Брат, которого он любил

– Милорд, боюсь... – Пищала старая, толстая и перепуганная серая крыса. – Боюсь, он не доживёт до завтра. Простые слова раздались в его сердце барабанной дробью. Решение пришло само собой. – Я иду к нему. – Я должен вас предупредить, болезнь крайне заразная, без мер предосто... Одного только взгляда хватило, чтоб бесполезная крыса, известная державе как великий мейстер, побежала прочь. Бринден, стоило ему освободиться от этой компании, быстрыми шагами, почти что бегом направился к королевским покоям. Впервые за долгое, долгое время сердце Риверса наполнилось страшным, первобытным страхом. Он боялся не успеть. И именно поэтому он бежал по пустым коридорам Красного Замка, не смотря по сторонам и пытаясь отогнать от себя мысли. Безуспешно пытаясь. С того седьмижды проклятого турнира Дейрон чах у всего двора на глазах. Король перестал появляться в городе, в Красном Замке прекратились приемы и аудиенции, Малый совет впервые за всё время царствования собирался без своего законного главы. Только когда прах убитого принца был доставлен в столицу, только тогда королевская семья ненадолго нарушила своё скорбное уединение, дабы проводить первенца в его последний путь до септы Бейлора. До чего же печальным было зрелище! Спасителя столицы, справедливого десницу, всеобщего любимца оплакивали и небо, пославшее Королевской Гавани ливень, и земля, полная стонущих и скорбящих. Он в тот день был подле своего короля... И ненавидел себя за бессилие ему помочь. Бринден никогда не умел утешать, не умел подбодрить – и теперь, когда в нём нуждался его брат, он ничего не мог сказать. Риверс тогда смог оказать Таргариену ровно одну услугу: он сам встретился с принцем Мейкаром и, как кастелян Красного Замка, велел тому в нём не появляться. – Король и королева скорбят. – Сказал он тогда хозяину Летнего замка. Тот, сам чуя за собой вину, не стал настаивать и удалился прочь. Кто бы знал, что похороны принца Бейлора только начнут череду бед? Безжалостная и смертельно опасная чума распространилась по державе за считанные луны после похорон Победителя, и её жертвам уже не было числа. Первой в Красном Замке этот свет покинула королева Мирия, добрая супруга и надежная помощница Дейрона во всех его начинаниях. Скорбь и грусть ослабили её дух и тело, а болезнь сделала своё подлое дело. Скончалась она на новую луну, в бреду зовя к себе своего первенца. Скорая смерть любимой супруги выбила из-под ног государя последнюю опору, и все попытки Бриндена и других верных людей отвлечь короля от тягостных раздумий терпели крах. Луну же назад Его Милость не вышел к завтраку, и с тех пор Бринден не жил, а существовал. Он делал что-то, ел что-то, говорил с кем-то, но не более того. Были забыты и Шира, и Вороньи Клыки; даже потомство Предателя на время оставило его разум. Все его мысли вращались вокруг человека, которому серая крыса пророчила скорую смерть. Луну назад принц Эйрис, вызванный из Драконьего Камня последним письмом, что Дейрон всё же подписал, вручил Бриндену Риверсу золотой знак десницы короля. С поразительной, столь несвойственной ему решимостью, этот слабый человек попросил дядю «приглядеть за державой», да поспешил удалиться ото всех мирских забот в библиотеку Красного Замка. Никакого удовольствия, никакой радости это «назначение» Бриндену не принесло, но он исполнил пожелание наследника. Никто в Малом Совете не осмелился возразить, и с тех пор бастард Эйгона Недостойного сидел на месте Дейрона... Отчаянно надеясь, что его уступит. Рассудком Ворон всё понимал. Но ему до сих пор не верилось. Он до последнего держался за самые глупые, самые наивные надежды. Бринден не мог поверить, не мог принять, что Неведомый явился за ним. За Бейлором, за Мирией, за Валарром, да за кем угодно на этой земле, но не за Дейроном. Вся держава могла обманываться насчёт короля, полагая его «слабым», «женственным», «ничтожным» – он знал человека за мантией. Он знал, какая могучая внутренняя сила таится в этом обманчиво дряблом теле. Он видел Дейрона в последние дни их общего, им обоим ненавистного отца, когда весь замок был уверен, что королевское завещание отдаст престол и державу пустоголовому любимчику. Он видел Дейрона во дни Восстания, когда половина державы забыла о своих клятвах. Никакое испытание не могло его поколебать! Он всегда оставался приветлив, полон сил, готовым к решению поставленных перед ним трудностей. Этот человек мог сидеть днями и ночами напролёт за делами державы, вникая во все детали и тонкости, и потом найти в себе силы для приема нуждающихся горожан. Вечно бодрый, вечно дружелюбный, вечно полный внутренней мощи... Неужели его старший брат... В самом деле умирает? Показались заветные двери. И два белых плаща, два белых призрака, стоявших на бессмысленном карауле. О, с убийцами, подосланными Эйгором или каким иным мятежником, они бы расправились. Но какая стража поможет человеку против его тела?.. – Я иду к своему брату. – Медленно произнёс кастелян. – С новостями от его детей. Ложь, но ложь во благо. Приказать им пропустить себя он не может: гвардией распоряжаются только король и её лорд-командующий. Но оставаться здесь, за дверью, или искать их предводителя, у Бриндена не было времени. Благо и не пришлось. Хорошо знавшие их отношения, гвардейцы без труда отворили двери. – Ваша Милость... – Обратился было Бринден... Пока его голос не умер у него в горле. Лежащий на кровати человек даже не повернул головы в его сторону – настолько больной ослаб. Укрытый несколькими одеялами от шеи до самых пят, мужчина вонял слабостью и смертью, которые не могли перебить и все ароматические свечи на свете. На столе лежали Семиконечная звезда и старые письма, что ещё вчера слуги читали их государю, и до которых сегодня ему уже не было дела. Темные занавески не пускали дневной свет, и в этой печальной комнате рука Неведомого ощущалась отчетливо. – Дейрон, я пришёл сказать... – Сядь, Бринден. Кастелян повиновался моментально. Хотя бы это он ещё мог сделать для него. – Скажи... Валарр... – Скончался третий день как. – Повторил это печальное известие Риверс. Его брат, человек, что мог в час волка наизусть процитировать септона Юстаса, стал забываться. Всё говорило об одном... – Похороны назначены на завтрашний день. – Вся линия Бейлора... – Подвел печальный итог больной. – Вся... Боги терпеливы в своих наказаниях. И, тем не менее, они всегда приходят... – Боги здесь не при чем, – ожесточенно заметил Бринден, – это все купцы из Эссоса, Дейрон. Шпионы и агенты Деймоновых выблядков, все как один. Это они привезли заразу к нам из-за моря... – Какой купец был на Эшфордском турнире?.. Нет, Бринден, глупо отрицать... И турнир, и эта болезнь – всё из одного корня... Боги карают нашу семью, Бринден. Не должен брат воевать с братом, и не должно лить родную кровь. Даже на войне... Эти слова резали куда больнее Черного Пламени, и били они прямо в сердце. Перед ним лежал государь, подобного которому Семь Королевств не знали со времён Эйгона Завоевателя. Умный, справедливый, честный, способный; знающий, когда явить милость, и когда проявить твёрдость духа. Человек, чей разум был острее Тёмной сестры... Но теперь, под беспощадными ударами подлой болезни, и он отступал прочь. Дейрон уже полгода как провел в рассуждениях и сомнениях, и сейчас они грозили полностью овладеть его рассудком. Ещё чуть-чуть, и он заговорит о всепрощении как Бейлор Полоумный! Он обязан был возразить. – Если это и Боги, то в чём их урок? В том, что законные государи не имеют право оборонять трон от предателей? Ты что, должен был сложить корону и удалиться в септрий, бросив и семью, и державу? – Бринден пристально смотрел на брата, его голос едва не дрожал от волнения. – Если нельзя лить родную кровь, то почему я хожу по земле, а принц Бейлор мертв? Ведь это моя стрела избавила державу от Предателя, не его копье. Так почему Отец небесный не ударил меня? Почему принц Мейкар сидит в своем Летнем замке, а Мирия... – Не говори об этом... Не сейчас, брат. – Слабо возразил государь, и его вернейшему слуге ничего иного не оставалось, кроме как повиноваться. – Я рад, что ты пришёл. Я... Рад, что не один. – Говори, что нужно сделать. Что угодно? Что нужно? – Он был бы рад помочь. Хотя бы чем-то. Сделать хоть что-то, а не просто созерцать рвущую сердце на куски картину. – Убери эти занавески. Я хочу света. Риверс едва ли не порвал дорогую ткань, что закрывала окна. Нестерпимо яркий дневной свет резко ударил по единственному оставшемуся глазу, всё лицо обдал жар – но сегодня, но сейчас, ему не было до личных удобств никакого дела. Каким бы не было пожелание короля, он его бы исполнил... Взор Бриндена пал вниз, пытаясь миновать прямые солнечные лучи. Там, под ними, находился переполненный людьми город, город, полный отбросов, преступников и швали – полный тех, кто гораздо больше заслуживал смерти, чем Дейрон. Насильники, убийцы, воры, мошенники, контрабандисты... И, конечно, изменники. Те, кто уже завтра примутся смеяться, выпивать, шутить и разносить свое предательство. Глаз Ворона остановился на морской глади вдали. Там, обманчиво далеко, лежал Тирош. В нём копошились чёрные пауки, чьи имена он повторял каждую ночь. Лже-королева Роанна, Деймон, Хейгон, Хью Стрикленд; всех и упомнить-то непросто. И венцом списка был Эйгор. Как же они обрадуются, услышав вести из Королевской Гавани! Бринден и так сокрыл от разбитого горем Дейрона известия о пире, устроенном Эйгором «в честь» Эшфордского турнира, а теперь к Богам уходит сам государь... Оставляя государство на своих детей. На девственного, непорочного книжника; на безобидного слабоумного; на опозоренного братоубийцу. Есть чему заморской мрази порадоваться! - Да, спасибо, Бринден. – Еле-еле слышно прошептал человек, чей голос недавно потрясал Красный Замок. – Так... Лучше. Ей всегда нравились солнечный свет и тепло, знаешь. Да и я тоже...Любил их. – Не говори так. – Не столько ему, сколько самому себе ответил Бринден. Левая кисть сама по себе сжалась в кулак от досады. – Она всегда говорила, – продолжал Дейрон, словно и не слыша брата, – что здешнее Солнце жарким не бывает. Что оно еле-еле греет. Помню, ответил, что не хотел бы иметь светило, что пробирало бы до самых костей. Она только поцеловала меня да повела в спальню. «Давай я тебя согрею»... Уходит, да. Он достаточно повидал умирающих в свои года, чтобы знать это наверняка. Старая крыса в своих плохих прогнозах ещё ни разу не ошиблась. Смерти Мириам, Матариса и Валарра он предсказал с точностью со дня... Уж не он ли сам стоял за ними? Подозрение Бринден отбросил в тот же миг: великий мейстер – перепуганная овца, не подлая змея. И, вдобавок, незачем перекладывать вину со своих собственных плеч на его. Дейрон уходит не потому, что крыса не умеет врачевать. Дейрон уходит потому, что он, Бринден, оказался слаб. Немощен. Бесполезен. У него не было ни знаний, ни умений излечить государя, отвратить от него эту смерть. Ни в одной книге, что с такими трудностями и бедами доставали для него Клыки, он не нашёл ничего, могущего помочь во врачевании столь серьёзного недуга. Он провёл дни и ночи в своей библиотеке, корпя над полустёртыми свитками да забытыми в Цитадели томами. Нигде не обнаружилось спасения. Все зелья были для других целей, все заклинания и ритуалы казались ему бессмысленным и наивным бредом. То же, что было рабочим, никак не годилось для исцеления. А как он тешил свою гордыню этой коллекцией! Насколько он был уверен, что готов защищать своего короля от любых угроз и опасностей... Он подвёл брата. Из плена самобичеваний и самопрезрения Бриндена вырвал душераздирающий, пусть и едва слышимый, стон. Риверс моментально развернулся – дабы встретиться взглядами с умирающим. Его дыхание ослабло, его лицо пожелтело, пурпурные глаза мигали... – Прости... Прости... – Шептал Дейрон, словно в полном забытье. Его бледные губы едва открывались... – Мейстера! Мейстера! – Крикнул в коридор Бринден. – Шевелитесь! Топот ног в коридоре уже ничего не значил. Никому, никому ещё не удалось обогнать смерть. – Прости... – Дейрон! Дейр... – Второй слог застрял у него в горле костью. Всё было кончено. Перед ним лежал не король, а лишь его бездыханное тело. Дейрон Добрый, Второй своего имени, покинул этот мир. Лучший государь Семи Королевств ушёл в небытие и теперь державе предстояли страшные, тяжелые года. Наконец, скончался брат, которого он любил. Тот, за кого он бы без всяких сомнений и размышлений дал бы порезать себя на куски. Жаль, что болезням подобные жертвы неинтересны. Впрочем, кое-что сделать Бринден мог. – Я подвёл тебя, Дейрон. Тебе незачем просить прощения у меня, а я не имею на это право. – Чётко, по слогам произнёс Бринден Риверс. Затем мужчина извлёк свой любимый кинжал и сделал аккуратный надрез на ладони. – Но, я клянусь, твоих детей я не подведу. Пока я живу, пока я дышу, твоя линия будет сидеть на Железном Троне. Старые книги учат, что только принесённые на крови обещания имеют цену. Только через неё, говорили древние, слова становятся клятвами. И теперь, когда алая капля упала на ковёр, для него не было пути назад