песни пел вдали от смертных, сейчас видно за тем же явился, да братец мертв уже, не выйдет больше ему ни одной баллады мне спеть. — Кому ж ты дорогу то перешел, бестолочь? — Я все еще виню ту противную бабку! — Крикнул Данко в ответ. — Да проверяли мы бабку эту, она себя то не помнит, чего уж ей тебя помнить. — Вот и мучаемся с ним уже не одну сотню лет, а все в пустую. — Позволите проверить его? У меня есть некоторые наработки… — Да на здоровье, хоть на части его пили, главное петь не разрешай. Сам то он безобидный, тяжелее лютни в руках не удержит ничего. — Я меч держал! Твой! — Когда я им в тебя швырнула в очередной раз. — Сквозь зубы прорычала ведьмачка.       Мирослав с Тихомиром оставили их на пороге в школу, вернувшись к исполнению своих обязанностей, слежкой за территорией, обратившись в двух лисов они направились в противоположные друг от друга стороны, довольно быстро скрывшись среди деревьев.       Северус молча бросал короткие взгляды на Неду, его губы трогала едва заметная улыбка от осознания, что вот она, лишь руку протяни. От ненависти до теплых чувств он продвинулся слишком стремительно, что не могло не вызывать вопросов, но всматриваясь в янтарные глаза под маской, те самые, в которых плясали искры и танцевал огонь, ответ приходил сам собой. Им невозможно сопротивляться. — Ах эта любо-о-овь. — Протянул нараспев бард, за что долю секунды спустя получил звонкую оплеуху, прикусив язык и потупив глаза. — Вам его бить тоже можно. — Невзначай бросила лисица и оставила своих спутников, направившись к лестнице на второй этаж, в то время, как мужчин путь вел в подземелья. — Поздравляю с новой должностью! — Крикнула вслед уходящему зельевару она, отчего в его груди разлилось странное тепло.       Данко оказался невообразимым болтуном, и к незадаче профессора Снейпа на него не действовали никакие заклинания, направленные на закрытие рта жертвы. Звонкий голос пробивался через «оглохни» без какого-либо труда и через два долгих часа Северус успел сотню раз пожалеть, что вообще решил связаться с незадачливым бардом. — Ты хоть что-то помнишь? Как это началось? Когда? — Снейп сидел за бумагами, пытаясь найти в них что-то похожее. — Я написал об этом прекрасную балладу! Позвольте… — Заткнись. Мне придется влезть в твою голову. — Пусть так.       Северус взмахнул палочкой и последнее, что увидел перед погружением в память, это одинокую слезу, что скатилась по щеке Данко.       Пусть Неда и держала его за недалекого дурачка, но всегда вступалась, если была рядом, защищала от нападок и даже помогла избежать ведьмачьего суда. Она всегда предлагала помощь, поддерживала в трудную минуту и позволяла петь.       Неда любила его песни, всей душой любила, и некоторые он посвящал ей, ее приключениям, красоте и героизму.       Данко помнил ее лицо, хранил это воспоминание в самом сердце. Помнил слезы на этом лице, после Козьего Пустыря, помнил день, когда маска скрыла это самое лицо. Он любил ее всей душой, но не как девушку, а как друга, которым считал Неду с первого дня их знакомства, когда она вырвала его из цепких лап разъяренных выпивох и притащила в родовой замок. Помнил клеймо в виде волчьей головы на тонкой шее, помнил кровь, когда его срезали, а на его место прижгли голову лисицы.       Все его воспоминания были связаны лишь с ней, будто бы больше в жизни барда ничего не было. Но в самом далеком, покрытом пылью углу Северус сумел нащупать иное, гораздо более темное и страшное воспоминание. — Умрун. — Шепнуло подсознание Данко. А зельевар понял, что он на верном пути и поднажал сильнее, проваливаясь в воспоминание.       Первым в нос ударил запах дыма, постоялый двор был охвачен огнем, люди в панике ломились в окна и двери, но выхода не было. Дышать становилось все тяжелее в каждым вздохом, а в центре всей вакханалии стоял уродливый старик, что поднял палец, указывая барду прямо в лицо. Его скрипучий голос разнесся по помещению, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Смешные песни ты пел про меня, Данко, ох смешные. Да только уж больно обидные. Но все так звонко смеялись, верно? Отныне, бард, не спеть тебе ни единой песни без смерти, дохнуть будут твои слушатели, как мухи, а ты жить в страданиях будешь, зная, что сдохнут все, бояться песен твоих будут. Уж тогда то я посмотрю на тебя, Данко, и посмеюсь.       Удушливый запах гари наполнил легкие, в глазах потемнело, ноги подкосились, а громкий звук удара отдал болью в затылке. Проснулся Данко на пепелище среди обожженых тел, хотя на самом не было даже следа от копоти. С тех самых пор и стал бард слушателей своих на тот свет отправлять.       Снейп вынырнул из воспоминаний с тяжестью в груди. Виноват был бард, что песни пел не думая, но то ведь работа его, людей развлекать.       Тяжелый взгляд упал на Данко, которого потряхивало от вторжения и копошения в голове. — Экспекто патронум. — Взмахнул палочкой Снейп, и голубая лань предстала перед его взором. — Найди Неду и приведи сюда.       Голубой силуэт ускакал прочь, а через десять секунд дверь в кабинет с грохотом распахнулась, впуская в помещение ведьмачку в истинной форме. Пасть замерла в оскале, белые уши плотно прижаты, а хвост нервно дергается за спиной. — Все в норме. — Северус вскинул бровь, удивляясь реакции лисицы. — Тогда какого черта вы отсылаете патронуса? Я была на этаж выше! — Вы слышали про чародея по имени Умрун?       По лисьему взгляду стало ясно, что имя это девушка уже слышала, причем не при самых лучших обстоятельствах. — В чем замешана эта престарелая тварь? Данко?       Бард был не в состоянии, он смотрел в точку перед собой и трясся от пережитых эмоций. — Я разрешила вам бить его, а не доводить до истерики. Данко ведь не чувствует боли! Что вы сделали с моим бардом? — Неда стояла перед парнем, схватив его за лицо и всматриваясь в голубые глаза, пытаясь отыскать в них ответ на вопрос. — С вашим бардом? — Не переводите тему! В чем дело? В чем замешан Умрун. — Именно он наложил проклятье на «вашего барда». Я отыскал в его памяти воспоминание, из которого узнал подробности.       Палочка коснулась виска зельевара и вытянула нить, которая упала в протянутую ладонь ведьмачки. Сквозь кожу оно проникло в тело девушки, заставив ее глаза закрыться, а тело пробило мелкой дрожью. — Какой же ты идиот, Данко. Из всех чертовых чародеев ты выбрал именно этого. — Полагаю, вы знакомы? — К сожалению. Мы даже виделись не так давно, этот старик много ведьмачьей крови попил, вредитель тот еще, да только поймать не можем никак. Пыль в глаза пускает и скрывается. Теперь то точно придется до конца дело довести, со смертью Умруна и с Данко проклятие спадет. — Вы так уверены? Не все из них привязаны к жизни владельца. — Умрун почему жив до сих пор? Он связывает свою жизнь с жертвами, а потому жив, пока живы они. Вот только жертв не убить, а старого засранца не поймать. На шее у него медальон висит, вот там все его проклятия сидят, что на земле его держат, пока камень из него не разобьешь, чародея не убьешь. — Эта магия ведь стара как мир… крестражи взяли свое начало оттуда. — Вроде того. Ваш безносый ублюдок не был первым, мы помним иные времена, иную магию. — И как вы собираетесь его искать? — Это уже мои проблемы, Северус, не ваши. — Я не позволю вам сунуться в логово убийцы в одиночку. Вы вновь смертны. — Как благородно, Северус. Где же вы были раньше? Кто же присматривал за мной тысячу лет? — Вам еще нет тысячи. — Всего то полтора года до круглой даты. Вас не приглашу, имейте ввиду.       Неда говорила обидные вещи, которые цепляли за живое. Смотреть как нежно она касается барда, как заглядывает в его голубые глаза, как прикасается к руке, мягко сжимая, все это было невыносимо больно. Пусть он пытался убить ее, пусть всего пару дней назад мечтал избавиться, но что-то щелкнуло в сердце зельевара и сейчас он не мог смотреть на нее без замирания сердца.       Северус не знал, к счастью или к сожалению, как болит ее сердце рядом с ним. Когда любишь до дрожи, до боли. Она ловила его взгляды, но не могла пробиться сквозь ментальный барьер в его голове, который сама и возвела, укрепив его настолько, чтобы никто, особенно сестра, не смогли пробиться через него, а от того все, что она могла чувствовать, это презрение и ненависть. Помнить удар в сердце, зеленую вспышку, что заставила внутренности сжаться. Он пытался убить ее, о каких чувствах могла идти речь. Когда закончится война она разорвет связь и покинет этот мир. Нажилась уже, хватит. — Пойдем, мой бард, я уложу тебя в своей комнате. Завтра я вызову еще одного ведьмака и мы отправимся с тобой в путешествие. Долгое и страшное, но обещаю, что об этой победе ты споешь балладу. — Вы покидаете нас? — Вас это должно беспокоить меньше всего. — Я отправлюсь с вами, мисс. Уверен, Огнедар прекрасно справится с моей работой, он знает о темных искусствах гораздо больше любого профессора. — Если сможете его уговорить, пусть так.