Глава двадцать седьмая

            — Она очнулась, — раздался женский голос, и Элизабет приподнялась, моргнув, чтобы развеять туман перед глазами.       Было утро. Девочка лежала на бугристой кровати под изношенным одеялом. Напротив находились окно и грубо обтёсанная деревянная дверь. В небольшой вазе на прикроватном столике Элизабет увидела веточку фиолетового ятрышника, которая выглядела так, словно её только что сорвали: склонённая, с изогнутым лепестком.        Голос принадлежал женщине около тридцати лет: у неё были каштановые волосы, простое тёмное платье, а на руках и предплечьях — кровь. Кровь? Элизабет резко проснулась и вскочила с кровати, отбежав как можно дальше от женщины, и прижалась к противоположной от той стене. Сердце бешено колотилось.       Девочка вспомнила зияющую пасть теневой гончей: горячее дыхание, проблеск красного языка. А потом что-то ещё, какая-то вспышка…        — Не бойся, — сказала женщина. — Твоя сестра потеряла много крови. Но с ней всё будет в порядке.        Теперь Элизабет могла видеть комнату целиком: здесь также находился пожилой мужчина лет пятидесяти, одетый в деревенскую одежду, с закатанными белыми рукавами и кепкой. И была вторая кровать, на которой неподвижно лежала Кэтрин.        Но то не сестра. Это был странный мужчина из Старого мира. Спереди всё его платье окрасилось в багровый. На прикроватном столике стоял полный крови таз и лежали полоски алой ткани. И круглый свинцовый осколок — пуля, которую извлекли у Висандера из живота.       Он — не моя сестра. Но теперь это было сложнее сказать. Без сознания Висандера, вдохнувшего в сестру жизнь, Кэтрин выглядела в точности как обычно. Словно она откроет глаза и станет собой.        — Меня зовут Полли, — представилась женщина. — А это мой брат, Лоуренс.        «Может быть, сестра и станет собой», — подумала Элизабет. Что если последние несколько дней были плохим сном. Возможно, через секунду Кэтрин проснётся.       — Ar ventas, ar ventas fermaran, — вдруг пробормотала та на мёртвом языке.        Элизабет вздрогнула.       — Она так и говорит, — сказала Полли. — На незнакомом языке.       — Мы не задержимся надолго, — заверила девочка. — Поправимся и уедем. Где мы находимся?       — Эта деревня — Стантон.        — Стантон! — воскликнула Элизабет.       — Твоя сестра принесла тебя сюда, прежде чем потерять сознание.        Стантон — та деревня, которую велел найти Редлан Джорджи. Должно быть, Кэтрин (Висандеру) удалось разыскать её, несмотря на слабость от потери крови.       Она выглядела так, будто упала в обморок. Это было настолько знакомое зрелище, что Элизабет почти ожидала, как сестра приоткроет один глаз и тайком подмигнёт ей. Кэтрин научилась падать в обморок два года назад, чтобы избежать помолвок. Она теряла сознание, тётя вбегала с нашатырным спиртом, и сестра приходила в себя, слабо улыбалась и настаивала, что с ней всё в порядке.       «Нельзя врать тёте», — сказала Элизабет после первого притворного обморока, и Кэтрин вскочила с постели и обняла её так, как всегда делала. «Знаю. Пойдём, спустимся вниз». Девочка временами сопротивлялась этим объятиям, не подозревая, что однажды те закончатся.       Элизабет чувствовала на себе выжидающие взгляды Полли и Лоуренса. Две сестры уже были слишком заметны: одна раненая девушка тащила другую в деревню. Но Редлан помог. Редлан сказал, что здесь безопасно.        Прямо перед тем, как Висандер убил его. Элизабет глубоко вздохнула.       — Я слышала, что здесь живёт женщина по имени Элли Ланж, — осторожно начала девочка. — Вы её знаете?       Полли обменялась с Лоуренсом быстрым взглядом.        — Вы спали как мертвец, — сказала женщина. — Возможно, вам стоит отдохнуть.       — Вы её знаете, не так ли? — спросила Элизабет.       — Она моя тётя, — призналась Полли после паузы, полной нежелания говорить.        — Тогда вы можете отвести нас к ней.       — Она не общается с людьми.       — Почему нет?       Тишина. Они знали. Что-то, о чём умалчивали. Элизабет почувствовала важность этого в напряжённой атмосфере. Казалось, в памяти застыли тысячи невысказанных слов, когда брат с сестрой снова обменялись взглядами. Девочка решительно шагнула вперёд.       — Нас послал человек по имени Редлан Джорджи. Он сказал, что вы нам поможете. Он сказал, что Элли Ланж знала мою мать.       В густой тишине лицо Лоуренса озарилось недоверием. Но Полли, казалось, почти ожидала определённого вопроса.       — Не может быть, — вмешался мужчина.        Полли остановила его и затем спросила:       — Как звали твою мать, дитя?       — Элеонора, — ответила Элизабет.       — Я же говорил, что нам не стоило давать им приют!       — Твоя сестра — вылитая копия, — сказала Полли словно с глубоким знанием дела. — Когда она появилась у нас на пороге в окровавленном платье, всё стало точно повторением истории.       Элизабет пристально вгляделась. Неужели эти слова означали, что здесь была её мать? Что она стояла в окровавленном платье у этой же двери?       — Да, мы её знали, — сердито заявил Лоуренс. — Она оставалась здесь некоторое время. Из-за неё миссис Ланж не может—       Полли заставила его замолчать.        — Почему бы тебе не спуститься вниз и не взять дров, Лоури? У нас их мало. — И за мгновение прежде, чем тот было возразил, добавила: — Я в порядке, просто уложу девочку обратно в постель.       Лоуренсу это не понравилось, мужчина посмотрел так, словно говорил: «В этой комнате полно бед». Но он оставил их одних, и только затем Элизабет отошла дальше от стены — к креслу у кровати сестры, — не сводя глаз с Полли.       — Вы что-то знаете! — воскликнула девочка.       Женщина не ответила, просто смотрела на неё с тревогой.        — Я знаю, почему ты уснула.        Такие слова не были тем, что ожидала услышать Элизабет.       — Я просто—       — Древняя магия, не так ли? Ты использовала её слишком много.        Элизабет посмотрела на Полли в ответ. Тёмные челюсти раскрылись, чтобы поглотить девочку, глаза были плотно закрыты, и вдруг… Её руки сжались в кулаки, вцепившись в ткань юбки.       — Что вы имеете в виду?        — Когда твоя мать впервые приехала в Стантон, я была всего лишь девочкой.       — Впервые?       — Она приезжала сюда три раза, — сказала Полли, — чтобы родить.        — Что? — спросила Элизабет и вдруг села.       Оглянувшись вокруг, она поняла, что появилась на свет здесь, в этой деревне. Возможно, в этой самой комнате или рядом с ней. Стантон — место, где она родилась, и, возможно, именно поэтому Редлан отправил её сюда.       Нет, не Редлан, а Госпожа. Мужчина являлся её посланником. Она отправила меня сюда. Элизабет ощутила длань судьбы, направляющую, ведущую сюда по какой-то причине.       Полли двинулась к тазу и принялась смывать кровь с ладоней.       — Моя тётя — акушерка. Твоя мама пришла к ней, чтобы родить твоего брата. И следом, позже, ещё дважды: тебя и твою сестру.       «Уилл — не мой брат, — хотела возразить девочка. Она взглянула на Кэтрин, растянувшуюся на кровати. — Висандер — не моя сестра».       — Моя тётя заболела после рождения твоего брата. Была так больна, что не могла работать. Лоури — он обвинил твою маму. Сказал, что эта женщина несёт неудачу. Я была той, кто помогала акушерке с тобой и твоей сестрой.       Элизабет уставилась на руки Полли, огрубевшие и красные от работы, когда та вытерла их об одно из полотенец у таза. Это те руки, что помогли мне появиться на свет? Девочка вновь ощутила: словно мама оказалась рядом, — кожу Элизабет покалывало от близости к прошлому её собственного возникновения.       Как только руки высохли, Полли стянула покрывала с кровати Кэтрин. Увиденное потрясло девочку, выбив из мыслей о маме.       Элизабет ожидала увидеть месиво из крови и перевязок. В Кэтрин стреляли с близкого расстояния, затем она, раненая, скакала более часа.       Невероятно: рана наполовину затянулась. Неперевязанная кожа выглядела необработанной и алой, однако от повреждения не осталось и следа. Глаза Элизабет метнулись к лицу Полли.       — Видишь, я тоже знаю, каково это быть истощённой. И что означает хранить секрет, мать и дочь. В нашей семье мы тоже имеем древнюю магию.       «Сила исцеления», — подумалось Элизабет. Линия крови акушерки, хранящая в секрете свои способности здесь, бог знает где.       — Вы — потомок, — сказала девочка.       — Кто? — Переспросила Полли.       Элизабет открыла рот, чтобы сказать, но закрыла его обратно. Полли помогала ей, была приятной леди, использовавшей силу, чтобы излечивать пришедших в деревню людей. Она не знала о Старом мире или Тёмном Короле. Её не следует впутывать в это. Кэтрин втянули. После этого случились лишь плохие вещи.       — Угроза, от которой ты бежала, — начала Полли, — подобная той, от которой бежала твоя мама, ведь так.       Элизабет кивнула. Элеонора, должно быть, пряталась здесь, но не поведала Полли, от чего именно скрывалась.       — Существует человек, преследующий нас, — осторожно произнесла девочка. — Он убил моих друзей. Сару. Редлан Джорджи сказал нам идти сюда. Сказал найти Элли Ланж: она может знать, что делать.       Полли посмотрела в ответ. Кровь на её одежде теперь не страшила, когда Элизабет узнала, что Полли — целительница.       — Могу провести тебя к ней, но она уже не такая, как прежде, — предложила Полли.       — Я лишь хочу с ней поговорить.       — Прекрасно, — согласилась та, словно что-то решая, — завтра мы вместе пойдём. Твоя сестра к тому времени уже проснётся.       Полли повернулась и заправила одеяла обратно вокруг Кэтрин. Следом покинула комнату, закрывая, но не запирая за собой дверь.       Элизабет осталась наедине с Кэтрин.       Девочка подтащила тяжёлый деревянный стул ближе к кровати и взобралась на него. Взгляд опустился на белое лицо сестры, её волосы выбились из локонов, нехарактерные пятна грязи и земли на коже.       Когда Кэтрин готова была упасть в обморок, Элизабет всегда стояла на стороже, приговаривая: «Всё в порядке, они ушли», — когда путь был свободен.       — Всё в порядке, они ушли, — сейчас зашептала девочка, однако ничего не произошло.       Ведь то была не Кэтрин. Хотя выглядела точно сестра, так сильно на неё похожа, и, возможно, пока Висандер спал, Элизабет удастся притвориться, что сестра всё ещё была здесь.       — На тебе серьги, — начала девочка, думая, что могло бы обрадовать Кэтрин. — Тётя, должно быть, позволила тебе их взять. У твоего платья такие рукава, какие тебе нравятся. Прости, что цвет такой.       Ничего не изменилось в лице на подушке, даже не дрогнуло.       — Ты вышла замуж за Филлипа. Венчание было именно таким, как ты и хотела. И я собираюсь оставаться с тобой, и у Ледибёрд и Нелли будут большие конюшни. Я позабочусь, чтобы всё было хорошо, и не стану жаловаться на то, что ты играешь Шуберта всё время, даже ту сонату, где есть громкая часть.       Руки сжимали юбки, Элизабет сидела на деревянном стуле, что был чрезмерно большой для неё.        «Прошу, проснись, — она не произнесла. — Мне действительно страшно».       — Ты Леди Креншоу. Ты можешь устраивать приёмы. Филлип не старик.       Нет ответа.       Действительность в небольшой комнате давила. Кэтрин выглядела точно тело, возложенное перед погребением. Будто тётя и дядя возникнут, чтобы проститься перед тем, как появятся люди, что заберут сестру и унесут в похоронной процессии.       Кэтрин мертва.       Элизабет смотрела на тело сестры, которое к утру должно проснуться и ходить, захваченное её убийцей.       Утерев глаза предплечьем, девочка взглянула на фиолетовый ятрышник в вазе на приставном столике. До того, как они приехали в Лондон, Кэтрин нравилось собирать цветы. Элизабет взяла веточку и положила её на грудь сестры.       — Прости, он не сочетается с твоим платьем.       И именно в этот момент глаза Кэтрин распахнулись.              Он увидел девочку. Та нависала над ним, нахмурив брови. В комнате воняло людским. Древесным дымом, потом, а под этим — густым запахом крови. Человеческий дом. Человеческая деревня. Куда ни глянь — одни люди.        И всё же была эта девочка. И он видел. Своими глазами видел, как та призывала свет. Висандер сел, смахивая с груди стебель цветка.       — Где мы? Как долог был мой сон? Я пытался привести тебя в твою деревню, но чувствовал, что слабею. Оружие этого человека оказалось мощнее, чем я предполагал.       — Говори по-английски, — сказала девочка, нахмурившись и потирая глаза рукой.       Висандер положил руку на место в боку, где недавно была свежая рана, и обнаружил, что хотя та и причиняет болезненные ощущения, но покрыта коркой, словно ей было несколько дней, и выглядит здоровой, без признаков инфекции.        — Ты та, кто исцелила меня?       — Нет. Это была одна из людей в этом доме.       — Ты не одна из них.       — Верно. Как и ты. Так что помалкивай о людях, ведь они помогают тебе, хоть ты и убил мою сестру.       — Ты — её наследница. У тебя её сила, — сказал Висандер. — Светоч.       Он почувствовал, как глаза наполняются слезами. Это было удивление, облегчение и осознание правильности.        — Тьма не может обретаться там, где свет, — древние слова сорвались с его губ. — Там, где мрак, всегда пребывает Светоч.        Он подумал об Индевиэле в той жалкой комнате, чей свет погас. И здесь, в человеческой нищете этого дома, находилась Светоч.        — Индевиэль знает, что ты жива, Светоч?        Сердце заболело сильнее, чем рана в боку, заживающая так быстро, что он почти чувствовал, как та стягивается.        — Мне неизвестны такие слова, — сказала Элизабет. — Я не говорю на этом языке.       — Ты не знаешь, кто ты?        Висандер приподнялся на кровати, стараясь не задеть все ещё чувствительный живот. Это человеческое тело было хрупким и почти истекло кровью. Плечо ныло, и Висандер оттянул ткань одежды вниз, увидев след от укуса гончей, тоже частично заживший. Ещё секунда, и теневая гончая разорвала бы его на куски.       Эта девочка спасла его. Он посмотрел на неё: тусклые каштановые волосы и слишком тёмные брови. Та стояла перед ним на коротких детских ножках в испачканном переднике. Выглядела как человек. Ребёнок. И она не знала. Девочка не знала, кто кем является.       — Я знаю о Госпоже, — сказала Элизабет.       Королева. Она говорит о королеве. Девочка расстегнула три пуговицы на вороте платья и вытащила кусок металла на кожаном шнуре, доверив ему.        Захваченный мыслями, Висандер не сразу понял, что та держит. Но когда осознал, чуть не отшатнулся.       Медальон в виде боярышника.       Прошло так много времени, что блестящая поверхность навсегда потускнела. Украшение выглядело древней забытой реликвией. Словно символ всего утраченного.       Висандер не ожидал, что, вернувшись, обнаружит: весь мир исчез, а единственное оставшееся у него — эта девочка.        Он уставился на Элизабет. Охватившее его чувство было похоже на горе — ощущение полного одиночества. Сия Тьма уже была здесь, в оном мире, а Светоч — всего лишь ребёнок.       Неподготовленная и слишком юная. Но медальон оказался тут, как знак, подобный свету, вырвавшемуся из Элизабет, когда мрак сомкнулся на горле Висандера.        Если она — всё, что у него есть, Висандер защитит её. Станет охранять эту единственную искорку. Совсем одну здесь, во тьме.       Он оттолкнулся от кровати, на этот раз не обращая внимания на свои раны, и опустился на колено.       — Моя королева, — произнёс Висандер. — Я — ваш защитник.       Вместо того, чтобы коснуться его головы и велеть ему подняться, девочка нахмурилась ещё сильнее.       — Если я — твоя королева или кто-либо ещё, ты должен делать то, что я велю, так что выйди из этого тела.       — Ваша сестра умерла, — сказал Висандер. — Я не могу покинуть это тело, так же как вы не можете покинуть своё.        Возможно, Элизабет почувствовала правду, потому что её глаза наполнились слезами. Но то были слезы гнева.       — Тогда пусть оно умрёт. Убирайся. Убирайся!       — Мы должны найти Экталион, — сказал он, — и помешать Индевиелю вернуть Тёмного Короля.       — Нет, не должны, — оборвала Элизабет. — Мне не нужно ничего с тобой делать. Я собираюсь встретиться с миссис Ланж, как наказал мне Редлан, прежде чем ты его убил.       — Гончие взяли мой след. Мы не можем надолго оставаться здесь.        — Тогда уходи, — сказала Элизабет.       — Я поклялся защищать вас, — напомнил Висандер.       — Ты сможешь сделать это, если уйдёшь.        Лицо девочки походило на небо во время шторма.       — Вы — моя королева, — настаивал тот. — А я — ваш защитник.        Элизабет осталась на месте, а Висандер старался не чувствовать себя так, будто вонзает знамя в землю на поле боя, хотя всего лишь сражался с маленькой девочкой.        — Тогда мы пойдём к миссис Ланж, — сказала Элизабет, — и она поможет найти мою подругу Вайолет, а ты заткнёшься, никого не убьёшь и больше ничего не скажешь на этом странном языке.