Глава 2.

Дворец Топкапы. Покои Валиде Султан Хафса Султан, величественная Валиде, мать Властителя Мира, проснулась в нежных, золотистых объятиях первых осенних солнечных лучей, проникавших сквозь ажурные решетки дворцовых окон. Свежий воздух, что проникал в ее покои, нес в себе тонкий аромат далеких лесов и обещание нового, полного событий дня. Хафса, несмотря на годы и недавнюю утрату супруга, почувствовала волну предвкушения — предчувствия перемен, которые должны были принести с собой восшествие сына на трон. Приведя себя в порядок с помощью безмолвных служанок, Валиде позволила им облачить себя в роскошный наряд из синего бархата, расшитый золотыми нитями и инкрустированный драгоценными камнями, — одеяние, призванное не только подчеркнуть ее высокий статус и величие как матери нового Султана, но и внушить почтение каждому, кто осмелится взглянуть на нее. На ее голове покоился элегантный тюрбан, украшенный тончайшей работой ювелиров. Султанша, чья осанка была безупречна, грациозно опустилась за богато накрытый стол. Перед ней стояли блюда, приготовленные лучшими поварами дворца: свежие фрукты, медовые лепешки, душистые сыры и кувшин с айраном. Она неспешно приступила к трапезе, наслаждаясь каждым глотком ароматного чая и вкусом изысканных блюд. Но даже в эти минуты утреннего покоя, когда дворец только пробуждался, из головы крымчанки не выходила та незнакомка, что вчера стояла в ташлыке, отличаясь от всех своей необычайной, почти вызывающей красотой и огненным цветом волос. Она видела сотни рабынь, но эта… эта была особенной. — Доброе утро, Госпожа, — произнесла Дайе-хатун, едва слышно ступая по коврам. Она уже стояла у дверей, готовая к новым приказам. — И тебе доброе утро, Дайе, — ответила Валиде, отставив чашку. — Завтрак был превосходен, благодари поваров. А теперь, расскажи мне, мой сын провел сегодняшнюю ночь с кем-то из вновь прибывших? Мое сердце подсказывает, что он не остался один. Дайе-хатун, склонив голову, ответила: — Да, Госпожа. Султан пожелал принять одну из девушек. Однако, она не задержалась у Султана надолго. Спустя пару часов, когда первые лучи солнца стали появляться на небе, она уже вернулась в гарем. Легкая усмешка тронула губы Валиде. — Что ж… значит, мой лев так пожелал. Его воля — закон. Надеюсь, она была достойна его внимания. Дайе, тонко чувствующая настроение своей госпожи, осторожно спросила: — Султанша, Вы чем-то обеспокоены? Ваш взгляд сегодня особенно задумчив. Хафса Султан перевела взгляд на хазнедар. — Ты права, Дайе. Меня не оставляет мысль о той девушке, которую ты привела вчера в ташлык. Расскажи мне о ней. О той, с волосами цвета пламени, что выделялась среди всех. Дайе-хатун задумалась на мгновение, перебирая в памяти скудные сведения. — Вас интересует Александра, Госпожа? Мне, к сожалению, мало что известно о ней сверх того, что она, как и многие другие девушки, прибыла сюда из Крыма, присланная в дар нашему Повелителю. Она очень красива, это правда. Ее глаза, словно изумруды, зеленые и глубокие, обладают странной силой, способной, кажется, вовлечь в плен любого, кто осмелится взглянуть в них слишком долго. Смелая, но пока покорная, насколько мне удалось заметить. Валиде, заинтригованная этим описанием, приняла решение. — Хорошо. Приведи ее ко мне. Я желаю сама поговорить с ней, посмотреть в эти изумрудные глаза. Пусть она явится в мои покои немедля, как только примет пищу. Хазнедар поклонилась, ее глаза метнули быстрый, понимающий взгляд на Валиде. Она знала, что за этим интересом скрывается нечто большее, чем просто любопытство. Возможно, Александра станет новой фигурой в шахматной партии гарема. Дайе-хатун бесшумно вышла, чтобы исполнить приказ.

***

Тем временем, после завтрака, девушки гарема собирались на занятия, что проводились в одной из больших комнат. Их учили каллиграфии, игре на музыкальных инструментах, пению, правилам этикета и, конечно же, чтению Корана. Воздух был наполнен их негромким гомоном и легким шелестом одежд, когда внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался пронзительный возглас: — Дорогу! Султан Сулейман Хан Хазрет Лери! Все разговоры мгновенно смолкли. Девушки, повинуясь инстинкту и строгим правилам, выстроились в ровные линии вдоль коридора, опустив головы и сложив руки на груди. Никто не смел поднять взгляд на Падишаха, чье появление было всегда событием. Сулейман, высокий и статный, с гордо поднятой головой, величественной поступью шел через коридор. Его взгляд, привыкший к повиновению и почтению, скользил по склоненным головам, не задерживаясь ни на ком. Но, возможно, он искал что-то. Остановившись на мгновение, он едва заметно глянул на выстроившихся девушек. Именно в этот момент Александра, почувствовав его взгляд, не заметно для всех, но достаточно дерзко, чтобы Халиф мог это заметить, подняла свой взор. Ее изумрудные глаза, полные смелости и любопытства, встретились с его темными, властными очами. На мгновение мир вокруг них замер. Но тут же, повинуясь инстинкту самосохранения и знанию правил, она опустила взгляд, не давая Падишаху попасть в плен своих изумрудных очей слишком надолго. Это было всего лишь мгновение, но оно было пропитано вызовом и обещанием. Сулейман, словно ощутив этот немой вызов, невольно усмехнулся. Легкая, почти незаметная улыбка тронула его губы. Эта девушка была особенной. Не такой, как все. Не такой, как даже Махидевран. Он почувствовал некий азарт, что-то новое, пробуждающееся в его сердце. Султан продолжил свой путь, оставляя за собой шлейф власти и интриги. Войдя в покои матери, Султан поцеловал ее руку, как это делал всегда, проявляя сыновнее почтение. — Матушка, — начал он, глядя в глаза женщины, в которых читались и любовь, и мудрость, и тревога. — Я пришел за Вашим материнским благословением на этот новый день и на мое правление. Ваша поддержка для меня бесценна. Хафса Султан, взяв его лицо в свои ладони, провела рукой по его щеке, словно пытаясь запечатлеть его образ. — Мальчик мой, мой храбрый лев, — мягко произнесла она, ее голос звучал с теплотой, которая была доступна лишь матери. — Каждый день я молю Аллаха, чтобы мне, как и любой матери, не пришлось видеть смерть своих детей. Сулейман, ты у меня единственный сын, плоть от плоти моей, продолжение нашего рода. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Пусть Всевышний хранит тебя от всякого зла. Падишах, растроганный ее словами, взял мать за руку и нежно сжал ее. В этот момент Валиде Султан вспомнила о предстоящем приезде Махидевран и внука Мустафы. — Сынок, — продолжила она, меняя тему на более насущную. — Ты помнишь, что сегодня к вечеру приезжает Махидевран, мать твоего старшего шехзаде, и сам маленький Мустафа? Если ты не против, я устрою небольшой праздник сегодня в твоем честь, по случаю твоего восшествия на престол, и в честь их приезда. Это будет хороший повод для всего гарема проявить радость и преданность. Услышав о приезде главной фаворитки, взгляд Султана заметно потух. Он, безусловно, любил Махидевран, ведь она подарила ему сына, и долгое время была единственной женщиной в его сердце. Но сегодняшняя, пусть и мимолетная, встреча с рыжеволосой красавицей, ее дерзкий взгляд, ее огненные волосы — что-то изменили в отношении Султана к некогда любимой женщине. Это было лишь предчувствие, едва уловимое, но оно уже поселилось в его душе. — Я не против праздника, мама, — сказал Сулейман, стараясь скрыть свое изменившееся настроение. — Вы вольны делать то, что желаете. Ваше слово — закон для меня и для всего гарема. Хафса Султан, с ее многолетним опытом и проницательностью, мгновенно заметила, что сын не особо рад приезду главной фаворитки. Ее взгляд стал более острым, изучающим. — Сынок, тебя что-то тревожит? Ты не рад, что Махидевран приезжает? Или причина в другом? Можешь мне довериться. — Я рад, матушка, — ответил Сулейман, немного помолчав. — Рад, ведь приезжает мать моего сына, и я скучал по Мустафе. Но я знаю, что в Манисе Махидевран была моей единственной любимой женщиной, и сейчас она будет продолжать считать себя таковой, претендуя на исключительное положение. А я теперь Падишах. — Лев мой, посмотри на меня, — мягко, но твердо произнесла Валиде, ее голос был полон мудрости. — Ты — Падишах! Ты — Властелин мира, Повелитель Востока и Запада. Ты волен принимать в своих покоях кого пожелает твое сердце, сынок. Любая из твоих женщин должна понимать это и мириться с этим. Таков закон дворца, таков закон династии. А если нет, то я лично во всем разберусь, мой мальчик. Никто не смеет ставить под сомнение твою волю. — Валиде, я доверяю Вам, — сказал Сулейман, чувствуя облегчение. Слова матери всегда были для него опорой. — С Вашего разрешения, я пойду. Мои визири уже ждут меня. Доброго дня. — И тебе, сынок, доброго дня, — ответила Хафса, провожая его взглядом, полным гордости и едва заметной тревоги. Она знала, что грядут перемены, и ей придется быть к ним готовой. Как только Султан покинул ее покои, Валиде Султан вышла на террасу, чтобы вдохнуть свежий воздух. Дайе-хатун, увидев Госпожу на террасе, бесшумно вошла в покои и, подойдя к ней, почтительно сообщила: — Госпожа, Александра ожидает вашего благосклонного одобрения за дверьми. Она готова предстать перед вашими очами. — Проси! — коротко приказала Хафса, ее голос был тверд. Она вернулась в покои, села на подушки и стала ждать. В ее глазах уже читался интерес, смешанный с холодной оценкой. Дайе-хатун завела девушку в комнату. Александра вошла, ее движения были покорными, но взгляд оставался дерзким. Она низко поклонилась матери Султана, не смея даже и слова сказать, пока к ней не обратятся. — Ты очень красивая, Александра, — начала Хафса, внимательно разглядывая девушку. — Дайе рассказала мне, что ты родом с русских земель, а сюда попала в подарок моему сыну из Крыма. Я сама родилась в Крыму, и знаю, как там прекрасна природа. Но теперь твой дом здесь, в Топкапы. Хатун осторожно подняла взгляд на женщину. В ее изумрудных глазах читалось ожидание, но и доля той самой дерзости, что так зацепила Султана. Валиде, закончив осмотр и приняв решение, обернулась к Дайе-хатун: — Дайе, подготовь Александру на ночь в покои моего сына. Пусть она будет готова к вечеру. И проследи, чтобы все было, как подобает для новой фаворитки Падишаха. — Госпожа, я все сделаю, — ответила Дайе, склоняясь. В ее глазах блеснуло понимание. Игра началась. Александра, низко поклонившись, бесшумно удалилась из покоев Валиде Султан, оставаясь ждать за дверью. В ее сердце бушевал вихрь эмоций: триумф, страх, предвкушение. Она знала, что этот день изменит ее жизнь. — Госпожа, — послышался голос Дайе-хатун, прерывавший задумчивое молчание Валиде. — Простите мою дерзость и смелость, но… что скажет Махидевран Султан, узнав о том, что Повелитель провел ночь с другой наложницей, да еще и сразу же по возвращении в Стамбул? Не вызовет ли это ее гнев и возмущение? Валиде, подняв голову, окинула хазнедар проницательным взглядом. — А что она скажет, Дайе? — голос Хафсы Султан был холоден и непреклонен. — Ее не должны касаться дела гарема, касающиеся моего сына! Мой сын — Падишах! Он волен проводить ночи с кем пожелает. Это его право, его привилегия. Прямая обязанность Махидевран, как и любой матери шехзаде, — забота о сыне, о его воспитании и благополучии. Пусть она не забывает об этом и не помышляет о большем. Ее место — мать наследника, и это честь, которой удостаивается не каждая. Хазнедар, почувствовав холод в голосе Валиде, склонилась в глубоком поклоне, принимая ее слова как неоспоримую истину, и бесшумно удалилась, чтобы проследить за исполнением всех приказаний.

***

Дворец Топкапы. Центральная аллея В этот же день, когда осеннее солнце стояло высоко в небе, освещая дворцовый сад, изящная карета, украшенная богатым шитьем, остановилась у центральной аллеи. Дверца отворилась, и из нее вышла молодая женщина, чья красота была неоспорима — Махидевран Султан, мать старшего шехзаде. Она держала за руку пятилетнего Мустафу, чьи глаза с любопытством смотрели на огромный, величественный дворец Топкапы. — Сынок, смотри, какой красивый и большой дворец! — с восхищением произнесла черкешенка, ее голос звучал нежно. Она сама не могла сдержать восхищения, ведь Топкапы был символом не только величия, но и ее будущего могущества. — А это наш дворец? — спросил мальчик, поднимая свои ясные глаза на мать, его голос был полон детской непосредственности. Махидевран опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с сыном, ее взгляд был полон любви и гордости. — Верно, мой львенок. Этот дворец, весь этот мир, в будущем станет твоим. Ты будешь Повелителем, и перед тобой будут склонять головы все, от самых могущественных пашей до последнего простолюдина. Ты — надежда династии Османов. — Ты ведь всегда будешь со мной, мамочка? — спросил Мустафа, прижимаясь к ней. В его детском сердце уже теплилось предчувствие величия, но и тревога, что этот новый мир может разлучить его с матерью. — Да, мой мальчик, — ответила Махидевран, крепко обнимая его и целуя в макушку. — Мы всегда будем вместе и не расстанемся никогда. Клянусь тебе. А сейчас пойдем к Валиде Султан, ведь она ждет нас. Ей не терпится увидеть своего внука. Махидевран Султан вместе с сыном вошла в покои матери Султана. Махидевран, чье сердце было полно надежды на встречу с Сулейманом, склонилась в глубоком поклоне перед Валиде. Шехзаде Мустафа, едва увидев любимую бабушку, подбежал к ней и крепко обнял, забыв о дворцовом этикете. — Ах, мой сладкий! — воскликнула Хафса Султан, с нежностью обнимая внука и целуя его в макушку. — Как же я соскучилась по тебе, мой золотой. Ты так вырос! — Я тоже соскучился, бабушка. А где мой папа? Я хочу к папе, — проговорил Мустафа, поднимая свои большие, доверчивые глаза на Валиде. В этот момент Хатидже Султан, присутствовавшая в покоях Валиде, мягко вмешалась в разговор: — Наш Повелитель сейчас занят важными государственными делами, мой славный Мустафа. Но не переживай, мы чуть позже его навестим. Он будет очень рад тебя видеть. — Я вам приказываю! — внезапно заявил мальчик, его голос прозвучал на удивление громко и властно для его возраста. — Отведите меня к папе! Это мой дворец! И я хочу видеть отца! В покоях повисло напряженное молчание. Валиде бросила на невестку грозный, порицающий взгляд, который заставил Махидевран сжаться. Однако потом, смотря на внука, чье детское лицо было полно невинного упрямства, она смягчилась. — Мустафа, подойди ко мне, — строго, но сдерживая эмоции, сказала женщина. Мальчик, почувствовав ее тон, тут же подошел к бабушке. — Этот дворец принадлежит твоему отцу, Султану Сулейман Хану! Только ему одному! Больше чтобы я не слышала подобных слов от тебя. Ты должен помнить о почтении и смирении. А теперь уведите моего внука в его комнату, пусть отдохнет после долгой дороги. Я позже приду к нему. Махидевран, предчувствуя, что сейчас начнется ее очередь, собиралась тихонько удалиться, но Хафса Султан не позволила ей уйти. — А ты останься, Махидевран! — голос Валиде прозвучал, как приговор. Черкешенка опустила голову, понимая, что ей предстоит выслушивать недовольство и упреки со стороны свекрови, чье слово было законом. — Ты чему учишь моего внука, мать моего шехзаде? — в голосе Валиде звучало искреннее возмущение. — Так ты занимаешься воспитанием наследника османского трона?! Он еще совсем мал, но уже говорит такие речи! — Валиде, простите меня, — прошептала Махидевран, пытаясь оправдаться. — Мустафа еще маленький, он еще совсем ребенок, и не понимает значения своих слов. Он просто соскучился по отцу. — Ты мать, Махидевран! — перебила ее Хафса Султан, ее глаза метали молнии. — На тебе лежит огромная ответственность за воспитание наследника османского трона! Каждый твой шаг, каждое твое слово, каждая твоя мысль — все это должно быть подчинено его благополучию и его будущему. Не дай Аллах, я услышу подобные слова еще раз из уст моего внука… ты дорого за это заплатишь, Махидевран. Очень дорого. А теперь выйди вон! Я желаю остаться одна. Опозоренная и униженная, черкешенка низко поклонилась и поспешно покинула покои Валиде, ее сердце было полно обиды и гнева. Она знала, что Валиде всегда была строга, но сегодняшний прием был особенно жесток.

***

Стамбул. Дворец Топкапы Когда наступил вечер, и луна, полная и серебряная, поднялась высоко в небе, озаряя Стамбул своим призрачным светом, дворец Топкапы ожил в предвкушении. Сегодня был первый вечер праздника, посвященного восшествию Султана на трон и возвращению Махидевран с Мустафой. Гарем гудел, но в его стенах уже царила новая, зловещая атмосфера. Евнух, чьи шаги были бесшумны, привел Александру, к покоям повелителя. Она была облачена в платье цвета глубокого красного вина, которое выгодно подчеркивало ее огненные волосы и бледную кожу. Ее сердце колотилось от смеси страха и любопытства, предвкушения и решимости. Каждый шаг приближал ее к заветной цели — покоям Халифа. Султан, ожидавший ее в своих покоях, стоял спиной к двери, глядя в окно на огни города. Его сердце, уставшее от бесконечных дворцовых церемоний и важных решений, его сердце трепетало от предвкушения встречи. Он ждал незнакомку, не догадываясь, что ему предстоит вновь встретиться именно с рыжеволосой красавицей с изумрудными глазами, чей взгляд уже успел оставить след в его душе. Сердце Александры, когда она приближалась к Султану, билось, как пойманная птица. Каждое ее движение было выверено, грациозно и плавно, словно она была рождена для этого танца соблазнения. Она опустилась перед ним на колени, опустив глаза в жесте глубочайшего уважения и покорности, ожидая его решения, его первого слова. Глаза правителя блуждали по ней, впитывая каждый изгиб ее фигуры, каждую изысканную черту ее лица с голодным, но властным удовлетворением. Он протянул руку и приподнял ее подбородок, его прикосновение было нежным, но в то же время собственническим, словно он уже владел ею безраздельно. В этот момент славянка, подняв взгляд и встретившись с его пронзительными очами, поняла, что покорила сердце Султана, что она стала чем-то большим, чем просто очередной наложницей в его гареме. Она почувствовала это кожей, каждой клеточкой своего тела. — Как зовут тебя, чародейка? — спросил он, его голос был низким и бархатным, в нем звучала смесь любопытства и восхищения. — А-Александра, Повелитель, — прошептала она, ее губы почти касались его, голос дрожал, но она уже чувствовала себя смелее. — Откуда ты? Как оказалась здесь, в моем дворце? — Я была создана для Вас, мой Султан, — ответила она, не отводя взгляда. — Я Ваша рабыня, Ваша судьба, и останусь таковой до последнего вздоха. Моя душа принадлежит Вам. Султан, не говоря больше ни слова, впился в ее алые, манящие уста. Его поцелуй был страстным, требующим, полным желания. А после, подхватив девушку, словно нечто хрупкое и невесомое, он положил ее на мягкую кровать, застеленную шелком, где их объятия сплелись в единое целое.

***

Дворец Топкапы. Покои Махидевран Султан Пока в покоях Султана Сулеймана царила атмосфера страсти и неги, в покоях главной фаворитки, Махидевран Султан, была отнюдь не спокойная обстановка. Сердце ее было наполнено тревогой. Черкешенка стояла перед зеркалом, ее служанки укладывали ее волосы, а она сама готовилась к встрече с любимым, с которым она не виделась так долго. Она старалась выглядеть безупречно, не подозревая, что ее ждет не только встреча с Султаном, но и неожиданная, горькая новость, способная перевернуть ее мир. Ее ожидание было наполнено надеждой, но и скрытым страхом, который только усиливал ее беспокойство. Махидевран Султан, сияющая в ожидании встречи с любимым Султаном, окруженная своей верной свитой, вышла из своих покоев. Ее сердце трепетало, полное надежды и нежности. Она прошла по золотому пути гарема, по тем самым коридорам, что, казалось, должны были вести ее к вершине ее счастья. В воздухе витал аромат роз, и ей казалось, что даже стены дворца предвкушают ее воссоединение с Сулейманом. Подойдя к дверям личных покоев Повелителя, она остановилась. Ее взгляд был полон нетерпения. — Доложите Повелителю обо мне! — властно произнесла шатенка, обращаясь к стражнику, стоявшему на страже. — Скажите, что Махидевран Султан желает его видеть. Чего же вы стоите?! Неужели вы не видите, что я жду?! Стражник, старый и мудрый, лишь склонил голову, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень сожаления. — Простите, Султанша, но Повелитель не может Вас принять. Он сейчас занят. Он… со своим гаремом. Эти слова, словно кинжал, вонзились в сердце Махидевран. Мир вокруг нее пошатнулся, золотое сияние дворца померкло, а аромат роз превратился в едкий дым. Слезы мгновенно застелили глаза, затуманивая и без того пошатнувшуюся реальность. Верить в то, что человек, которого она любила всем сердцем, которому подарила сына, предал ее так быстро, так безжалостно, не хотелось. Ее разум отказывался принимать это. — Э-это невозможно! — прошептала она, ее голос дрожал от горечи и неверия. — Он не мог… нет! Я его единственная! Как он мог?! — Госпожа, пойдемте, — тихо, с участием сказала верная служанка, подавая ей руку. Она видела, как рушатся надежды ее Султанши. Махидевран, словно во сне, позволила увести себя. Она шла, не замечая дороги, ее мысли метались, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, хоть какое-то оправдание. — Как он может? — уже в своих покоях, она задавалась вопросом, ее голос переходил в отчаянный шепот. — Ведь я была его единственной любовью! Его весенняя роза! Как он мог забыть обо всем так быстро?! — Госпожа, давайте я принесу Вам ромашковый чай? Он успокоит Ваши нервы, — предложила служанка, пытаясь хоть как-то облегчить страдания своей госпожи. — Выйди! — внезапно взорвалась Махидевран, ее голос прозвучал резко и больно. — Выйди! Оставь меня! Я хочу побыть одна! Служанка, испуганно поклонившись, поспешила удалиться, оставив Махидевран наедине с ее болью и гневом. Черкешенка, ослепленная яростью и отчаянием, взяла со стола изящное зеркало, оправленное в серебро, и со всей силы кинула его в стену. Зеркало с громким звоном разбилось на тысячи осколков, отражая и преломляя мерцающий свет свечей, словно разбивая на части и ее собственную душу. Боль от предательства любимого человека пронзила ее сердце насквозь, оставляя глубокую, кровоточащую рану. Она была унижена. Она была втоптана в грязь. Она была заменена. И это было невыносимо. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с горечью и неукротимым желанием мести.

***

Дворец Топкапы. Покои Валиде Султан В то же время, в своих покоях, Хафса Султан уже готовилась ко сну. Две служанки распускали ее волосы, когда в покои вошла Дайе-хатун, ее лицо было серьезным. — Что случилось, Дайе? — спросила Валиде, заметив необычное выражение лица хазнедар. — Неужто моему льву не понравилась Александра? Я была бы очень удивлена, если бы это было так. — Госпожа, — начала Дайе, склоняя голову. — Александра понравилась нашему Господину. Он оставил ее в своих покоях, и, как мне доложили, утро она проведет рядом с ним. Дело в другом. — В чем же? — в голосе Валиде прозвучала нарастающая нетерпеливость. — Махидевран Султан… — Дайе колебалась, но потом продолжила. — Она пришла к покоям Повелителя сегодня вечером, ожидая встретиться с ним. И узнала, что он в компании наложницы. Она была очень расстроена, Госпожа. В глазах Хафсы Султан вспыхнул холодный, предупреждающий огонек. Она знала, что Махидевран не из тех, кто легко смирится с подобным. — Она должна понимать, Дайе, что здесь не Маниса. Здесь — Топкапы, столица великой Империи. Отныне и Махидевран будет вынуждена делить Сулеймана с другой женщиной, как это делали Фюлане и Гюльфем до нее, как это будет делать любая другая. Таковы традиции и порядки гарема, Дайе. Таков закон династии. Мой сын — Падишах, и его сердце и внимание не могут принадлежать лишь одной. Он должен быть верен Империи, и его прямая обязанность — дать ей множество наследников. Утром пусть Александра придет ко мне, как мы и договаривались. Я хочу с ней поговорить. — Как пожелаете, Госпожа, — поклонилась хазнедар, понимая всю серьезность ситуации. — Доброй ночи. Хазнедар ушла, оставив Госпожу наедине со своими мыслями. Хафса Султан понимала, что Махидевран не успокоится. Она устроит утром скандал, ее гнев будет велик. Но крымчанка была готова к тому, чтобы дать отпор зазнавшейся невестке. Она не позволит никому нарушать порядок гарема и покушаться на авторитет Падишаха, особенно в столь важный период его восшествия на трон. Валиде уже чувствовала приближение бури, но ее дух был непоколебим. Она была матерью Султана, и ее долг был защищать его правление и будущее династии. Завтрашний день обещал быть полным испытаний, но Хафса Султан была к ним готова.