Глава 6.

Дворец Топкапы Спустя пару дней, когда рассвет только-только начинал окрашивать небо в нежные оттенки розового и золотого, один из верных людей Султана, Малкочоглу Бали-бей, лихой и отважный воин, по воле Правителя прибыл в столицу. Его конь, уставший от долгой дороги, тяжело дышал, но Бали-бей, словно и не чувствовавший усталости, спрыгнул с седла и, не теряя ни минуты, направился во дворец. Важные вести не ждали. Встретив в гареме верную служанку матери Султана, хазнедар Дайе-хатун, Малкочоглу подозвал женщину к себе. Его взгляд был серьезен, а осанка — безупречна. — Что Вы делаете в этой части дворца, бей? — строго спросила хазнедар, ее голос был полон достоинства, присущего хранительнице гарема. Она прекрасно знала все правила и строго следила за их соблюдением. — У меня послание от Повелителя, — ответил Бали-бей, его голос был глубок и спокоен. — Государь просил меня передать его лично в руки Валиде Султан. Пусть Госпожа придет в сад, я ей отдам письмо. Это очень важно. Женщина, понимая всю серьезность ситуации, поклонилась и поспешила уйти, чтобы передать просьбу воина Валиде Султан.

***

Дворцовый сад Тем временем, Хатидже Султан возвращалась с неспешной прогулки по дворцовому саду, где она пыталась найти утешение в тишине и красоте природы. Ее мысли были заняты словами матери о возможном браке, и она была погружена в свои переживания. У самого выхода из дворца она столкнулась с Малкочоглу Бали-беем, который направлялся к месту встречи с Валиде. Сестра Султана, подняв взгляд, едва успела заметить его лицо, прежде чем опустить глаза, соблюдая приличия. Но этого краткого мгновения было достаточно. Ее сердце, обычно спокойное и ровное, внезапно затрепетало, а внутри зарождалось доселе неизвестное чувство — тоска, смешанная с нежным волнением. Она почувствовала необъяснимую притягательность к этому сильному, гордому воину. — Госпожа, — Малкочоглу Бали-бей склонился в глубоком поклоне, его голос прозвучал извиняюще. — Простите, я не заметил Вас. Надеюсь, Вы в порядке. — Я в порядке, бей, — прошептала Хатидже, ее щеки внезапно вспыхнули румянцем. — Простите, но мне нужно идти. И, обогнув воина, она поспешила уйти, чувствуя, как щеки пылают, а сердце бешено колотится в груди. Она не могла понять, что это за новое, странное чувство, которое так внезапно охватило ее. Придя в свои покои, Хатидже Султан, едва сдерживая дыхание, выгнала всех слуг и, оставшись одна, стала ходить по комнате, пытаясь привести дыхание в норму. Ее мысли были полны образа Бали-бея, его сильного стана, его глубоких глаз.

***

Валиде Султан, узнав, что по приказу сына-повелителя во дворец прибыл один из его верных людей, немедленно направилась в назначенное воином место в саду. Малкочоглу Бали-бей стоял спиной к ней, скрестив руки за спиной, его фигура была воплощением спокойствия и силы. Услышав шуршание дорогих тканей, он повернулся и склонил голову в глубоком поклоне перед матерью Падишаха. Лицо женщины было прикрыто тончайшей вуалью, ведь смотреть постороннему мужчине на женщину из гарема Султана было категорически запрещено. За такое, согласно законам Османской империи, можно было с легкостью лишиться не только должности, но и жизни. — Госпожа, — начал Бали-бей, его голос был уважительным и твердым. — Я прибыл сюда по приказу нашего Повелителя. Государь просил меня лично передать Вам письмо, в котором сообщает, что у него все хорошо. Наша армия держит оборону и со дня на день мы начнем великую войну с Венгрией. — Благодарю, Малкочоглу, — ответила Валиде Султан, ее голос был спокоен, но в нем прозвучала легкая тревога за сына. — Передай моему сыну, что в столице все спокойно. И пусть Аллах дарует ему победу в этом походе. Воин поклонился и, развернувшись, быстро ушел, чтобы выполнять другие поручения Султана. Хафса Султан, вернувшись в свои покои, не теряя времени, принялась читать письмо от сына. «Моя дорогая Валиде, — начинались строки, написанные твердым, решительным почерком. — Я надеюсь, что это письмо застанет вас в добром здравии. Пока моя армия марширует вперед, к новым завоеваниям и расширению границ нашей великой империи, я ловлю себя на том, что тоскую по комфорту вашего присутствия и мудрости ваших слов. Поле боя жестокое, Валиде, но моя решимость непоколебима, ибо я несу в себе вашу силу, вашу веру, которую вы вложили в меня. Матушка, знайте, что каждое решение, которое я принимаю на поле боя, каждое движение войска, каждая стратегия — все это основывается на уроках, которые Вы мне преподали. Ваша непоколебимая вера в меня дает мне мужество встретить наших врагов лицом к лицу с убежденностью и честью. Я молюсь, чтобы мои действия принесли славу нашей империи, честь нашему дому и благополучие нашему народу». На лице женщины, читавшей эти строки, появилась теплая, гордая улыбка. Она чувствовала мощь своего сына, его решимость, его любовь к ней. Хафса бережно положила письмо от сына в свой сундук, где хранились самые ценные для нее вещи.

***

Покои Хатидже Султан. Терраса Немного успокоившись после случившегося, Хатидже Султан вышла на свою террасу, откуда открывался великолепный вид на дворцовый сад и Мраморное море. Она погрузилась в свои мысли, а точнее — в мысли о Малкочоглу Бали-бее. Его образ, его мимолетный взгляд, его сильный голос — все это не выходило у нее из головы. Сестра Султана поймала себя на мысли, что такой мужчина, как Бали-бей, — сильный, смелый, преданный Султану, но в то же время такой учтивый и благородный — был бы прекрасным мужем для нее. На мгновение она позволила себе мечтать о любви, о браке не по расчету, а по велению сердца. Девушка тяжело вздохнула, ведь она прекрасно понимала, что ее матушка, Валиде Султан, никогда не одобрит брак по любви, тем более с человеком, из простого народа, не имеющего высокой должности, несмотря на все его заслуги. Ее судьба, как Султанши, была предопределена — служить интересам Империи и брата.

***

Покои Хюррем Хатун Тем временем, Хюррем Хатун, чье сердце горело от нетерпения получить весточку от своего Повелителя, попросила одного из евнухов помочь ей с письмом. Она хотела, чтобы ее слова были безупречны, достойны его. Гюль-ага, который все чаще стал приходить к ней по поручению Валиде, пришел в комнату фаворитки и, почтительно поклонившись, сел за столик, приготовившись записывать. Славянка стала ходить по комнате, ее мысли, словно бурный поток, обгоняли друг друга. Она диктовала слова, полные страсти и тоски, которые ее душа хотела донести до любимого. «Мой Султан! Мой Падишах! Мой лев! Как слова могут передать всю глубину моих чувств, всю тоску моего сердца? Каждый миг без тебя словно мучение, каждый вдох без тебя кажется неполным. Каждый взгляд твой, что я храню в своей памяти, — момент райского блаженства, который согревает мою душу в твое отсутствие. В твоих глазах я нахожу отражение собственной души, и моя душа пылает от огня любви, который ты разжег в ней, огня, который теперь пылает все сильнее с каждой минутой разлуки. Я хочу быть твоей опорой и поддержкой, твоей тенью и твоим светом. В каждом твоем жесте я вижу величие и благородство, которые пленяют мое сердце снова и снова. Моя душа взлетает, когда ты рядом, и скитается в тени, когда ты далеко, подобно птице, потерявшей свое гнездо. Сквозь время и пространство, сквозь горы и моря, я посылаю тебе эту теплую волну моей любви, эту частичку себя, зная, что она найдет путь к твоему сердцу и согреет тебя на поле брани. Пусть она будет мостом между нами, мостом, который соединит наши сердца сквозь расстояния и время, ведь наша любовь сильнее любых преград, любых испытаний. Пусть каждое наше дыхание сливается в единый хор, пускай наши сердца бьются в унисон, создавая мелодию любви, которая будет звучать вечно в бесконечности. Я жду с нетерпением каждой минуты нашей встречи, мой Сулейман, чтобы вновь окунуться в океан нашей страсти, ощутить твое тепло, и узреть мир в твоих глазах, в которых я нашла свое место, свой дом, свою единственную судьбу. С любовью и безграничной преданностью, навеки твоя, Хюррем». Гюль-ага аккуратно выводил каждую букву, поражаясь силе чувств этой женщины. В его голове не укладывалось, как простая рабыня смогла так глубоко проникнуть в сердце самого Падишаха, и как ее слова были полны такой страсти и поэзии. Закончив с письмом, словно облегчив душу, девушка бережно сложила пергамент и запечатала его своим личным знаком. Затем она попросила слугу, который все это время терпеливо ждал, передать послание гонцу, который должен был отправиться вслед за армией Султана. Гюль-ага, поклонившись, взял письмо и быстро ушел, чтобы исполнить поручение.

***

Славянка, оставшись одна, решила снова заняться вышиванием, чтобы отвлечься от тоски и тревоги, но не успела она сделать и пары стежков, как дверь вновь отворилась, и в ее покои вошла сестра Султана, Хатидже Султан. Ее лицо было бледным, а глаза, обычно такие ясные, сейчас казались затуманенными глубокой печалью. — Госпожа, — Хюррем немедленно встала и поклонилась, ее сердце сжалось от предчувствия. — Что-нибудь случилось? Вы чем-то обеспокоены? Девушка прошла вглубь комнаты и, не дожидаясь приглашения, села на кровать, словно ища опору. — Хюррем, прошу, называй меня просто Хатидже, когда мы наедине, — проговорила принцесса, ее голос был чуть слышен. — Мы же подруги, не так ли? — Хорошо, Хатидже, — ответила Хюррем, ее тон стал мягче. Она села подле сестры Падишаха и взяла ее за руку, чувствуя, как та холодна, видя, как та несчастна. — Так что же тебя гнетет, моя милая Хатидже? — спросила славянка, ее голос был полон искреннего сочувствия. В этом дворце, где каждый был одинок по-своему, такая близость была ценна. — Хюррем, на днях матушка затрагивала тему моего замужества, — грустно проговорила девушка, ее взгляд был устремлен в пустоту. — Но я не желаю связывать свою судьбу с человеком, которого буду ненавидеть всем сердцем, с которым не смогу разделить ни жизнь, ни ложе. Что это за семья будет? Естественно, что мой будущий супруг будет обязан любить меня и относиться с уважением, почитать меня как Султаншу. Но я… я не смогу делить с ним ложе, не смогу подарить ему свое сердце, если оно будет занято другим. — Твое сердце уже отдано другому… так ведь? — улыбнулась уголками губ Хюррем, ее проницательный взгляд скользнул по лицу Хатидже. Она видела эту тоску в глазах, эту невысказанную боль. Сестра Правителя подняла на фаворитку брата ошеломленный взгляд, ее щеки вновь вспыхнули румянцем, и сразу же отвела его в сторону, словно пойманная на чем-то запретном. — Значит, я права, — голос Хюррем был нежным, но уверенным. — И в твоем сердце уже место занято. Хатидже, мне ты можешь довериться. Ты моя близкая подруга, расскажи, кто этот счастливчик. Может быть, вместе мы сможем найти выход? Хатидже колебалась лишь мгновение, но искренность Хюррем, ее поддержка, сломили ее сопротивление. Ей так нужен был кто-то, кому можно было бы довериться. — Малкочоглу Бали-бей, — прошептала она, почти не слышно, словно боясь произнести это имя вслух. — Он… он такой сильный, такой благородный. Я не знаю, что чувствует он ко мне. Понимаешь? Это чувство… оно пришло так внезапно, словно молния. Да и матушка с Повелителем не одобрят, чтобы я выбирала будущего мужа лично. Ведь я с рождения обречена страдать, обречена на браки по расчету, которые лишь укрепляют Империю. У меня нет права выбора, Хюррем. Никогда не было, и не будет. Хюррем крепче сжала ее руку. Она понимала, что чувствовала Хатидже, ведь сама была вынуждена бороться за свою любовь. Но ее ситуация была иной — она не была Султаншей по рождению. Однако она видела возможность помочь подруге и, возможно, еще больше укрепить свои позиции. — Хатидже, я помогу тебе, — твердо сказала Хюррем, ее глаза светились решимостью. — Как только Повелитель вернется из похода, я поговорю с ним, расскажу ему о твоих чувствах. Он любит тебя, свою сестру, и, возможно, поймет. Я попрошу его позволить вам с Малкочоглу быть вместе. А ты… ты как можно скорее поговори с возлюбленным. Вдруг и он питает к тебе те же чувства, что и ты к нему. Мужчины Востока порой скрытны, но их сердца могут быть полны любви. Не теряй надежды. — Ты права, Хюррем, — Хатидже подняла на нее полные надежды глаза. — Спасибо тебе за то, что выслушала меня. В этом дворце и поговорить не с кем по душам, все лишь плетут интриги и ищут выгоду. Хюррем обняла подругу, и весь оставшийся день они провели вместе, разговаривая на различные темы: о надеждах, о страхах, о будущем, которое казалось теперь не таким уж и мрачным. В этом разговоре Хюррем увидела, как хрупка и уязвима может быть даже Султанша, и как ценна настоящая дружба. Она чувствовала, что, помогая Хатидже, она не только укрепляет свою связь с Династией, но и обретает в ее лице настоящего союзника. Этот день стал для обеих женщин моментом искренности и зарождения новой, крепкой дружбы, способной выдержать испытания дворцовых интриг.