Глава 5.

Дворец Топкапы. Две недели спустя после отъезда Султана Сулеймана. Прошло две недели с того дня, когда грозная османская армия во главе с Султаном Сулейманом покинула величественный Стамбул, устремившись навстречу новым завоеваниям. Дворец, казалось, погрузился в странное затишье. В воздухе витала незримая напряженность, но внешне все было тихо и спокойно, словно затаилось в ожидании. Хюррем, вернувшись с занятий, на которых она с усердием постигала тонкости турецкого языка, каллиграфии и придворного этикета, села на кровать в своих покоях и принялась за вышивание, стараясь отвлечься от тоски и ожидания. Игла мерно двигалась в ее руках, создавая замысловатые узоры на тонкой ткани. Спустя пару минут дверь в комнату бесшумно отворилась. Девушка, повернув голову, увидела двух высоких евнухов, которые бережно внесли в покои большой, богато украшенный сундук из резного дерева, инкрустированный перламутром. Следом за ними вошла хазнедар гарема, Дайе-хатун, чье лицо было серьезным, но в глазах читалась некая теплота. — Что происходит, Дайе-хатун? — встав с кровати, спросила девушка, ее сердце пропустило удар. Каждый такой визит мог означать как милость, так и гнев. — Валиде Султан, — начала хазнедар, ее голос был спокоен, — прислала тебе этот сундук с платьями и украшениями. Глаза Хюррем расширились от удивления и радости. Она склонилась в глубоком поклоне. — Я благодарю, Валиде Султан за ее безграничную милость. Прошу передайте ей мое безмерное уважение и пусть Аллах пошлет ей долгих лет жизни, наполненных благополучием. — Я обязательно все передам, Хюррем, — сказала женщина, медленно выходя из комнаты. Она остановилась в дверном проеме и обернулась, ее взгляд задержался на рыжеволосой. — Хюррем, если ты и впредь будешь вести себя так — с достоинством, смирением и мудростью — то с легкостью сможешь стать достойной нашего Государя, а может быть, и… — она не договорила, но в ее глазах читалось глубокое понимание. Девушка улыбнулась, а после низко поклонилась, когда хазнедар окончательно покинула ее покои. Как только дверь закрылась, Хюррем, не в силах сдержать свое любопытство, бросилась к сундуку. Она села на мягкие подушки и с замиранием сердца стала рассматривать новые наряды и украшения. — О, Всевышний! Какая красота! — с восхищением прошептала славянка, держа в руках платье из тончайшего персидского шелка, струящееся, словно жидкое золото, расшитое нежными нитями и усыпанное мелким жемчугом. Рядом лежали ожерелья, браслеты, серьги из золота с драгоценными камнями, сверкающие при свете лампы. Разбирая подарки, на самом дне сундука девушка увидела небольшой, изящно свернутый листочек. Когда Хюррем взяла его и развернула, то поняла, от кого оно. Это было письмо от Валиде Султан. «Моя дорогая Хюррем, — начиналось письмо, изящный почерк Валиде Султан струился по странице, как шелк на ветру, словно сама мудрость воплотилась в этих словах. — Я пишу тебе с сердцем, полным благодарности и удовлетворения. Я видела, как ты ведешь себя с достоинством и смирением в этом дворце полном интриг, как ты проявляешь доброту к тем, кто служит тебе, и как ты бережно относишься к сердцу моего сына, — написала Валиде Султан, ее слова были полны скрытого смысла. — В тебе я вижу не просто красивую женщину, а сильную личность с характером, женщину, достойную любви и восхищения Султана. Пусть Аллах дарует тебе мудрость. Прошу, прими от меня эти скромные подарки, ибо они лишь малая часть того, что ты заслуживаешь. Уверена, что платья, что я для тебя выбрала, понравятся тебе, и ты будешь их носить, украшая ими дворец, ибо твоя красота достойна лучших нарядов». Хюррем смахнула подступающие слезы. Это письмо было не просто милостью, а знаком признания, который значил для нее гораздо больше, чем любые наряды. Она прижала листок к груди, чувствуя, как ее сердце наполняется новой надеждой и силой. Девушка встала с пола и принялась раскладывать вещи. Платье цвета сочной зелени, словно трава после весеннего дождя, прекрасно подчеркивало утонченную фигуру любимицы Падишаха, делая ее еще более изящной и загадочной. Славянка подошла к зеркалу и, посмотрев на себя, осталась довольна. Ее отражение было полно новой уверенности и величия. «Это лишь начало, — подумала она. — Начало моего пути».

***

Коридоры гарема Тем временем, в других частях дворца кипели свои страсти. — Дайе, подойди ко мне, — сказала Хафса Султан, прогуливаясь по гарему в сопровождении своих служанок. — Слушаю, Госпожа, — поклонившись, сказала хазнедар, предвосхищая новые указания. — Скажи Хюррем Хатун, что сегодня вечером в моих покоях я устраиваю ужин. Пусть она тоже придет. Мне есть что ей сказать. — Госпожа, я обязательно передам Хюррем Хатун Ваше приглашение, и она непременно придет к Вам, — заверила Дайе-хатун. Хафса Султан улыбнулась, ее глаза блеснули. У нее был свой план, и Хюррем была его частью. Она развернулась и ушла, оставляя Дайе с новыми распоряжениями.

***

Покои Махидевран Султан Махидевран сидела в своих покоях, утопая в мрачных мыслях, когда к ней вбежала служанка, ее глаза горели любопытством и некоторой тревогой. Служанка рассказала о том, что Валиде Султан прислала фаворитке Султана, этой рыжей рабыне, богатейшие подарки. Словно электрический разряд прошел по телу Махидевран. Ярость вскипела в ней. Черкешенка отбросила в сторону книгу, которую она, казалось, читала, и, словно фурия, вылетела из покоев.

***

Покои Валиде Султан Мать Султана только что вернулась в свои апартаменты и собиралась немного отдохнуть, наслаждаясь тишиной, как двери с грохотом распахнулись, и в покои, словно вихрь, ворвалась ее невестка, Махидевран. Ее лицо было искажено от гнева, глаза метали молнии. — Что ты себе позволяешь?! — крикнула крымчанка, ее голос был пронзителен, а взгляд — полон негодования. — Что за дерзость?! Как ты смеешь так врываться?! — Почему Вы оказываете этой рабыне столько внимания, Валиде?! — так же кричала весенняя роза, ее голос был полон обиды и ревности. — Чем она отличается от других?! Чем она заслужила Вашу милость?! — Замолчи! — властно крикнула Хафса, вставая с дивана. — Не смей повышать на меня голос, Махидевран! Ты забыла, кто перед тобой?! Я захотела сделать подарки Хюррем и считаю это уместным, если брать во внимание, что мой сын обожает и любит эту девушку! И он не скрывает этого! Она — его надежда! — Я так это не оставлю! — прошипела Махидевран, ее руки сжались в кулаки. — Эта женщина исчезнет из этого дворца! Я клянусь! Хафса Султан хотела ударить невестку, ее ладонь замерла в воздухе, но она сдержалась. Ее мудрость взяла верх над гневом, ведь у нее был план, который должен был осуществиться уже сегодня вечером, и ей не нужны были лишние скандалы. — Не советую тебе трогать Хюррем, Махидевран. Если ты помнишь, то мой сын доверил безопасность этой девушки мне, своей матери. А если ты хочешь таким способом очернить меня в глазах Сулеймана… у тебя не получится. Ты лишь навлечешь на себя его гнев. Махидевран подошла вплотную к женщине, ее глаза были полны вызова. — Вы сами выбрали войну со мной, Госпожа! А ведь я считала Вас матерью, своей опорой в этом дворце. Отныне нам будет тесно под одним куполом! Вы выбрали ее, а не меня! — Махидевран! — раздался властный голос сестры Султана, Хатидже, которая только что вошла в покои и стала свидетельницей этой сцены. Девушка стремительно подошла к золовке, ее лицо было полно тревоги и осуждения. Она не могла позволить, чтобы конфликт между Валиде и Махидевран достиг такой критической точки, особенно в отсутствие Сулеймана. — Не смей угрожать моей матери! — голос Хатидже Султан прозвучал резко и властно, словно хлыст, рассекающий воздух. — Твое поведение переходит все границы дозволенного! Ты забыла, как должна вести себя жена Падишаха, мать Шехзаде?! Я тебе могу напомнить! Махидевран, на мгновение ошеломленная этим неожиданным вмешательством, попыталась оправдаться. — Госпожа, мы просто разговари… — Закрой рот, Махидевран! — перебила ее Хатидже, не давая договорить. Ее глаза горели праведным гневом. — Ты мать наследника! Запомни, если в будущем отношения между Повелителем и Мустафой испортятся из-за твоих выходок, из-за твоей неосмотрительности и глупой ревности… мало тебе не покажется. Брат не потерпит неуважения к его матери и неурядиц в его гареме! А теперь пошла вон отсюда и чтобы больше не смела, приходить без приглашения! Черкешенка, униженная и побледневшая от такой публичной отповеди, склонилась в поклоне, ее лицо было застывшим, а глаза горели скрытой ненавистью. Она развернулась и, словно фурия, вылетела из покоев главной женщины дворца. Сестра Султана, тяжело вздохнув, села рядом с матерью на мягкие подушки дивана, ее плечи слегка дрожали от пережитого напряжения. — Мама, почему Вы позволяете ей так говорить с Вами? — спросила она, ее голос был полон негодования. — Махидевран переходит все границы дозволенного! Когда брат вернется, я непременно все ему расскажу! Он должен знать, как она себя ведет! — Успокойся, девочка моя, — Валиде нежно погладила ее по руке. — Давай не будем говорить о Махидевран и ее истерике. Ее глупость и ревность не стоят нашего времени. Я рада, что ты сама пришла ко мне. Мне нужно кое-что сказать тебе, Хатидже. — Я слушаю, мама, — Хатидже склонила голову, с любопытством ожидая. — Ты рано потеряла мужа, так и не успев познать настоящего женского счастья, — голос Валиде был полон сожаления. Она помнила, как ее дочь страдала в несчастливом браке, который был лишь политическим союзом. — Какое счастье меня бы ждало с этим человеком, мама? — с отвращением сказала Госпожа, ее лицо исказилось. — Как представлю, что мне нужно было делить ложе со стариком, который был мне отцом по возрасту… Это было бы не счастье, а вечная мука. Хафса понимала чувства дочери. Она сама прошла через многое, и знала, что только в сказках кажется, что жизнь дочерей Султанов и королей красива, наполнена любовью и счастьем. В реальности все куда суровее. С детства принцессы обречены страдать, их судьба — быть разменной монетой в большой политической игре. Мало кто может выйти замуж за любимого человека. Сложнее всего свыкнуться с мыслью, что всю жизнь суждено прожить с нелюбимым, с чужим человеком, который никогда не станет твоей душой. — Хатидже, ты не должна всю жизнь чахнуть подле меня, как увядающий цветок. Ты еще молода и красива, моя нежная роза. Любой паша в этом государстве будет готов проститься с жизнью за один твой взгляд. Дочка, я ведь хочу счастья для тебя. Настоящего счастья. — Вы уже нашли мне жениха, мама? — в голосе Хатидже прозвучала тревога, смешанная с надеждой. — Нет, доченька. Пока нет, — Валиде улыбнулась. — Но я хочу, чтобы ты сама подумала над этим. Над своим будущим. Над тем, что ты хочешь. — Мама, позвольте мне подумать над Вашими словами, — попросила Хатидже. — Мне нужно время, чтобы все осмыслить. — Хорошо, дочка. Подумай. — Валиде встала. — Хатидже, сегодня будет ужин. Пусть Дайе сообщит Махидевран, что она тоже должна присутствовать. — Мама, к чему это? — удивилась Хатидже. — После того, что она наговорила Вам, после ее дерзких выходок… Она не заслуживает сидеть рядом с нами за одним столом! — У меня есть сюрприз для Махидевран, — в глазах Валиде Султан мелькнул огонек. — Она получит такой удар, что в жизни больше не сможет и слова мне лишнего сказать, а тем более перечить. Поверь мне, дочка, иногда нужно действовать тоньше, чем просто гнев. Юная Султанша, заинтригованная словами матери, ушла и, найдя в гареме верную подругу матери, Дайе-хатун, передала ей все, что та сказала относительно ужина и приглашения Махидевран.

***

Вечер в покоях Валиде Султан. Ужин. Вечером, когда дворец был залит светом свечей, а воздух наполнился ароматами восточных благовоний, все собрались в роскошных покоях Хафсы Султан. Стол был богато уставлен изысканными яствами, но атмосфера была напряженной. Мать Султана сидела во главе стола, ее взгляд был спокоен и властен. Слева от нее сидела Хатидже Султан, ее лицо было задумчивым. Рядом с сестрой Султана сидела ее верная подруга, Гюльфем Хатун, чье добродушное лицо выражало легкое недоумение. Махидевран Султан сидела напротив них, ее взгляд был полон неприязни и любопытства. Никто, кроме Валиде, не знал, почему трапеза еще не началась, хотя все уже давно собрались. — Валиде, — нарушила тишину Гюльфем, не выдержав ожидания. — Что такое, Гюльфем? — Валиде подняла бровь. — Мы кого-то ждем? Раз трапеза еще не началась… — Скоро начнем, Гюльфем. Немного терпения, — ответила Хафса, бросая короткие, выразительные взгляды в сторону матери наследника, наслаждаясь ее растерянностью. Сразу после этих слов, будто ожидая, когда хозяйка договорит, двери покоев открылись, и в них вошла Хюррем Хатун. Ее появления никто, кроме Валиде, не ожидал. Девушка была одета в подаренное Валиде фиолетовое платье, которое идеально подчеркивало ее огненные локоны и сияющие изумрудные глаза. Она была воплощением восточной красоты и грации. Хюррем склонилась в глубоком поклоне, приветствуя всех присутствующих. Если Гюльфем, Хатидже и Валиде Султан были явно рады приходу славянки, их лица озарились теплыми улыбками, то мать наследника смотрела на девушку оценивающе и с нескрываемым отвращением. Ее взгляд был полон яда, а губы сжались в тонкую ниточку. — Хюррем, — начала мать Султана, ее голос был полон теплоты и гордости. — Я вижу, ты надела одно из тех платьев, что я подарила тебе. — Да, Госпожа, — улыбнулась Хюррем, ее голос был мелодичен. — Я хотела соответствовать такому важному вечеру, важному событию. — Тебе очень идет фиолетовый, Хюррем, — сказала Гюльфем, искренне восхищаясь ее красотой. — Благодарю, Гюльфем Хатун. — Хюррем повернулась к Валиде. — Валиде, куда я могу присесть? — Садись вот сюда, дочка, — Валиде указала на место рядом с собой, что было почти немыслимым для наложницы, даже фаворитки. Хюррем, сдержав внутренний триумф, грациозно села на указанное место и, прежде чем опустить взгляд, посмотрела на Махидевран, в ее глазах читалось едва заметное торжество. Махидевран, в свою очередь, была в шоке. — Как это понимать, Валиде?! — наконец, не выдержав, поинтересовалась весенняя роза, ее голос был полон возмущения. — Почему эта рабыня должна сидеть с нами за одним столом?! Это семейный ужин! Так вы ещё и дочкой ее назвали! Что происходит?! — Во-первых, — спокойно, но с ледяной интонацией произнесла Валиде, ее взгляд был полон власти. — Я не стану перед тобой отчитываться, Махидевран, за свои решения. Во-вторых: Хюррем не просто рабыня… она любимая женщина моего сына, Султана Сулеймана Хана, и мать его будущих детей. В-третьих: я вольна делать то, что сочту нужным в своих покоях. И еще… — Валиде Султан сделала многозначительную паузу, ее взгляд пронзил Махидевран. — Отныне Хюррем является для меня близким человеком, и я буду называть ее дочерью! Таково мое решение. Все присутствующие — Гюльфем, Хатидже, и даже служанки, стоявшие поодаль — были ошеломлены словами главной женщины. Это было не просто признание, это было объявление, которое навсегда изменило расстановку сил в гареме. Удар, о котором говорила Валиде, был нанесен. Хюррем, не ожидая такого теплого и, главное, такого публичного проявления расположения к себе от самой Валиде Султан, почувствовала, как волна эмоций захлестнула ее. Это было не просто признание, это была защита, стена, возведенная вокруг нее рукой самой могущественной женщины дворца. Впервые за долгое время, после всех унижений и страха, она почувствовала себя по-настоящему защищенной. Ее глаза, еще минуту назад полные скрытого торжества, теперь наполнились искренней благодарностью. — Госпожа, — прошептала она, ее голос дрожал от волнения, и она нежно взяла руку Валиде, которая покоилась на столе. — Я так рада, что смогла стать не только для Повелителя близким человеком, но и для его семьи, для Вас. Спасибо Вам за Вашу безграничную милость, за Вашу доброту, которая для меня бесценна. И, словно забыв о присутствии других, Хюррем склонилась и поцеловала тыльную сторону ладони Валиде, словно не дочь, а верная подданная, получившая величайшую из милостей. Этот жест был полон искренности, и в то же время, как и все ее поступки, имел свой скрытый смысл — она принимала покровительство Валиде, публично демонстрируя свою преданность. Махидевран Султан, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как кровь приливает к ее лицу. Ее глаза сузились, а руки сжались в кулаки под столом. Это было слишком. Слишком унизительно. Валиде, ее свекровь, публично возвышала эту рабыню, называя ее дочерью, и теперь эта дерзкая хатун смеет целовать руку Валиде, словно она член Династии! Ярость затмила ее разум. — Какая же ты… подлая змея! — прошипела черкешенка сквозь стиснутые зубы, ее голос был низким и полным яда, привлекая внимание всех присутствующих. Рыжеволосая, словно ожидая этого выпада, медленно повернула голову в сторону соперницы, ее изумрудные глаза были спокойны, но в них горели хитрые огоньки. — Ты отравила своим ядом уже всех в этом дворце! — продолжала Махидевран, вскинув подбородок. — Ворвалась в нашу с Повелителем жизнь, все разрушила! Мое место, мое счастье, мою семью! — Я не виновата, что Повелитель полюбил меня, Госпожа, — спокойно, почти ласково сказала Славянка, ее голос был ровным, без единой нотки раздражения, что еще больше выводило Махидевран из себя. — Видимо, Султан нашел во мне то, чего Вы не смогли ему дать. Когда он приедет из похода, спросите у него, чем ему понравилась я. Думаю, он Вам сам все расскажет. Он же любит делиться с Вами своими чувствами, не так ли? В глазах Махидевран вспыхнула еще большая ярость, но Хюррем не дала ей шанса ответить. Она наклонилась чуть вперед, чтобы ее слова были слышны только Махидевран и Валиде Султан, придавая своим словам особую, тайную интригу. — А если хотите знать… — прошептала Хюррем, ее губы изогнулись в лукавой улыбке, а глаза блестели. — Я околдовала Повелителя! Только никому… — она прислонила указательный палец к своим пухлым, алым губам, словно делясь величайшей тайной. — Я каждый вечер подливала ему в щербет отвар из дурман-травы. Вот и все. А теперь он без меня не может. Увидев, как расширились глаза шатенки от шока и едва сдерживаемого ужаса — ведь обвинение в колдовстве было страшным проступком — рыжеволосая звонко, заливисто рассмеялась. Ее смех был похож на серебряные колокольчики, но для Махидевран он прозвучал как дьявольский хохот. После этого, хитро улыбнувшись, девушка совершенно спокойно взяла с блюда кусочек нежного мяса и положила его в рот, наслаждаясь своей маленькой, но такой эффектной победой. Хатидже Султан, с замершим сердцем наблюдавшая за этой сценой, перевела взгляд на мать, которая была явно восхищена поступком славянки. В глазах Валиде читалось не только одобрение, но и некая гордость. Она видела в Хюррем не просто наложницу, а женщину, способную дать отпор, бороться за свое место, и делать это с умом и дерзостью. «Эта девушка… она станет силой, — подумала Валиде. — Силой, которую никто не сможет игнорировать». Махидевран, поняв, что проиграла в очередной схватке, и что ее унижение стало публичным, не в силах больше выносить этот позор, резко встала. Ее движения были порывистыми, но она все же собрала остатки самообладания и склонилась в поклоне перед Валиде. Ничего не сказав, с лицом, пылающим от гнева и стыда, она развернулась и поспешно ушла из покоев, чувствуя, как стены дворца давят на нее. Ужин продолжился в более теплой, почти семейной обстановке. Уход Махидевран снял напряжение. Гюльфем и Хатидже обменялись взглядами, в которых читалось молчаливое понимание. Теперь они видели Хюррем совсем другими глазами. Она была не просто красивой фавориткой, а женщиной, способной постоять за себя, женщиной с острым умом и невероятной харизмой. Хюррем же, внутренне ликуя, продолжала ужинать, поддерживая легкую беседу с Валиде и Хатидже. Она знала, что ее победа была хрупкой, но каждый такой шаг укреплял ее позиции в этом опасном дворце. «Махидевран, — мысленно усмехнулась она. — Ты еще узнаешь, кто такая Хюррем. И что такое настоящая власть». Этот вечер стал поворотным пунктом. Поддержка Валиде Султан, пусть и неожиданная, давала ей новый уровень защиты и авторитета. После ужина, когда Хюррем вернулась в свои покои, она долго стояла у окна, глядя на мерцающие огни Стамбула. Луна освещала Босфор, и в этом свете ее душа чувствовала себя сильнее. Она прикоснулась к письму Султана, которое всегда носила с собой. «Я стану той, кем ты хочешь меня видеть, мой Сулейман, — прошептала она. — Я стану твоей Хюррем, твоей смеющейся, твоей радостью. И никто, никто не сможет встать между нами». В ее глазах горел огонь решимости, огонь амбиций, который теперь был подкреплен поддержкой самой Валиде Султан. Она понимала, что дорога будет долгой и полной препятствий, но она была готова идти по ней до конца.