Глава двадцать шестая

      Как только они отправятся на раскопки, пути назад не будет, что означало: у Уилла не так много времени.       Он рассказал остальным, что устраивал отвлекающий манёвр: связал свёртки одежды как предлог и позволил стражам Слоуна проследить за собой, понимая, что те увидят в нём посыльного мальчика с пакетом для капитана Хауэлла.       Секунда — юноша оказался внутри его палатки и широкими шагами подошёл к мужчине, не утруждая себя приветствием, положил руку на его запястье и втолкнулся внутрь.       Уилл увидел: глаза Хауэлла расширились, — и услышал, как тот вскрикнул от удивления, — однако юноша не остановился, пока не очутился внутри тела капитана.       Работай быстро. У Уилла оставалось меньше часа до того момента, как он намеревался присоединиться к остальным. Юноша протолкнул себя дальше, используя клеймо S Хауэлла как канал. Ввергая себя в паутину, которую помнил, Уилл следовал теперь по уже знакомым тропам, разыскивая то самое тело, в которое вселился на корабле Вайолет, до тех пор, пока с судорожным вздохом не открыл глаза.       Ноги болели; тело ощущалось более плотным в пространстве; предметы в комнате предстали под странными углами. Он был ниже. Не мог как следует видеть комнату.       Уилл прищурился, сделал шаг и упал, хватаясь за стол. Частично зацепившись за его край, больная нога протестующе скрипнула. Юноша вскрикнул и просто повис на столе на мгновение, пока взгляд не прояснился. Уилл медленно подтянулся, в этот раз не предполагая, как стоять прямо на более коротких ногах.       Это не был корабль. Кабинет в возвышенном, но захудалом стиле, полуразрушенный, что находился в старом здании. Массивный дубовый стул с накинутым на него пиджаком дополнял стол. За несколько часов, с тех пор как Уилл в прошлый раз взирал через эти глаза, мужчина, в которого он вселился, причалил и высадился на сушу.       — Леклер! Apportez-moi ces papiers (1)!       Принесите документы? Какие? Юноша опустил взгляд на стол. Нужно было отыскать то, что ему поручили, если он не хотел себя выдать.       Я — Леклер? Всё расплывалось. Сперва Уилл подумал, что глаза отказывались работать. Однако, когда он пошарил вокруг на столе, рука наткнулась на очки. Зацепив за уши (2), Уилл надел их.       По-совиному заморгав от внезапной чёткости, юноша вернул взгляд на стол.       Заваленный бумагами. Уилл услышал приближающиеся шаги в коридоре; юноша оттолкнулся от стола и покачнулся, тотчас же вновь за него хватаясь. Уилл попытался незаметно опереться на стол всем своим весом — нечто вроде беспечной позы, которую мог бы перенять от Джеймса. Невозможно было отыскать верные документы. Нуждаясь в предлоге, юноша быстро снял очки и сунул в карман, следом потянулся, чтобы подобрать случайный лист бумаги.       Промахнулся — сбивающее с толку осознание: руки стали слишком коротки. Уилл заставил себя потянуться неестественно дальше, сжав бумагу ровно в тот момент, когда открылась дверь.       Женщина, названная Джеймсом миссис Дюваль, шагнула в кабинет.       — Ну? У тебя есть опись?       Вблизи она оказалась более импозантной: ярко выраженные резкие черты лица и пронзительные тёмные глаза. Без сомнений, Дюваль могла посмотреть ими на Уилла и с первого же взгляда узнать, что перед ней был не Леклер.       Сердце колотилось из-за страха раскрытия, Уилл протянул бумагу в своей руке и с притворством сощурился даже больше, чем нужно.       — Это она? Я куда-то сунул очки.       Миссис Дюваль схватила бумагу, кратко глянула в ответ, затем опустила глаза на стол, глядя на разбросанные документы точно через прицел, и подняла верхнюю.       — Нет. Она прямо под твоим носом. — Зрение вновь оказалось слишком расплывчатым, чтобы понять, каким взглядом наградила его женщина, однако её тон был бодрым, точно та торопилась. — И твои очки здесь. В твоём кармане. — Уилл больше ощутил похлопывание в том месте, чем увидел. — Надеюсь, ты не будешь настолько рассеян с девчонкой.       — Нет… — Уилл не знал, как назвать женщину. Миссис Дюваль? Каким-то другим именем?       — Хорошо, брат?       — …сестра.       Она забрала документы и широкими шагами вышла из комнаты.       Уилл остался, уставившись ей вслед, сердце бешено колотилось.       «Опись, — говорила часть его разума. — Чем они здесь торгуют?». Ему следовало просмотреть документы. Однако Вайолет важнее. И времени не оставалось. У него было меньше часа до возвращения в Умбрию, и кроме того он находился один в комнате с Хауэллом, и чёрные, как смоль, глаза кричали о сути юноши каждому, кто наткнётся на него. Что случится, если к его собственному пустующему телу кто-то прикоснётся, или его кто-то пододвинет, или захватит? Станет ещё хуже, если остальные увидят его глаза? Саркеан ставил на стражу Анхариорна, считая взирание глазами других слишком опасным. Уилл тотчас же остро ощутил угрозу.       Он зацепил очки вновь за уши, огляделся и обнаружил толстую связку ключей, повешенную около двери. Первая удача: Уилл тут же узнал ключ от оков Хранителей. Его юноша использовал, чтобы открыть их самостоятельно. То было подтверждение, в котором он нуждался: Вайолет здесь, и есть способ её освободить. Единственная проблема: Уилл понятия не имел, где держали подругу.       Что ж, он это узнает.       Дверь была в шести шагах от стола. Уилл задержал дыхание, оттолкнулся от опоры и заставил себя ступить. Он не сводил взгляда с ключей. Попытки до них дотянуться требовали гораздо большего мастерства и концентрации, чем прогулки в собственном теле. Шесть шагов, и Уилл вновь ухватился за стену. Слишком медленно. Он не сумеет помочь Вайолет таким образом, добираясь до подвала три дня со скоростью сухопутной черепахи. Он обязан ускориться.       Рядом с дверью юноша увидел блестящую чёрную трость. Дотянувшись до неё, он почувствовал, как желудок перевернулся. S на запястье — видимая, он оттянул рукав со всей руки, — была живой. Горячей и алой, пробудившейся, почти пульсирующей. Уилл тут же натянул на неё ткань и взял трость.       Следом — ключи. Для виду он повесил их на пояс, где те болтались весьма заметно.       Ходьба до сих пор являлась каверзным занятием, даже с тростью, и Уилл обнаружил, что слишком часто держится ладонью за стену в коридоре. Поиски Вайолет привлекли бы внимание, но трудность контроля телом Леклера делала их в сто раз хуже. Поэтому, вместо того, чтобы подозрительно хромать этим путём и по всему дому, он последовал за носом — на кухню.       То было большое помещение с очагом и мясом на вертеле, поворачивающемся над пламенем. В центре стоял длинный деревянный стол, усыпанный мукой и уставленный мисками. Тут же находились кухарка в испачканном фартуке и две кухонные помощницы, одна из которых замешивала тесто посыпанными мукой руками и с удивлением подняла взгляд, когда увидела Уилла.       — Чем могу вам помочь, месье Леклер? — спросила та на французском.       Точно. Он был французом. Его собственный французский, выученный от пьяного Жана Ластера в доках, не безупречен. Юноша моргнул на вопрос, осознавая, что Леклер, названный Леклером, вероятно тоже являлся французом.       — Apporter? Apportez? (3) — сказал он, молясь, что спряжение глагола верное, — отнести обед заключённой.       За эти слова его наградили взглядом, когда перевернули тесто.       — Она только что ела, — ответила помощница кухарки, — не прошло и четверти часа.       Уилл выпрямился в полный рост и попытался выглядеть насколько французом, насколько это было возможно.       — Львы едят очень много, мадам, — настоял юноша.       Тесто перестало переворачиваться. Прозвучало короткое им непонятое бормотание вместе со словами:       — Два обеда! — Однако помощница кухарки вытерла посыпанные мукой руки о фартук и повернула лицо к Уиллу. — Отлично.       Оглядывая кухню, он добавил:       — Булочки, твёрдый сыр, мясо. Наберите немного воды в фляжку. И дайте ей этот… — О Боже, как оно называлось? — Кусок ткани. Полотенце. Салфетку.       Брови помощницы поползли вверх до волос, но та принялась собирать съестное. Пока она стояла спиной, Уилл заметил на углу нож: тонкое лезвие с заточенным концом. Юноша быстро взял его, сунул за пояс, где тот торчал весьма видно рядом с ключами, и удостоверился, что две ручки и часть лезвия заметно выступали.       — После вас, — сказал Уилл помощнице, когда та была готова с подносом, и услышал бормотание за собой: «Говорю тебе, он растрачивает еду».        «И питьё тоже», — второе бормотание в ответ.       Она провела по коридору, сделав два поворота перед тем, как добраться до двери с лестницей, идущей ниже, в погреб для припасов. Спуск по ступеням оказался меньшим кошмаром, и юноша тяжело опирался о стену, демонстрируя хромоту, чтобы скрыть потерю равновесия, когда ноги заканчивались не там, где Уилл привык.       — Можете поставить поднос перед дверью, — сказал он.       Помощница не стала. Лишь встала и уставилась в ответ:       — Не думаете, что вы достаточно измучили эту девушку?       Уилл заставил себя подавить реакцию на слова: взрыв желания защитить и гнев. Он не мог спросить у помощницы: «Что вы имеете в виду? Что они с ней сделали?». Уилл обязан сохранять спокойствие. Что бы сказал Леклер?       — Ты здесь работаешь или болтаешь?       Это была излюбленная фраза Жана Ластера, когда рабочие в доках сетовали. Вряд ли другая любимая фраза Ластера: «la vie est trop courte pour boire du mauvais vin (4)», — пригодилась бы.       Помощница поставила поднос — злой стук.       Уилл обнаружил, что стоит один у основания лестницы, уставившись на закрытую дверь, удары его сердца ускорились. Юноша выудил прикреплённые им к поясу ключи. Замок двери выглядел новым, поэтому Уилл попробовал ключ, выглядящий самым новым. Тот плавно скользнул внутрь. Вайолет. Вайолет была на противоположной стороне от двери. Юноша удостоверился, что ключи вновь заметно зацеплены на поясе, затем настежь распахнул дверь.       Комната представляла собой погреб со сводчатым потолком. Она была старее, чем дом наверху, со средневековой каменной кладкой и неровным мощёным полом. Несколько бочек нагромождались в углу, в котором, возможно, некогда держали вино. В канделябре рядом с дверным проходом горела лампа, поэтому подвал не полностью погружался во тьму, когда закрывалась дверь.       И Вайолет, в оковах Хранителей и на длинных цепях, прикреплённых к дальней стене, подтянулась вверх, чтобы встретить того, кто вошёл.       Подруга выглядела худой, грязь налипла на щёки, до сих пор в одежде, которую носила во время атаки на Чертог. Однако в глазах была дерзость, Вайолет впилась в Уилла взглядом так желанно и знакомо, что его охватила волна радости.       Он хотел широкими шагами пересечь подвал, обвить руками и крепко обнять. Он желал открыть цепи и освободить. Уилл осознал, что вспоминает тот миг, когда сам был прикован в тонущем корабле Саймона и когда Вайолет возникла в трюме. На мгновение Уилл представил, как становится на колени и снимает оковы. «Однажды ты разбила мои цепи. Помнишь?».       Но Уилл не мог. Он прислонил трость к стене и подобрал поднос — нелёгкая задача.       — Откармливаете меня на убой? — Процедила Вайолет.       — Это ягнятина, — сказал он по-английски и следом задался вопросом с содроганием из-за того, что оступился: должен ли он был иметь французский акцент?        — Я не собираюсь убивать Тома, — сказала она, — независимо от того, через сколько ещё таких тренировок ты заставишь меня пройти. И неважно, как ты будешь угрожать моим друзьям.       Её слова стали потрясением. Уилл скрыл это, смягчив выражение лица. Пристально глядя на в ответ, она, казалось, не заметила никакой разницы в поведении Леклера.       — Твои друзья в Умбрии, — сказал юноша, ставя поднос на пол, — на раскопках Синклера, недалеко от деревни Скеджино. Они слишком далеко, чтобы ты могла их предупредить, даже если бы попыталась.       Уилл видел, как Вайолет переваривает информацию, её глаза сузились.       Но всё, что подруга сказала, было:       — Синклер — тот, кого нужно предупредить. Уилл его остановит.       Вера Вайолет в него согревала, хотя и удваивала чувство ответственности. «Я остановлю его», — молча пообещал он ей.       — И что ты собираешься делать, находясь в этой клетке? — заставил Уилл себя произнести.       Он увидел, как взгляд подруги упал на ключи.       Ключи от оков, заметно позвякивая, висели у Уилла на бедре там, где тот их пристегнул. С этими словами он ступил к ней, делая вид, что не замечает, куда смотрит Вайолет. Леклер просто шагнул вперёд, оказавшись в пределах досягаемости её цепи. Уилл всё тщательно рассчитал.       Даже так он был удивлён той скорости, с какой двигалась подруга. Она опрокинула его на спину, а затем упёрлась коленом в грудь, прижимая к земле, тут же выхватила ключи, расстегнула наручники и отбросила их в сторону. Эта скорость и эффективность её удара казались чем-то новым.       — Я собираюсь выбраться отсюда, — сказала она, положив руку ему на горло.       Уиллу уже доводилось чувствовать женскую руку на своём горле. Он должен был бы испугаться. Вместо этого юноша испытывал чувство беспомощной любви, зная, что Вайолет не причинит ему вреда.        — Ты никуда не пойдешь без оружия или припасов, — Уилл сохранял невозмутимое выражение лица.       Вайолет тут же выхватила у него из-за пояса нож. Отрезав полоску от рубашки на Уилле и связав ему руки за спиной, подруга вскочила, быстро собрала принесённые мясо, сыр и хлеб, завернула всё это в тряпку вместе с флягой для воды и повесила себе на грудь, как котомку. Затем встала над ним.       — Где щит? — спросила она.       — Какой щит?       — Мой щит, — уточнила Вайолет.       Щит Рассалона? Он прикусил язык, прежде чем произнести это.       — Я не знаю.        Подруга недоверчиво выдохнула.       — Лжец. Ты идёшь со мной.       — Что? — спросил Уилл, и вопрос прозвучал как писк.       — Ты меня слышал, — нож был направлен прямо ему в печень. Юноша предположил: ещё один новый приём, которому Вайолет научилась. — Ты отведёшь меня к щиту.       — Я не знаю, где он! — взвизгнул Уилл.       За это он получил ещё один удар чем-то, что на самом деле было очень острым ножом.        — Ты лжешь.       — Вайолет, четно не лгу, — взмолился Уилл, чувствуя себя в этот момент настолько самим собой, что был потрясен тем, как Вайолет его не узнала. — Я правда считаю, что тебе было бы легче сбежать одной, не так ли?       — Я не сбегаю, — сказала Вайолет. — Ты ведёшь меня к щиту.       — Я что? — спросил Уилл. — Но...       — Двигай! — скомандовала та, толкая его вперёд.       Острие ножа Вайолет всё ещё было совсем близко к его печени, юноша взял в руку трость и изо всех сил поднимался по лестнице. К счастью, травмы Леклера скрывали неустойчивость Уилла в этом теле. К счастью, Вайолет, казалось, знала дорогу. Она уверенно зашагала туда, что позволило ему спотыкаться, скрывая своё незнание дома, и получить лишь несколько уколов ножом за свою хромоту.       Однако когда они вошли в зал с огромным камином и гербом, Уилл увидел вырезанные ниже девиз и фамилию, и всё его представление о том, куда он с Вайолет держали путь, изменилось. La fin de la misère. Конец страданиям.        Имя под гербом — Готье.       Палач.       «Это дом Готье», — подумал Уилл, его мысли бегали в голове. Здесь старик жил до того, как Синклер нашёл его. И, что ещё более пугало, это семейный склеп Готье. Юноша уставился на огромную запертую дверь. Готье, потомок Раторна, палача Тёмного Короля, владел Ошейником до того, как Джеймс забрал его обратно.       Что ещё могло находиться здесь?       Вайолет снова достала ключи и вставила один из них в замок. С первой попытки не получилось, но второй ключ подошёл. Со щелчком и скрежетом целая часть стены распахнулась, открывая лестницу, ведущую вниз, в темноту.       Мрачный склеп был забит артефактами. Как и любая комната, заставленная мебелью, эта не имела ни единой стены, на которой бы не виднелся фрагмент древней каменной кладки или фриза, ни единой поверхности, которая бы не была уставлена статуями, урнами и резьбой. Войти внутрь означало проскользнуть мимо столов, статуй и колонн, сдвинутых с первоначальных мест. Затем — карабкаться по драгоценным камням и ювелирным изделиям, нагромождённым, как сокровища дракона. Затем — Уилл присмотрелся внимательнее и увидел…       Эмблемы Солнца, Затмения. Чёрные сферы без лучей. Это была коллекция — навязчивая идея: поколения Готье старались отыскать любой артефакт, относящийся к Тёмному Дворцу, словно пытались найти дорогу обратно туда. Словно искали нечто, лежащее внутри. Уилл ощутил тревожное чувство: силы собираются вокруг дворца, и все они состязаются за его трофей.        Уилл остановился в центре комнаты, где на возвышении стоял чёрный топор как главное украшение. Рядом с ним висел чёрный капюшон, который, вероятно, являлся репродукцией, не так ли? Уилл нутром чуял, что оружие настоящее. Оно было так же реально, как и смерть; топор палача — в нём чувствовалась конечность, вселяющая леденящий страх, темнота, гасившая свет. По всей длине его головы (5) были написаны слова на языке Старого мира, которые стали девизом семьи: «den fahor». Конец страданиям. То было имя топора, который поднялся и опустился на шею Джеймса.        Продвигаясь вперёд, Уилл заметил, что под топором Раторна были рисунки, аккуратные диаграммы, числовые обозначения, а затем, к своему ужасу, он увидел надпись на Старом языке, в которой говорилось:       

Надпись на Старом языке

(В примечаниях ссылка на изображение) Undahar

      Юноша поднял и развернул верхний лист бумаги, раскрывая рисунок Тёмного дворца.       Тот венчал мир абсолютной тьмы; мир настолько холодный и лишённый лучей, что в отчаянной надежде на свет сжигали леса. И с вершины шпилей этого дворца, украшенного тёмными драгоценными камнями, Саркеан наблюдал — Уилл помнил, как наблюдал — за сверкающими вдали магическими куполами, последними укреплениями, что вскоре замерцают и потухнут, атакованные хищными тенями, неутомимыми и неспящими.       Дрожащим почерком старческой немощной руки были написаны слова на французском: «Никто не может войти в Undahar живым, только если…».       Второй страницы не было. Или она — одна из многих страниц, разбросанных по столу. Юноша потянулся, чтобы поднять их, сунуть в карман пиджака и прочитать позже, но тут же осознал глупость этих мыслей: не получится. Это было не его тело, и нет смысла прятать бумаги в одежде человека в Кале.        Уиллу требовалось время, чтобы прочитать их здесь. Какой-то звук заставил обернуться.       Вайолет стояла позади, держа в руке знакомый металлический щит; львиные глаза Рассалона проникновенно смотрели с его поверхности. Вероятно, подруга нашла тот среди собранных предметов.       Это единственная возможность побыть одному и посмотреть бумаги. Оставались считанные минуты до того, как друзья в Италии начнут его разыскивать. Уиллу нужно было использовать это время, чтобы узнать всё, что можно.        — Твой щит, — с облегчением выдохнул юноша. — Ты можешь взять его и уйти.       — Я так и сделаю, благодарю, — сказала Вайолет. И ударила его щитом по голове.       Сбитый с толку, Уилл открыл глаза; он был собой, болела голова. Поднявшись, юноша увидел, что Хауэлл тоже был сбит с ног. Нет возможности вновь вселиться в бессознательного Леклера. Не оставалось времени, чтобы найти другого носителя, не опасаясь быть обнаруженным.       Нужно было вернуться к остальным. Нужно было придумать историю, объясняющую, как он разбил голову. Но когда юноша поднёс руку к виску, то понял, что травмы нет. Боль была призрачной, синяки остались в Кале, на чьём-то другом теле.