Глава 15.

Над Стамбулом опускался вечер, раскрашивая небо в оттенки пурпура и золота. Последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь изумрудную зелень высоких кипарисов, словно играли на темных, зеркальных водах дворцового пруда, отбрасывая причудливые тени на древние камни. Воздух, еще теплый после знойного дня, был напоен ароматом жасмина и сладким благоуханием созревающих фруктов, смешиваясь с легкой прохладой, поднимающейся от воды. В этой умиротворяющей тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы да редким всплеском в пруду, скользнула грациозная фигура женщины, окутанная дорогими тканями, словно сама ночь. Это была Валиде Хафса Султан, мать самого Повелителя мира, Сулеймана Хана. Ее шаги, легкие и уверенные, вели ее к уединенной беседке, утопающей в зарослях душистых роз, где ее уже ждал известный архитектор, Тимурташоглу Али-бей. Он стоял, склонив голову в почтительном поклоне, его широкие плечи были напряжены, а взгляд не смел подняться выше отороченного золотом подола ее платья. Перед матерью Султана, чья власть и мудрость были известны на весь мир, даже самый талантливый мастер чувствовал себя скромным подданным. — Госпожа моя, да будет благословенна эта встреча, — произнес Али-бей, его голос, обычно уверенный, теперь был полон сдержанного благоговения. — Я безмерно рад чести, оказанной мне Великой Валиде. Хафса, чье лицо, несмотря на возраст, сохраняло следы былой красоты и несгибаемой воли, едва заметно кивнула. Ее глаза, глубокие и задумчивые, окинули окрестности, словно вглядываясь в будущее. Она была крымчанкой, дочерью могущественного хана, и в ее жилах текла кровь великих завоевателей, но сердце ее теперь принадлежало Османской империи, где она провела долгие годы, воспитывая своего сына, будущего Султана. — Али-бей, — проговорила Валиде, ее голос был низким и мелодичным, но в нем слышалась стальная решимость. — Мне нужен не просто твой труд, мне нужен твой талант. Твой гениальный ум, который способен воплотить мечты в камень и дерево. Я хочу, чтобы ты создал нечто великолепное, нечто, что будет говорить о душе Манисы, о ее величии и ее надеждах на века. Глаза Али-бея, до этого опущенные, теперь невольно поднялись, и в них вспыхнул огонек любопытства, смешанный с восхищением. Он чувствовал, что перед ним стоит не просто заказчик, а сильная женщина из плоти и крови, обладающая истинным видением. — Моя жизнь и мой талант — к Вашим услугам, моя Госпожа, — с жаром ответил он, его голос наполнился новой силой. — Я сделаю все, что от меня потребуется, чтобы воплотить Вашу волю. Лишь укажите направление, и я брошусь в работу, словно в битву, с рвением, достойным Валиде Султан. Валиде, улыбнувшись уголками губ, вновь устремила взгляд к утопающему в сумерках саду, чьи огни начали мерцать, словно звезды, упавшие на землю. — Я мечтаю о комплексе, Али-бей, — продолжила она, и ее слова были наполнены величием, словно она уже видела его перед собой, — который станет не только украшением Манисы, не просто архитектурным чудом. Он станет символом ее процветания, ее мудрости, ее милосердия. Местом, где знания будут сиять ярче золота, а вера будет укреплять сердца. Али-бей, вдохновленный ее словами, чувствовал, как в его уме уже рождаются первые образы. Он достал из-за пояса небольшой свиток и угольный карандаш, готовясь запечатлеть каждое слово Султанши. — Что именно Вы хотите построить, Султанша? — спросил мужчина, его взгляд был сосредоточен, а сердце билось в предвкушении великого дела. — Я задумала целый комплекс, куллие, — ответила Хафса, словно предвидя приближающееся великолепие, которое должно было превзойти все, что было построено доселе. — В его сердце будут возвышаться трехкупольные мечети, чьи минареты будут пронзать небо, вознося молитвы к Аллаху. Рядом с ними будут стоять медресе, где будут учиться будущие ученые и мудрецы, мектебы для детей, где они познают основы веры и грамоты. Непременно обители дервишей, ибо духовное просвещение не менее важно, чем мирские знания. И, конечно же, имарет, где каждый нуждающийся найдет пищу и приют, ибо милосердие — это главное украшение истинного правителя. Али-бей замер, его рука перестала писать. Он был потрясен масштабом и благородством замысла. Это будет не просто здание, это будет целый город внутри города, живой организм, который будет служить народу и прославлять династию. В его глазах загорелся огонь истинного творчества. — Моя Госпожа, Валиде Султан! — воскликнул он, его голос дрожал от восторга. — Я начну работу немедленно! Это будет мой величайший проект, моя дань уважения Вам и Вашей мудрости! Я клянусь, что этот комплекс станет жемчужиной Османской империи! Хафса Султан одобрительно кивнула, в ее глазах читалось удовлетворение. Она знала, что нашла того, кто сможет воплотить ее мечту. Попрощавшись с архитектором, чье лицо светилось от вдохновения, она, окруженная своими верными рабынями, направилась обратно во дворец. Тени удлинялись, а на небе зажигались первые звезды, словно предвещая рождение нового чуда.

***

Вернувшись в свои покои, где мягкий свет масляных ламп отбрасывал золотистые отблески на резные стены и расшитые подушки, Валиде Султан почувствовала легкую усталость, но и глубокое удовлетворение. Она села за свой письменный стол, отделанный перламутром, и взяла в руки тонкий пергамент и острое камышовое перо. Ее мыслями руководила не только гордость, но и давняя традиция — все важные решения, даже те, что касались благотворительности, должны были быть одобрены правящим Султаном. «Мой самодержавный сын-Повелитель, — начала она, выводя каллиграфические строки на пергаменте, где каждое слово было наполнено материнской любовью и имперским достоинством. — Мой храбрый и смелый лев, надежда нашей династии, свет очей моих. Надеюсь, что отдых вдали от столичной суеты идет всем вам на пользу, даруя силы и покой. Как поживает моя лучезарная Хюррем, чья мудрость и красота освещают Ваш путь, и мой излюбленный внук, маленький Мустафа, чье появление стало для меня величайшей радостью? Молитвы мои всегда с вами, да хранит вас Всевышний. Сулейман, пока Вы отсутствуете, наслаждаясь заслуженным отдыхом, я решила не сидеть сложа руки, а заняться благоустройством нашей благословенной Империи, следуя примеру наших великих предков. Сегодня я имела честь встретиться с Тимурташоглу Али-беем, архитектором, чье имя уже стало легендой в наших землях. Он человек редкого таланта и глубокой веры, и я уверена, что ему под силу воплотить в жизнь мою мечту. Сулейман, я решила построить в Манисе величественный комплекс от своего имени, дабы увековечить память о нашей династии и даровать милосердие и просвещение нашему народу. Он будет включать в себя прекрасные мечети, медресе, мектебы, обители дервишей и имарет, где каждый нуждающийся найдет приют и пищу. Это будет не просто архитектурное сооружение, а символ нашей веры, нашей заботы о подданных, маяк знаний и благочестия. Надеюсь, ты не станешь гневаться на меня за столь смелый шаг и дашь свое дозволение, сынок, ведь все это делается во имя величия нашей Империи и твоей славы. С глубокой любовью и неугасаемой преданностью, Твоя Валиде, Хафса Султан» Поставив свою печать, символ ее власти и положения, и аккуратно свернув письмо, Валиде отдала его своей старшей служанке, приказав немедленно передать в руки самого быстрого гонца. Тот должен был лететь, словно ветер, чтобы доставить послание Султану. Затем, выпив стакан теплого молока с медом, что всегда успокаивало ее после долгого дня, она переоделась в легкое ночное одеяние. Мягкие шелка коснулись ее кожи, а мысли о великом комплексе, который должен был прославить ее имя, унесли ее в царство Морфея, даруя крепкий и заслуженный сон.

***

Вдали от суеты столичного дворца, в уютном охотничьем домике, окруженном вековыми соснами и шелестом ночного леса, Султан Сулейман проводил вечер со своей возлюбленной, Хюррем Хатун. Огонь мягко потрескивал в камине, отбрасывая причудливые тени на резные деревянные стены и расписные потолки. Воздух был напоен ароматом дыма от горящих дров, смешанным с тонким запахом розовой воды, которой благоухала Хюррем. Они сидели на низких подушках, укутанные в мягкие пледы, ведя непринужденную, полную нежности беседу, далекую от государственных забот. — Сулейман, — прошептала славянка, прижимаясь к его сильному плечу, наслаждаясь нежными прикосновениями его руки, скользящей по ее волосам. Ее голос, низкий и бархатный, был полон той магии, что покорила сердце Повелителя. — Что моя Султанша? — ответил Султан, и в его голосе слышалась бесконечная нежность. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая аромат ее волос. — Ты чего-нибудь желаешь? Только скажи, и весь мир будет у твоих ног, моя Хюррем. Девушка подняла голову, и ее изумрудные глаза, сверкавшие в отблесках огня, встретились с его взглядом. В них читалась не только любовь, но и тень беспокойства, которое она не могла до конца развеять. — Нет, мой Повелитель, я ничего не хочу… — начала она, но затем, словно решаясь, продолжила. — Хотя… есть кое-что. Обещай мне, Сулейман, что будешь любить меня всегда. Скажи, что мое сердце никогда не будет разбито. Ведь я не Махидевран, мой Лев. Я не стану мириться с тем, что ты полюбишь другую женщину. Мое сердце не вынесет такой боли. Халиф, чьи глаза были полны глубокого чувства, провел пальцем по ее манящим губам, затем нежно очертил контур ее лица. Его взгляд не отрывался от ее зеленых глаз, в которых он видел весь свой мир. — Моя Госпожа, свет очей моих, единственная жемчужина на троне моей жизни, — произнес Султан, и каждое его слово было клятвой. — До того как я встретил тебя, я и не знал, что рай существует и на земле. Я и мечтать не мог, что мое сердце будет биться во имя столь сильной, всепоглощающей любви. Ты вошла в мою жизнь, словно яркий рассвет после долгой ночи, и наполнила ее смыслом. Прошу тебя, выбрось эти предрассудки из своей головы, моя Хюррем. Ты — моя жизнь, мое счастье, мой вздох и мое вдохновение. Ты — единственная Султанша моего сердца. Хюррем, растроганная его словами, подалась вперед и нежно поцеловала его в губы, забыв обо всем на свете, кроме его любви. Их поцелуй был долгим, полным страсти и обещаний, словно они пытались запечатлеть в нем каждое мгновение своего счастья. Но вдруг резкий стук в дверь покоев отвлек влюбленных от их нежного мира, напоминая о существовании внешнего, суетного мира. — Войди! — сказал Султан, отстраняясь от Хюррем. Его голос, мгновенно вернувшийся к обычному величию, не допускал промедления. Хюррем, чьи щеки горели румянцем, быстро прикрыла лицо тонкой вуалью, как раз вовремя, ведь в покои уже вошел гонец, его лицо было серьезно и сосредоточенно. — Повелитель! — произнес гонец, склоняясь в глубоком поклоне, его слова были прерывистыми от быстрой скачки. — У меня послание от Валиде Султан. Халиф взял свиток из рук гонца, его движения были спокойны и величественны. Он махнул рукой, давая понять, что гонец может ожидать его ответа за дверью. Как только дверь за ним закрылась, Хюррем, не в силах сдержать свое любопытство, подошла к Сулейману, ее вуаль приоткрылась, обнажая сияющие глаза. — Что пишет матушка, мой Лев? — спросила дива, заглядывая через его плечо, пытаясь прочесть строки, но не осмеливаясь коснуться письма. Правитель, улыбнувшись, был счастлив понимать, что две любимые женщины его жизни, его мать и его возлюбленная, нашли общий язык и даже общие интересы. Это было для него залогом мира и спокойствия в его семье. — Валиде пишет, что хочет построить в Манисе величественный комплекс от своего имени, — произнес Сулейман, и в его голосе слышалась гордость за мать. — Мечети, медресе, имареты… Она просит моего благословения и дозволения. Хюррем задумалась, ее взгляд стал серьезным. Она понимала важность такого проекта не только для благотворительности, но и для укрепления престижа династии. — Повелитель, — произнесла она, ее голос был уверенным и вдумчивым. — Думаю, что этот комплекс будет не только процветать, но и пользоваться огромной популярностью. Он принесет Вашей великой матери славу, а народу — утешение и знания. Это будет благословенное деяние. — Я тоже так считаю, Хюррем моя, — ответил Султан, с удовольствием отметив ее проницательность. — Ты права. Я напишу матушке ответное письмо, дабы она знала о моей поддержке. Султан Сулейман, вновь взяв перо, быстро написал ответ. «Моя величественная матушка, моя Валиде, чья мудрость и добродетель сияют ярче звезд. Приветствую Вас и шлю свои самые искренние благословения. У нас все хорошо, отдых идет всем на пользу, и мы все зарядились силами для новых дел. Хюррем и мой возлюбленный сын Мустафа уже хотят скорее вернуться в наш прекрасный дворец. Мне передали Ваше письмо, и я с большой радостью узнал о Ваших благочестивых намерениях. Я лично буду Вам во всем помогать, Валиде, и дарую свое полное дозволение на строительство комплекса. Пусть Ваш благородный замысел будет успешно воплощен, и пусть он принесет славу нашей династии и пользу народу. Через пару дней мы с Хюррем и Мустафой вернемся во дворец, и я с нетерпением жду нашей встречи, чтобы лично обсудить все детали. Да хранит Вас Всевышний. С любовью и почтением, Ваш сын, Султан Сулейман» Запечатав письмо, Сулейман вновь отдал его гонцу, и тот, склонившись в поклоне, исчез в ночи, унося с собой весть о великих планах и крепкой любви. В покоях вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Сулейман и Хюррем вновь прижались друг к другу, предвкушая скорое возвращение домой и новые, еще более великие дела.