Глава 11.

Февраль 1521 год. Покои Валиде Султан. Раннее утро опускалось на Стамбул, окутывая величественный город в полупрозрачную дымку. В покоях Валиде Султан, где царила тишина и покой, слабый, рассеянный свет проникал сквозь тонкую ткань занавесей, сотканных из редкого шелка, освещая комнату таинственными, золотистыми лучами. Сбросив тяжелое одеяло, Валиде тихонько поднялась с кровати, ее осанка была величественна даже в эти ранние часы. Она направилась к окну, за которым простирался заснеженный сад. Стекло было покрыто морозным узором, словно зимний вихрь оставил на нем свой магический след, превратив его в картину из хрустальных цветов. Она задумчиво вглядывалась в снежное покрывало, которое простиралось за окном, укрывая деревья и кусты белоснежным одеялом. Февральский рассвет был чем-то особенным, словно небеса сами открыли ей свои тайны, предвещая новые события. С помощью верных служанок, которые бесшумно двигались вокруг нее, она привела себя в порядок, облачившись в роскошные одежды из плотного шелка и бархата, которые согревали ее в холодное утро. Вскоре она уже сидела за накрытым столом, где ждал ароматный завтрак: свежий хлеб, мед, оливки, сыры и горячий щербет. Наслаждаясь вкусом ароматных блюд и тишиной утра, Султанша не сразу услышала легкий, почти неслышный стук в дверь. — Войди! — произнесла она, ее голос был спокойным и властным. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появилась хазнедар Дайе-хатун, склонившаяся в глубоком поклоне. — Госпожа, — прошептала она. — Что-нибудь случилось, Дайе? — сделав глоток щербета, спросила Хафса, ее взгляд был внимательным. — Ты пришла рановато. — Госпожа, сегодня Вам нужно подписать вот эти отчеты, — Дайе протянула свиток с бумагами, — Касательно последних покупок для гарема и жалования евнухам. — Оставь на тумбе, — Валиде указала на резную деревянную тумбу рядом с собой. — Я после завтрака сразу займусь этим. Мне не терпится завершить все дела. Женщина выполнила приказ своей Госпожи и, поклонившись, поспешила удалиться, едва успев закрыть за собой дверь. Сразу после ухода верной помощницы, в комнату к матери вошел Султан Сулейман. Его появление было неожиданным, но желанным. — Сынок, как же я рада, что ты пришел ко мне, — Валиде протянула руку, ее лицо озарилось нежностью. — Надеюсь, ты в добром здравии? Халиф припал горячими губами к руке матери, выражая ей свое глубочайшее почтение и сыновнюю любовь. Его прикосновение было теплым и искренним. — Матушка, я в добром здравии, слава Аллаху, — ответил Султан, поднимая голову, его взгляд был серьезен. — Вчера вечером я подарил Хюррем колье с символом Династии. Я хочу, чтобы Вы узнали о моем решении. — Лев мой, — встревожено произнесла крымчанка, ее сердце сжалось от предчувствия, — не пугай меня, ради Аллаха. Что за решение ты принял? — Я подарил Хюррем колье с тюльпанами, — продолжил Султан, его голос стал еще тверже, — чтобы все узнали, что значит для меня эта женщина. Отныне Хюррем — член нашей семьи, Валиде. Пусть каждый знает, и пусть эта весть разнесется по всему дворцу: тот, кто осмелится стать причиной слез моей любимой женщины, посмеет причинить ей вред, поднять на нее руку, как это сделала Махидевран… очень дорого заплатит за это. Его ждет моя безжалостная кара. Хафса Султан, слушая слова сына, по-доброму улыбнулась. Она увидела в его глазах не только любовь, но и непреклонную решимость, которую она так ценила в нем. Она встала с дивана, подошла к сыну. — Сынок, я разделяю твой выбор, — произнесла Валиде. — Сулейман, ты как никто другой знаешь, что я сделаю все ради твоего блага, ради твоего покоя, ради будущего Династии. Раз ты решил, что Хюррем будет входить в нашу семью, то, как я смею перечить твоей воле? Моя воля — твоя воля. Отныне я буду относиться к Хюррем как к дочери, как к одной из нас. Падишах обнял мать, его сердце наполнилось благодарностью за ее понимание и поддержку. Он собирался уйти, но Султанша остановила его. — Сынок, — начала Валиде, ее взгляд был полон заботы, — а что если вам с Хюррем, как только придет весна и сойдут снега, поехать в охотничий домик и немного отдохнуть от дворцовой суеты? Да и Мустафу можете взять с собой. Ему полезно будет провести время на свежем воздухе. — Матушка, это замечательная идея! — глаза Султана загорелись. — Думаю, Хюррем будет очень рада. К тому же свежий воздух пойдет на пользу будущему ребенку, укрепит его здоровье. Сегодня вечером я обязательно сообщу Хюррем об этом. Халиф поцеловал руку матери и ушел, оставив ее наедине с ее ежедневной рутиной и гаремными делами. Сам же Падишах решил сегодня тайно выйти в город, переодевшись в простого горожанина, чтобы узнать, как живут его подданные, чем дышит его народ, какие заботы их тревожат.

***

Рынок Стамбула Прогуливаясь по шумным, многолюдным улицам Стамбула, Султан Сулейман осматривался по сторонам, впитывая в себя атмосферу города. Его сопровождал лишь верный Ибрагим-паша, также переодетый в простую одежду. Шум рынка, голоса торговцев, запахи специй и свежего хлеба — все это было частью жизни его Империи. Остановившись у ювелирной лавки, где блестели на солнце изделия из золота и серебра, Халиф стал невольным свидетелем грязных слухов, которые распространялись среди простого народа. — Поговаривают, что наш Султан настолько околдован русской рабыней, что даже выгнал мать своего единственного наследника, — сказал один из мужчин, его голос был полон осуждения, и он качал головой, передавая слова своему соседу. — Разве это справедливо? Разве это по Шариату? — Да, я тоже слышал, что эта русская наложница настоящая ведьма, — подхватил другой, его глаза были полны суеверий. — Она приворожила нашего Султана своими дьявольскими чарами. Ай, Аллах! Что будет с Империей, если ее Повелитель находится под влиянием такой женщины? Неужели Султан Сулейман попал под чары проклятой русской ведьмы?! Она разрушит нашу империю! Халиф сжал руки в кулаки, его лицо окаменело, а челюсти стиснулись. Гнев закипал в нем, обжигая его изнутри. Никто не смел обсуждать его волю, его решения. А так же никто не имел права клеветать на его возлюбленную, называя ее ведьмой и проклиная. Его любовь была чиста, его выбор был сделан сердцем, а не чарами. — Повелитель, — тихо сказал Ибрагим-паша, который также услышал эти слова и понял опасность ситуации. — Прошу, давайте мы уйдем отсюда. Здесь не место для Вашей милости. Султан глубоко вздохнул, стараясь успокоить бурю в своей душе. Он понимал, что слова народа — это эхо его собственного решения, но они были несправедливы по отношению к Хюррем. Купив для любимой изящные серьги из чистого золота, он покинул лавку, его мысли были тяжелы.

***

Покои Валиде Султан Тем временем, Хюррем, прогуливаясь по дворцу, где каждый коридор был наполнен своей историей, решила навестить Валиде Султан. Ее дни были наполнены ожиданием, и она скучала по общению с той, кто стал для нее опорой и защитой. Женщина заканчивала со своей работой, подписывая бумаги и отдавая распоряжения, когда славянка появилась у нее на пороге, ее лицо светилось нежностью. — Хюррем? — с удивлением произнесла Валиде, поднимая голову от свитков. — Что-нибудь случилось, дочка? Ты выглядишь бледной. — Нет, Валиде Султан, — Хюррем поклонилась, ее голос был тих. — Мне просто скучно сидеть одной в комнате, вот и решила зайти к Вам и выразить свое уважение, а также узнать, как Вы себя чувствуете. Но если Вы заняты, я пойду, не буду Вас отвлекать от важных дел. — Ну что ты, дорогая, — по-матерински улыбнулась Валиде, ее взгляд был полон тепла и искренности. — Проходи, садись рядом со мной. Я скоро закончу с работой, осталось совсем немного, и мы сможем пообедать вместе. А пока расскажи мне, как ты себя чувствуешь после всего, что пришлось пережить? Хюррем, тронутая такой добротой, присела на мягкие подушки рядом с Валиде. — Я чувствую себя хорошо, Госпожа, — ответила она, ее голос был нежным, но уже уверенным. — Хюррем, — произнесла Валиде, ее голос стал более серьезным, но по-прежнему оставался ласковым. — Прошу, называй меня мамой. Мой сын очень любит тебя, и потому я хочу, чтобы мы с тобой нашли общий язык, чтобы между нами не было никаких преград и конфликтов. Ты стала частью моей семьи, и я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. — Валиде, Вы так добры ко мне, — прошептала Хюррем, ее глаза наполнились слезами благодарности. — Я неустанно прошу Всевышнего, чтобы он благословил Вас за Вашу мудрость и доброту. — Спасибо, дочка, — улыбнулась Валиде, ее сердце радовалось, что Хюррем приняла ее тепло. В этот момент в покои, почти вбежал Гюль-ага, его лицо было взволнованным. Он склонился в поклоне, едва переведя дыхание. — Валиде Султан, — произнес слуга. — Что такое, Гюль-ага? — Валиде, видя его состояние, мгновенно напряглась. — Повелитель желает видеть Вас немедленно в своих покоях, — сообщил евнух, его голос был полон тревоги. — Что случилось? — задала вопрос хозяйка апартаментов, ее материнское сердце уже предчувствовало неладное. — Клянусь Аллахом, Госпожа, мне неведомо, — ответил Гюль-ага, его глаза бегали. — Но Повелитель вернулся во дворец весьма рассерженным. Его взгляд был мрачнее грозовой тучи. Материнское сердце Валиде предчувствовало неладное. Она попросила названную дочь подождать ее, а сама, словно предчувствуя нечто важное, вышла из покоев и направилась к сыну.

***

Покои Султана Сулеймана После того что он услышал на рынке, Султан был просто зол, и этот гнев был направлен на его мать. Да как она только посмела допустить, чтобы все, что связано с гаремом, с его личной жизнью, смогло выйти за пределы стен дворца и стать предметом обсуждения на базарах?! — Сулейман, — как только ее нога переступила через порог величественных покоев, произнесла Валиде, ее голос был тих и осторожен. — Ты желал видеть меня? Султан стоял спиной к ней, у окна, его фигура была напряжена, словно натянутая тетива. Он медленно повернулся, его взгляд был холоден, как зимний ветер. — Валиде, — начал он, его голос был низким, почти рычащим, и в нем звучала некая горечь, — я дал Вам такую власть, какой ни у кого еще не было! Вы — моя мать, моя опора и поддержка, моя главная советница! Как же Вы могли допустить, чтобы то, что происходит внутри дворца, мои личные дела, смогло выйти за его стены и дойти до моих подданных? Как посмели они обсуждать меня, мою жизнь, мою любовь?! — Сынок, я… — попыталась Валиде, ее голос дрожал, она хотела объяснить, что порой невозможно удержать языки, но Султан не позволил матери договорить. Он, безусловно, любил и уважал свою матушку, но сейчас он говорил не как любящий сын, а как властелин половины мира, чью честь и чье достоинство оскорбили. Его глаза горели праведным гневом. — Я разочарован, Валиде, — твердо произнес он, его слова были подобны удару меча. — Идите к себе. Сейчас я хочу остаться один. Мне нужно осмыслить все это. Хафса Султан почувствовала, как слезы предательски пытались скатиться по щекам, обжигая их, но она не просто не смела дать волю эмоциям, она не могла позволить себе слабости перед сыном-Повелителем. Слегка поклонившись, женщина, чье сердце было разбито, ушла. Что-то сжигало ее изнутри, подобно пламени. То ли осознание того, что разочаровала любимого сына, которому посвятила всю свою жизнь, то ли боль от его несправедливого, как ей казалось, гнева, то ли то, что была не в силах и слова против сказать, защитить себя.

***

Покои Валиде Султан — Выйдите все! — приказала она, войдя в свои покои, ее голос был полон отчаяния. Служанки тут же бесшумно покинули комнату, оставив ее наедине со своей болью. Хюррем, увидев состояние названной матери — ее бледное лицо, опущенные плечи, глаза, полные невыплаканных слез, — мгновенно поняла, что у них с Повелителем произошла серьезная ссора. Она подошла к женщине и помогла ей сесть на мягкую тахту, затем сама опустилась рядом, ее взгляд был полон сочувствия. — Матушка, что случилось? — спросила она нежно, поглаживая Валиде по руке. — Неужели Вы получили неприятную новость? — Я подвела Сулеймана, Хюррем, — тяжело вздохнула Валиде, ее голос был полон горечи. — Мой сын разочарован во мне. О, Аллах! За что ты наказываешь меня подобным образом? Славянке с трудом, но все же удалось уговорить названную мать прилечь и немного отдохнуть. Она укрыла Валиде теплым одеялом, чувствуя, как та дрожит от потрясения. Убедившись, что мать Султана уснула, ее дыхание стало ровным, Хюррем приняла решение. Она отправилась в покои возлюбленного, ее сердце было полно решимости. Она не могла оставаться в стороне, когда ее близкие страдают.

***

Покои Султана Сулеймана Халиф после ухода матери вновь вышел на террасу, его взгляд был устремлен на заснеженный Стамбул. Он думал о том, что причинил родному человеку боль, поддавшись гневу. Он понимал, что был слишком резок, но не мог стерпеть распространяющиеся слухи. Как только нежные руки коснулись его тела, мягко обнимая его сзади, а после, услышав и чарующий, нежный голос своей рыжеволосой гурии, Султан почувствовал, как напряжение медленно покидает его. Он повернулся и поцеловал руку любимой, его взгляд был полон нежности, но и глубокой печали. — Хюррем, что привело тебя ко мне, душа моя? — спросил он, его голос был тих и мягок. — Тебе не стоило беспокоиться. — Сулейман, прошу, прости мою дерзость, — начала Хюррем, ее голос был полон мольбы. — Но Валиде Султан. Она очень расстроена вашей с ней ссорой, ее сердце разбито. Я лишь хочу понять, что произошло? Почему ты накричал на свою маму? Что так сильно разгневало тебя? Правитель тяжело вздохнул. Он не хотел говорить ей об этом, не хотел, чтобы она страдала. Но он понимал, что должен. Он вновь повернулся спиной, вглядываясь вдаль, в заснеженный город, словно ища там ответы. — Я сегодня был в городе, моя Хюррем, — спокойно, но с нескрываемой болью проговорил он. — В народе обсуждают мое решение касаемо участи Махидевран. И, к сожалению, не только это. Народ считает, что я выслал мать своего сына лишь потому, что… Он замолчал, не зная, как сказать, чтобы не ранить любимую, чтобы не причинить ей еще большую боль, чем ту, что ей уже пришлось пережить. — С-Сулейман? — Хюррем, почувствовав его колебания, положила руки на его плечи, ее взгляд был полон тревоги. — Что ты боишься мне сказать? Что такого может быть, что ты не можешь произнести? Он повернулся к ней, его глаза были полны муки. — Люди считают, что я околдован тобой, — прошептал он, его голос был полон горечи. — Что ты ведьма, Хюррем. — В-ведьма… — Хюррем отшатнулась, ее лицо мгновенно побледнело. Слова прозвучали как приговор, как удар молнии. Она убрала руки с его плеч и отошла в сторону, словно оберегая его от себя, от этой ужасной клеветы, которая теперь стала частью ее существования. Боль, унижение, страх — все смешалось в ее душе. — Моя смеющаяся роза, — словно почувствовал, что эти жестокие слова глубоко ранили ее сердце, Султан Сулейман мгновенно подошел к ней, его руки мягко легли на ее плечи. Его голос был полон нежности, но в нем слышались и нотки отчаяния. — Неужто ты считаешь, что я верю в эти грязные слухи, в эти пустые сплетни, которые распространяют невежественные люди? Хюррем, посмотри на меня, прошу, не плачь, ведь слезы твои ранят меня больнее любого клинка. Они пронзают мое сердце. Девушка медленно подняла на Султана свои изумрудные очи, полные боли и обиды. В них отражалась вся горечь от услышанного. Но, увидев в его глазах такую искреннюю любовь и нежность, она молча, словно хрупкий цветок, прильнула к его широкой груди, вдыхая его родной, успокаивающий аромат. Его объятия были для нее убежищем, где она чувствовала себя защищенной от всего мира. — Я никому… слышишь? — произнес Султан, его голос был тверд, словно сталь, и в нем прозвучали нотки угрозы. — Никому не позволю очернить тебя, моя Хюррем. Ни единому человеку в моей Империи. Пусть я и стал заложником своей безграничной, всепоглощающей любви к тебе… поверь, я только счастлив от этого плена. Мое сердце принадлежит тебе. Фаворитка взяла Султана за руку, ее пальцы были еще холодны, но в них чувствовалась решимость. Она повела его вглубь комнаты, к уютному уголку, где горел камин, отбрасывая на стены мерцающие тени. Сев на мягкие подушки у пылающего огня, девушка, глядя прямо в глаза возлюбленного, произнесла слова, которые давно зрели в ее сердце. — Сулейман, — начала она, ее голос был тих, но полон искренности. — Мне хотелось бы верить в то, во что веришь ты, твоими глазами смотреть на солнце и видеть то же, что видишь ты. Я хочу верить в Аллаха, принять твою веру, чтобы быть с тобой не только телом, но и душой, чтобы наши сердца были едины перед Всевышним. Слова Хюррем стали для Султана самым прекрасным откровением. Его глаза наполнились нежностью и глубочайшей любовью. Он видел в ее словах не просто желание, а искреннее стремление к духовному единению с ним. — Хюррем моя, — произнес он, его голос был полон трепета. — Ты хочешь стать мусульманкой? — Да, хочу, — ответила она, ее взгляд был тверд. — Это желание моего сердца. — Хочешь от чистого сердца? — уточнил Султан, желая убедиться в ее истинных намерениях. Ислам не приемлет принуждения. — Так мое сердце желает, мой Султан, — подтвердила Хюррем, ее рука невольно легла на грудь. — Позволите ли Вы своей рабе, быть с Вами одной веры? Султан, тронутый до глубины души, не смог сдержать улыбки. Он встал с подушки, его движения были грациозны, и, взяв тонкий шелковый платок, который обычно использовался для молитвы, нежно покрыл им голову любимой, словно совершая священный ритуал. Он сам, Султан Сулейман, Халиф правоверных, собирался провести эту церемонию. Медленно, торжественно, Султан начал произносить священные слова Шахады, а Хюррем, повторяла за ним, чувствуя, как ее сердце наполняется новым, неведомым доселе светом. Ее душа, измученная скитаниями и горем, наконец обрела покой и истинный дом. Каждое слово отзывалось в ней, как эхо древних истин, и, произнеся их, она почувствовала себя обновленной, очищенной, единой с ним и с Богом. После завершения церемонии, Сулейман нежно поцеловал фаворитку в лоб, его губы задержались на ее коже, передавая всю глубину его чувств, всю благодарность за ее решение. Это был поцелуй не просто возлюбленной, а теперь уже родственной души, ставшей частью его мира. Всю ночь Хюррем наслаждалась стихами о любви, которые Султан читал ей своим низким, чарующим голосом, погружая ее в мир восточной поэзии. Они сидели у камина, объятия Султана были для нее самым теплым и надежным убежищем. В эту ночь она чувствовала себя по-настоящему счастливой, по-настоящему любимой, и по-настоящему единой со своим Повелителем, ее жизнь обрела новый, глубокий смысл.