Глава 12.

Конец февраля, 1521 год. Покои Султана Сулеймана. Терраса Вечер опускался на Стамбул, окутывая город в бархатную дымку. Хюррем стояла на балконе покоев повелителя, вглядываясь в сумеречный пейзаж, который расстилался перед нею, словно огромный, загадочный ковер. Очертания горизонта, где небо сливалось с землей, и бледнеющие контуры деревьев, казавшихся теперь призрачными силуэтами, вызывали в ней невиданный покой, который был так редок в этом дворце. Шелест тонкой ткани ее одеяния, легкий ветерок, играющий с прядями ее рыжих волос, словно лаская их, — все это создавало мягкую картину спокойствия и умиротворения. — Что за чудесный вечер, правда? — воскликнула она про себя, ее голос был едва слышен, сливаясь с шепотом ветра. Она была настолько погружена в свои мысли, что не заметила, как Сулейман подошел к ней, его шаги были бесшумны. Его тень окутала ее, заставив замереть на месте. Внезапно она почувствовала нежное, знакомое прикосновение к плечу. Хюррем обернулась, и на ее лице расцвела улыбка при виде Сулеймана. Его глаза, словно два темных омута, смотрели на нее с любовью и нежностью. — Ты такая задумчивая, моя Хюррем, — прошептал Сулейман, его голос был низким и бархатным, от него по телу Хюррем пробежали мурашки. — Расскажи мне, о чем ты думаешь, какие тайны скрывают твои прекрасные глаза? Хюррем улыбнулась в ответ, ее сердце наполнилось теплом. Она начала рассказывать ему о своих мыслях, делилась с ним тем, что видит в этом пейзаже — величие Босфора, мерцающие огоньки города, предчувствие весны. Она делилась тем, какие чувства она переживает, впитывая в себя окружающую красоту, словно стараясь запечатлеть каждый момент. Она говорила о надежде на будущее, о радости от ожидания их ребенка. Постепенно разговор перешел к планам на предстоящее время. Сулейман раскрыл свои намерения посетить Охотничий домик и провести там некоторое время вдали от шумного дворца, от его интриг и суеты. Его слова были полны предвкушения мирного отдыха. Хюррем, волнуясь от внезапного, но такого желанного предложения, кивнула, выражая свое безграничное согласие. Мысль о нескольких днях наедине с ним, вдали от гарема, была для нее подобна глотку свежего воздуха.

***

Покои Махидевран Султан В тот же вечер Махидевран Султан вновь переступила порог роскошного дворца Топкапы, где когда-то царствовала, где каждый камень помнил ее шаги. Срок её изгнания подошел к концу, и теперь она вернулась в это место, где когда-то радовалась власти и влиянию, где она была Госпожой. Ее глаза теперь скрывали бурю чувств, бушующих внутри — горечь поражения, жгучую ненависть и затаенную надежду на реванш. Приветствия и поклоны сопровождали её по возвращению, но в них читались скорее формальность, нежели искреннее уважение. Мать наследника слышала слухи и сплетни, распространяемые в её отсутствие о «русской ведьме» и о ее собственном изгнании, и пыталась сохранить спокойствие, демонстрируя внешнее хладнокровие. На лице бывшей султанши не было следов радости или явной обиды, лишь спокойная, почти маскарадная улыбка, скрывающая истинные чувства, кипящие под ней. Как только тяжелые, резные двери её покоев закрылись за ней, словно отрезая ее от всего мира, маска хладнокровия мгновенно слетела с ее лица. Махидевран разразилась гневом, который она так долго сдерживала. — Проклятая Хюррем! — выкрикивала она, ее голос был полон ярости. — Коварная змея, плетущая интриги даже в моё отсутствие! Она лишила меня всего! Она отняла у меня Султана, мою честь, мою жизнь! Слёзы текли по её бледному лицу, смешиваясь с яростью и завистью, превращая ее в жалкое, но опасное создание. Ее сердце кровоточило от предательства, она чувствовала себя выброшенной на обочину жизни, словно ненужная игрушка, сломанная и забытая. Махидевран бродила по комнате как зверь в клетке, рыча и проклиная свою участь, ударяя кулаками по подушкам. Она вспоминала свои дни славы, когда она была единственной любовью в сердце Повелителя, когда ее слово было законом. Теперь же ей приходилось скрываться в углу, стараясь избегать посягательств Хюррем и Валиде, которые теперь, казалось, были заодно. В зеркале, инкрустированном перламутром, отразился её силуэт, лицо, искаженное болезненными эмоциями, словно маска страдания. Она увидела себя — изможденную, но не сломленную. — Я верну своё место, — прошептала она сама себе, ее голос был положен решимости. — Я восстановлю свою честь. Я отомщу за все! В её глазах ещё горел огонь ненависти и решимости, который был далек от угасания. Махидевран пообещала себе, что не останется в тени других, что заставит каждого платить за предательство, которое она пережила, за каждую слезу, за каждое унижение. Ее возвращение было лишь началом новой, более изощренной борьбы.

***

Покои Валиде Султан Тем временем, в своих покоях Хафса Султан играла с внуком, Шехзаде Мустафой. Мальчик смеялся, а Валиде с любовью смотрела на него, ее сердце было полно нежности. В этот момент в ее покои вошла Дайе-хатун и сообщила о приезде Махидевран Султан. Лицо Валиде омрачилось, но она постаралась скрыть это от внука. — Бабушка, — начал Шехзаде, его голос был положен детской непосредственности. — Можно я схожу к маме? Я очень соскучился по ней. Мать Султана не хотела отпускать внука к матери, зная, какой яд та могла посеять в его еще невинной душе. Но она понимала, что разлучать сына с матерью — жестоко, и решила сделать исключение. — Хорошо, мой львенок, — сказала она, — но прошу, недолго. Твоя мама очень устала с дороги, ей нужен покой. — Она нежно поцеловала внука в лоб и передала его в руки верной служанки, которая должна была проводить его до покоев матери.

***

Покои Махидевран Султан Как только Мустафа вместе со служанкой пришли в покои Махидевран, мальчик, едва увидев мать, сразу подбежал к ней, его маленькие ручки крепко обняли ее. — Мустафа! — воскликнула Махидевран, ее голос был полон искренней радости, которую она не могла скрыть. Она крепко обняла сына, словно пытаясь слиться с ним воедино. — Сынок мой! — не скрывая слез, произнесла весенняя роза, ее сердце разрывалось от любви и тоски. — Я очень скучал по тебе, мамочка, — прошептал мальчик, прижимаясь к ней. — Ты же больше не оставишь меня? — Не оставлю, мой дорогой. Мы больше не расстанемся, — пообещала Махидевран, гладя его по волосам. — Обещаю. Расскажи мне, как ты? Учителя довольны тобой? Когда мать с сыном сели на диван, Мустафа, полный восторга от встречи, стал рассказывать матери о своих успехах, о новых знаниях, о том, как он скучал по ней. Когда Махидевран, наконец, смогла собраться с мыслями, ее взгляд упал на Шехзаде Мустафу, который сидел рядом, его детские глаза сияли от восторга, пока он рассказывал о своей жизни в отсутствие матери. Но одно имя, произнесенное из уст ее сына, мгновенно заморозило кровь в ее жилах. — А еще Хюррем Хатун помогала мне с домашним заданием, — воодушевленно рассказывал Шехзаде, его невинный голос звенел от счастья, — Она очень хорошая. Скоро у меня появится братик или сестра! Слова сына, словно кинжал, пронзили сердце Махидевран. Улыбка мгновенно сползла с ее лица. Внутри нее поднялась новая волна ярости, более жгучей, чем все предыдущие. Она резко сжала губы, пытаясь сдержать крик, рвущийся из груди. — Опять эта Хюррем! — прошептала Султанша, ее голос был полон такой ненависти, что он звучал как шипение змеи. — Змея! Проклятая гадина! Да будет же она проклята за то, что оскверняет моего сына своими прикосновениями! Мустафа, не замечая изменившегося выражения лица матери, продолжал говорить о Хюррем, о ее доброте, о предвкушении нового братика или сестрички. Для него все было просто и ясно, его детское сердце не ведало дворцовых интриг и старых обид. Но Махидевран, слушая его, чувствовала, как ее душа истекает кровью. Эта «добрая» Хюррем проникла даже в сердце ее сына, в ее святая святых, пытаясь отобрать у нее последнее, что у нее оставалось — любовь ее единственного шехзаде. Каждый похвал в адрес Хюррем от Мустафы был для Махидевран словно удар, загнанный в самое сердце. Ее мысли кружились в водовороте ярости, отчаяния и новой, жгучей решимости отомстить. Мустафа остался с матерью до позднего вечера, наслаждаясь каждым мгновением ее присутствия, не подозревая о буре, бушующей в ее душе.

***

Покои Валиде Султан Тем временем, закончив с государственными делами, Султан решил зайти к матери, чтобы увидеться с сыном, Шехзаде Мустафой. Он надеялся увидеть его в покоях Валиде, где мальчик обычно проводил вечера. Войдя в покои Валиде Султан, Падишах увидел, что матушка не одна. Рядом с ней сидела Хатидже Султан, ее лицо было задумчивым. Атмосфера в комнате была тихой и спокойной, наполненной ароматами благовоний и запахом свежезаваренного кофе. — Повелитель, — поклонившись, сказала Хатидже Султан, ее голос был нежным, а взгляд — полным уважения. — Сынок, — улыбнувшись, сказала Валиде, ее лицо просияло от радости. — Раздели с нами вечернюю трапезу. Служанки сейчас принесут тебе приборы. Султан, хотя и был несколько удивлен отсутствием Мустафы, принял приглашение матери и сел на тахту, занимая почетное место. Служанки, словно тени, бесшумно принесли приборы для Повелителя — золотой кубок, украшенный драгоценными камнями, серебряную ложку, и тарелку с пловом, щедро приправленным шафраном. Поклонившись, они ушли, оставив членов Династии наедине. За трапезой царила тишина, нарушаемая лишь негромким позвякиванием посуды. Первой нарушила ее юная султанша, Хатидже. — Повелитель, — обратилась она к брату, — Как прошел Ваш день? Были ли важные решения на совете Дивана? — Моя дорогая сестра, — съев ложку ароматного плова, обратился мужчина, его взгляд невольно скользнул по стенам, словно ища что-то. — Мой день прошел хорошо. На совете Дивана мы с пашами решили насущные вопросы, касающиеся нового похода. А еще… на днях мы с Хюррем и Мустафой отправимся в охотничий домик, чтобы немного отдохнуть от дворцовой суеты. Хатидже, услышав это, на мгновение задумалась, но тут же собралась. В ее душе мог промелькнуть легкий укол зависти к Хюррем, которая получала так много внимания от Султана, но она тут же подавила это чувство. — Я желаю, чтобы ваш отдых прошел хорошо, брат, — улыбнувшись, произнесла османская принцесса, ее голос был искренен, ведь она желала счастья своему брату. — Пусть он принесет вам покой и новые силы. — Аминь, Хатидже, — ответил Султан, затем его взгляд обратился к матери. — Матушка, а где же мой Мустафа? Мой сын уже спит? Я надеялся увидеть его. Хафса Султан почувствовала, как ком в горле не дает ей говорить. Она знала, что эта новость не обрадует Сулеймана, но выбора у нее не было. — Сулейман, — начала она, ее голос был чуть тише обычного. — Ты ведь знаешь, что Махидевран вернулась во дворец сегодня. Мустафа, узнав о приезде матери, отпросился у меня навестить ее. Он так по ней скучал. Выражение лица Султана резко изменилось. Улыбка мгновенно исчезла с его уст, его глаза потемнели, словно в них собралась грозовая туча. Упоминание имени Махидевран, да еще и в контексте того, что его сын провел с ней вечер, вызвало в нем волну скрытого раздражения и гнева. — Брат, все хорошо? — обеспокоенно коснулась его руки Хатидже, чувствуя внезапную перемену в его настроении. — Да, сестра, все хорошо, — ответил Султан, его голос был холоден и отстранен, не оставляя места для дальнейших вопросов. Он встал из-за стола, его движения были резкими. — Я пойду к Махидевран. Сказав это, Султан, не прощаясь, направился к выходу из покоев Валиде, его решительный шаг говорил о многом.

***

Покои Махидевран Султан В своих покоях черкешенка Махидевран вместе с сыном сидела за столом и ужинала, наслаждаясь редким моментом семейного тепла. Она рассказывала Мустафе о своей жизни вдали от дворца, стараясь не выдавать своего истинного состояния. Внезапно раздался громкий, четкий голос Аги, эхом прокатившийся по коридорам дворца: — Дорогу! Султан Сулейман Хан Хазрет Лери! Мать с сыном, словно пораженные молнией, мгновенно встали из-за стола и склонили головы в глубоком поклоне. Сердце Махидевран забилось как сумасшедшее — она не ожидала визита Султана. В ней вспыхнула шаткая надежда, что он пришел к ней, чтобы, возможно, простить. Халиф вошел в покои бывшей возлюбленной, его взгляд был холоден и непреклонен. Он сразу подошел к Шехзаде, даже не посмотрев на черкешенку, словно ее и не было в комнате. Это был удар, более болезненный, чем любая пощечина. — Сынок, — произнес он, беря Мустафу на руки и нежно целуя его в лоб. — Папа, я очень рад, что ты пришел к нам с мамой, — обнял мальчик отца за шею, его голос был полон искренней радости. — Мой Мустафа, мой храбрый лев, — Султан посадил сына к себе на колени, его взгляд был полон отцовской любви. — Расскажи мне, как твои успехи? Учителя довольны тобой? — Учителя мной довольны, отец, — гордо сказал мальчик. — Я горжусь тобой, сынок, — поцеловал Сулейман его в лоб, его слова были полны гордости. Махидевран решила воспользоваться этим моментом, этим мимолетным проблеском его внимания. Она подошла ближе к мужу, ее сердце бешено колотилось. Коснувшись мужского плеча, ее пальцы были легкими, почти невесомыми, Султанша произнесла, пытаясь придать своему голосу нежность и тоску: — Мой Султан, я скучала… — она начала обжигать дыханием его ухо, пытаясь своим прикосновением вернуть его внимание. — Махидевран, — голос Султана был холоден, как лед, он резко убрал ее руки со своего плеча. — Я пришел не к тебе, а к сыну. И пусть ты вернулась во дворец, это не значит, что я простил тебя за то, что ты сделала Хюррем. Мое решение остается неизменным. Эти слова прозвучали как приговор, окончательно разбивая ее иллюзии. Сулейман взял сына и направился к выходу из покоев, оставляя Махидевран наедине с ее болью и унижением. Султанша упала на пол, как только тяжелые двери закрылись за уходящим Повелителем и ее сыном. Ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Надежда, которая только что вспыхнула, была жестоко растоптана. Ее сердце, и без того измученное, теперь было разбито вдребезги. Султан не просто отверг ее, он отверг ее даже в присутствии сына, открыто показав свое презрение. Ненависть к Хюррем вспыхнула в ней с новой силой, становясь еще более жгучей, еще более отравляющей.

***

Покои Султана Сулеймана Придя в свои апартаменты и посадив сына на кровать, Султан Сулейман, стараясь говорить спокойно, спросил: — Сынок, я знаю, что ты уже знаком с Хюррем Хатун. Скажи, как она тебе? Она хорошо относится к тебе? — Она очень хорошая, отец, — ответил Мустафа, его глаза сияли. — Хюррем помогает мне с уроками. Она очень добрая. — Я рад слышать, что она нравится тебе, мой львенок, — произнес Султан, его голос стал мягче, а сердце наполнилось теплом. Он был доволен, что его сын принимает Хюррем. — Сынок, на днях я и Хюррем поедем в охотничий домик. Я хочу, чтобы ты тоже поехал с нами. Ты сможешь отдохнуть от учебы, и мы проведем время вместе. Халиф заметил, как засверкали глаза сына. Предложение Султана было для Мустафы самым большим подарком. — Я очень рад, отец! — воскликнул Шехзаде, его голос был полон восторга. — Ты же научишь меня стрелять из лука? Как настоящий воин! — Научу, мой дорогой, обязательно научу, но чуть позже, — улыбнулся Сулейман, поглаживая сына по волосам. — А сейчас тебе пора спать. Уже поздно. Стража! В покои вошел стражник, склонившись в поклоне. — Пусть Шехзаде отведут в покои Валиде Султан! — приказал мужчина, его голос был властным, но в нем слышалась забота. Шехзаде крепко обнял отца, еще раз поцеловал его и, полный радостных предвкушений, ушел в сопровождении стражника. После того, как сын покинул покои, Султан остался один. Он подошел к окну, вглядываясь в темное небо, усыпанное звездами. Несмотря на все интриги и сплетни, его сердце было наполнено надеждой и любовью к Хюррем и их будущему ребенку. Все жители дворца погрузились в царствие Морфея, уступая место ночной тишине, но для некоторых эта ночь была лишь передышкой перед новыми битвами и новыми интригами.