Адмирал и принц

- Вы просили о незамедлительной личной встрече с Его Высочеством, а теперь отказываетесь? Голос в трубке буквально источал негодование, возмущение и презрение. Альфред вдохнул побольше воздуха, выдохнул. Так? Что можно говорить уже сейчас? Да ничего! Прослушка! Впрочем, этому спесивому щенку он и так ничего говорить бы не стал - много чести. Но тогда... А, какая разница!? Напрямую без разъяснений... - Нет, я не отказываюсь. Но я настоятельно прошу - не в моём кабинете. Разумеется, Его Высочество волен выбирать и... Адмирала резко прервали: - Его Высочество уже внёс поездку к вам в свой протокол и распорядок, - шипела трубка обозлённой кошкой, - вы понимаете, что совершенно недопустимо... Но Альфред Томпсон уже больше ничего не хотел понимать. Даже этот тон, конечно, едва ли был способен сам по себе вывести его из равновесия - но по совокупности со всеми последними событиями... Этот секретаришка что, изволит ожидать, когда Томпсон перед ним извинится? Какое вообще право он имеет отчитывать высокопоставленного офицера Королевских ВМС и...? А время, время идёт! Одним словом, Томпсон по-настоящему взбеленился. Адмирал припомнил самые ранние свои годы на флоте, когда ещё совсем молодым и зелёным исполнял обязанности боцмана на лёгком крейсере Хог. Глотка у него тогда была лужёная и звонкая, как горн. Он умел орать так, что матросы, стоя перед ним, когда боцман за что-нибудь их распекал, забывали всё на свете, вплоть до своего имени, и только открывали изредка рот, будто выброшенные на сушу рыбы. И вот именно так Альфред рявкнул в трубку сейчас:  - Молчааать!!! Ясно!!? Молчать и слушать меня сюда! С тобой говорит не какая-нибудь придворная дама, а командующий флота Метрополии! Мне необходимо как можно быстрее лично доложить Его Высочеству о вещах, имеющих огромную важность и значение - для него и империи в целом. Строго конфиденциально. И если я говорю, что в моём кабинете этого сделать нельзя, то твоя задача - доложить об этом. И всё. Понял, лакей!?  Я буду ждать звонка с указанием времени и места! - и трубка легла на рычаг. Под конец адмирал почти сорвался и чуть не закашлялся - да, всё же уже не такой он, как в те полузабытые времена. Альфред встал из-за стола, вытер испарину со лба и вообще слегка привёл себя в порядок. Может, всё же вообще не нужно было звонить? Что Эти могли услышать? Да ничего - одну ругань! Несдержанность... Томпсону стало немного неловко - и, в то же время, смешно: он стесняется прослушивающих его телефон неведомых соглядатаев. Крякнув, адмирал осушил стопочку бренди. Что, уже нужно - для храбрости? Да нет вроде... Томпсон, проанализировав самого себя, убедился, что действительно почти вовсе не боится. Да и в самом деле - а что ему ото всего этого? Что с ним могут сделать? Никаких поводов для серьёзных расследований и взысканий нет. Даже для того, чтобы просто сбыть его в отставку. Разве только уже с паузой - и, непременно, со всем почётом и уважением, чтобы и сам, возможно, по старческой глупости не догадался, и другие не задавали бы лишних вопросов. А так... Ну не подстрелят же его из-за угла!? Что ещё...? Нет, он – чересчур крупная рыба, слишком большой дредноут: пару торпед пустить можно, заставить посуетиться, но потопить - черта с два они отправят его на дно! Адмирал повертел в пальцах пуговицу на мундире. Если Альфред что и чувствовал, так это уже давно не посещавший его азарт - такой, какой он испытывал последний раз, когда активно ходил по морю на судах. И ещё злость и упрямство. В дураках решили оставить его? Ну, так посмотрим, кто в итоге будет околпачен и кому более солоно придётся! Хм. Он – моряк и к соли привык... Единственное, что беспокоило сейчас Альфреда Томпсона, так это вопрос: возможно, всё же стоило взять служебную машину и отправиться разыскивать принца так - без договорённости и доклада? А то ведь это ничтожество, на которое он накричал, может, чего доброго, из чистой мстительности специально подольше не докладывать ничего Шнайзелю, или как-нибудь так всё преподнести, чтобы премьер-министр отказался. Впрочем, нет - жидковат этот секретаришка будет для такого. Его же потом разотрут в прах, если окажется, что он по обиде скрыл важную информацию от своего господина. Нет. Всё верно. Искать на машине - значит рисковать застать неподготовленным, в неудобный момент, а, что всего хуже - при посторонних. Последнее - почти наверняка, ведь принц крайне редко бывает совсем один. И тогда тебе лихорадочно соображать, что и как объяснять, или вовсе стоять, язык проглотивши. Нет. Правильно... Нужно ждать... Адмирал просидел в кресле почти неподвижно около получаса. Он даже закрыл глаза, стараясь абстрагироваться ото всего, кроме предстоящего разговора. Побеспокоить его сейчас не могли – Томпсон заблаговременно приказал, чтобы ни с кем, кроме принца (ну и, конечно, императора и первого морского лорда, если тем вздумается позвонить), его не соединяли. И - никаких посетителей. Всё же, когда телефон зазвенел, Альфред едва не свалился, высоко подскочив, со своего кресла. Голос в трубке, принадлежавший, несомненно, всё тому же секретарю премьера Кэнону, проинформировал, что Его Высочество будет ждать господина адмирала через час в здании Королевского географического общества на Брикстон роуд. Сегодня принц, как председатель попечительского совета, подписывает там табель лауреатов Золотых медалей и грантов общества. По просьбе Его Высочества им отведут комнату для переговоров на втором этаже, где им едва ли кто-то помешает. - У вас в распоряжении будет примерно час. До свидания, сэр, - закончил говоривший тоном настолько холодным, что, кажется, ухо адмирала должно было защипать, как на трескучем морозе. Томпсон, однако, остался доволен. В первую очередь, разумеется, тем, что принц, судя по всему, отнёсся к его просьбе достаточно серьёзно. Ну а ещё, чего греха таить, приятно было сознавать: как бы он ни играл голосом, а всё равно этот чересчур много о себе возомнивший секретарь Шнайзеля обязан говорить с адмиралом вежливо и проглатывать всё, что Альфред сочтёт ему нужным выдать. Всё-таки долгие годы беспорочной службы приносят кое-какие дивиденды. Мда… Впрочем, эта мысль довольно быстро выветрилась у адмирала из головы. Он прошёлся туда-сюда по комнате, проверяя, не запамятовал ли что-нибудь – но на этот раз забывать было, собственно, нечего. «Спокойно, ребята, спокойно», – пробормотал Томпсон себе под нос и зачем-то поправил лежащие на столе бумаги.  Выходя из кабинета, он по въевшейся в руку и дошедшей за много лет до полного автоматизма привычке чуть было не запер его за собой, но, уже вставляя ключ, осёкся. Не в этот раз. Кашлянув, Альфред, прошёл по коридору немного вперёд, а затем крепко стукнул пару раз в дверь, на которой значилось «адъютант командующего флота Метрополии суб-лейтенант Филипп Коддер». Та стремительно открылась, и показалась знакомая крупная, как-бы наскоро струганная лобастая голова с рублеными чертами. Поняв, что перед ним командующий, Филипп вытянулся как струна, но адмирал только показал рукой на покинутое суб-лейтенантом место за столом, и вошёл сам. Тут же произошло мгновенное преображение. Альфред относился к Коддеру с симпатией, а тот об этом отлично знал. Томпсону нравились в этом парне многие вещи, но, помимо прочего, особенно полезным было то, что он производил на постороннего человека впечатление неотёсанного увальня, хотя в действительности отличался изрядной сообразительностью и смекалкой. Вот и теперь Коддер мигом прекратил изображать живую статую, воплощающую служебное рвение, а, вместо этого, сел за стол в довольно непринуждённой, но выражающей обострённое внимание позе, подперев руками точно и впрямь ставшую слишком тяжёлой даже для своего хозяина голову. Вообще Альфред Томпсон очень и очень строго относился ко всякой диссубординации и считал, что чем заведённый порядок тверже, тем он действеннее. Если бы кто-то другой, даже и в куда более высоком офицерском звании, повёл себя подобным образом, то не миновать бы ему адмиральского разноса. Но суб-лейтенант составлял исключение из правила. И дело даже не в том, что Престон Коддер, ныне превратившийся в совершеннейшую развалину и доживающий свои дни в желтом доме, некогда был одним из наставников Томпсона в ранние годы его службы на море. Просто адъютант обладал куда более ценной способностью, чем умение демонстрировать начальству идеальную выправку и стать. Он понимал своего шефа даже не с полуслова, а по одному только выражению лица, как давно живущая с хозяином собака. И, благодаря этому и своей природной хватке, никогда не терял времени зря. Вот и теперь, Коддер смекнул – у адмирала минуты, если не секунды на счету, плюс он явно чем-то обеспокоен, хоть и пытается скрыть это напускным выражением решительности. А раз так – нужно быть готовым ловить слова и немедленно облекать их в форму письменных распоряжений и приказов. - Только два звонка, сэр. - Что? – Томпсон не сразу сообразил, о чём речь. - За то время, пока вы приказали вас не беспокоить, было всего два звонка. - От кого? - Первый - коммодор Андерхилл с четвертой эскадры лёгких крейсеров. Рапортует о… - Потом, - сказал Томпсон нетерпеливо, - Второй? - … Коддер набрал в рот воздуха, чтобы ответить, но не успел. - Впрочем, не важно. Были какие-либо сообщения от соединения «R»? - Никак нет. С момента получения последнего радиосообщения от контр-адмирала Кардена, которое вы уже знаете, больше ничего. - Понятно. В таком случае я уезжаю. - Могу я поинтересоваться..? – начал было суб-лейтенант. - Не в этот раз. Меня просто нет на месте. Понимаю, такие ответы ударят по твоему реноме безупречного адъютанта, но придётся потерпеть. - Так точно, сэр. - Хорошо. Специалисты, о которых я приказал тебе с утра поинтересоваться, на месте? - Ещё нет, сэр, но будут в течение 15-20 минут. - Раз так - оставляю их на тебя. Введёшь в курс дела, намекнёшь, что лишние вопросы неуместны. Приказ от моего имени на проведение работ в кабинете подготовил? - Да, сэр. С этими словами Коддер подал Томпсону печатный лист. Тот мельком пробежал его глазами, положил на стол, подписал. Когда он резко наклонился, чтобы взять ручку, во рту у Альфреда возник характерный привкус изжоги. Вот тоже чего не хватало! Он налил из стоящего на тумбе графина немного воды в стакан, нарочито медленно начал пить. Адъютант по-прежнему сидел на своём месте, не говоря ни слова. Наконец, вытерев рот ладонью, Томпсон продолжил: - Сообщите контр-адмиралу Фраю, что я отбыл и… Да, вот так. Что, если обстоятельства не позволят мне вернуться до завтрашнего утра, то он остаётся за главного на КП флота Метрополии. Коддер и теперь промолчал, но по выражению, мелькнувшему у него в глазах, адмирал прочитал, что его верный помощник всерьёз обеспокоен. Эта мысль внезапно почти растрогала Альфреда. В самом деле, сколько осталось таких людей в ВМС, да и вообще в целом на свете, которые могут с сопереживанием думать о нём – престарелом флотоводце с обхождением тяжеловесным, как стальной якорь? Сам, конечно, и виноват, но… Адмирала несколько тяготила мысль о том, что в начинаемом сейчас предприятии он действует совершенно без союзников. Что их у него вообще нет. Именно союзников. Не подчинённых, не уважающих его людей, а тех, кто готов под его началом идти на известный риск. Единомышленников. Учеников. Наверное, это и было причиной того, что Альфред, сам того не ожидая, вдруг обратился к адъютанту не просто по имени, оно изредка между ними проскакивало и раньше, а в сокращённом, личном варианте – да ещё и с просьбой: - И ещё, Фил. Конечно, те парни, которые сейчас придут в мой кабинет – не промах, но… Я знаю, ты умеешь придать правильный настрой: пусть работают до седьмого пота. Вот просто не выпускай их отсюда, пока не сделают дела! Тебе одному сообщаю – я еду в здание Географического общества. Если что-то обнаружат – звони немедленно туда. Меня требовать к телефону не нужно – буду занят. Но чтобы мне о твоём звонке сообщили непременно, понял? - Так точно, сэр! На этот раз Коддер всё же поднялся с места и даже отдал честь. Томпсон же, не желая продолжать эту начинающую смущать его сцену, уже взялся за дверную ручку… До Брикстон Роуд было не очень далеко – минут семь езды, если дорога свободна, и, наверное, что-то около сорока с небольшим, если идти туда пешком в не самом быстром темпе Альфреда. Собственно, он уже совершал эти неспешные вояжи в тот район – ради паба, который почему-то именовался «У дуба», хотя никакого дуба там никогда поблизости не было даже на памяти стариков. Странно. Впрочем, с дубом или без него, паб был оформлен в морском стиле. Вероятно, когда-то туда и в самом деле ходили в основном моряки, но те времена остались позади. Сейчас это было спокойное и респектабельное заведение для тех, чья молодость уже скрылась за горизонтом. Впервые Альфред там оказался случайно, но быстро приметил стоящую на видном месте на полке «Золотую Лань» Дрейка – такую же модель, как и у него дома, только уже собранную. Вот на неё-то поглазеть он и заходил пару раз, параллельно пропуская стаканчик – что-то подсказывало ему, что собственную он закончит не раньше того дня, как окончательно покинет флот. А ещё нечто в том углу паба неуловимо напоминало адмиралу отцов кабинет. Он, хотя и признавался себе в этом, дальше мысль не продолжал и её не любил. Не хватало ещё на старости лет удариться в сопливую сентиментальность и бесплодные, но вызывающие пощипывание в груди воспоминания – верный признак того, что ты как человек дал течь и теперь уже, быстрее ли, медленнее, а начинаешь идти ко дну…  Но в этот раз, конечно, ни о какой пешеходной прогулке не могло быть и речи. Во-первых, слишком уж важный повод. Во-вторых – погода: сырой промозглый ветер и густые тучи. Так что Томпсона везла служебная машина: не быстро – проклятые пробки, но всё же лучше, чем на своих двоих. Адмирал не хотел открывать окон из-за начавшегося дождя, в принципе не терпел автомобильных кондиционеров, так что, когда он добрался до места, успел несколько взмокнуть от духоты. Здание Географического общества было основательным строением красного кирпича – под старый стиль, с террасами по обе стороны от входа.  Там, среди бюстов выдающихся первопроходцев и исследователей, Альфред это знал, имелся и изображающий его отца. Выбираясь из машины, благо время ещё оставалось, он хотел было подойти к нему – и тут же сам себя одёрнул. Нет, не сейчас! Да и вообще… Что, в самом деле, сентиментальность начала просыпаться? Или всё же боишься? Но нет, он определённо не испытывал страха. Было другое чувство. Похоже, но всё же иное. Такое бывает, когда, например, стоишь на десятиметровом трамплине (в юности Томпсон баловался прыжками в воду). И прыгал уже много раз. И в принципе высоты не боишься. И боли тоже никакой особой не будет – только если совсем раскроешься и плюхнешься пузом, как глупая жаба. Но… Знаешь, чувствуешь – сейчас понесёт. Свиснет, мелькнёт. Сейчас – быть прыжку. Назад не пойдёшь – ну, конечно же, нет. Но… Этот особый момент напряжения перед тем, как пальцы оторвутся от твёрдой поверхности. Поднимаясь по лестнице за ожидавшим его внизу лакеем (оказывается, принц смог освободиться чуть раньше, чем планировал, и уже готов принять Альфреда), адмирал чувствовал и знал – быть прыжку! Уже в коридоре второго этажа их встретил секретарь Его Высочества Эндрю Кэнон. Альфред даже немного поморщился. Значит, и этот здесь. Впервые адмирал Томпсон увидел личного секретаря Его Высочества принца, кажется, больше двух, а то и трёх лет назад. Уже тогда он произвёл на него неприятное впечатление. Но чёрт бы с ним – Альфред не из тех, кто до последнего держится за первое представление о человеке. Не в этом дело. Хм. А в чём? В том только, что он ведёт себя с тобою как ровня? Томпсон попробовал было слегка укорить самого себя за предвзятость – и не стал. К дьяволу! Какая уж тут предвзятость!? Этот тип… Начать с того, что за все сколько уж их там прошло лет он ничуть не изменился. И нет, конечно же, не в том смысле, как это обычно говорят о людях – мол, не состарился, смог сохраниться в бурном море жизни. Тут другое. Эндрю Кэнон вообще, буквально не изменился. Казалось, что его можно просто переставлять, как предмет, из коридора в коридор, из кабинета в кабинет, а он всё так же будет месяцами стоять с прежним выражением лица. Точно таким же. И даже в той же одежде. Естественно, не грязной и не заношенной, напротив – идеально выглаженной и чистой – ни волоска. Те же темные, серо-коричневые и зеленоватые цвета. Рубашка, жилет, костюм. Та же серебряная цепочка часов, уходящая в правый карман. Где-то (разумеется, намерено он не выяснял), адмирал слышал, что в прошлом Кэнон успел в годы студенчества зарекомендовать себя щёголем. Теперь же… Как вызывает чувство брезгливости излишне молодящийся старик, так и в этом адъютанте нечто было столь же противно Альфреду, только с противоположным знаком. Ещё очень молодой человек, пытающийся казаться на многие годы старше своих действительных лет. Он точно непрерывно душил в самом себе природную живость. Что-то в Кэноне – и не в лице – оно было совершенно спокойным и не выражало никакого чувства, тем более – муки, а во всей его фигуре, постановке, даже, если так можно выразиться, цвете, наводило адмирала на мысли о древних временах, когда ещё Англия не сделалась протестантской. Возбуждало воображение, населяя его образами истовых до совершенного фанатизма молодых католиков с цепями и веригами. Такие как он вообще умеют смеяться? Способны они в обществе товарищей пропустить несколько весёлых острот и пару стаканчиков чего-нибудь, вызывающего прилив тепла внутри? Есть ли вообще у таких, как Кэнон, друзья?    Нет, положительно, Альфред не любил верного слугу Шнайзеля – и, кажется, это было, в известной мере, взаимно. Впрочем, сейчас обоюдная их неприязнь никак себя не проявила. Кэнон вполне учтиво попросил адмирала одну минуту подождать, а сам скрылся за крупной белёной дверью. Обратно он выскользнул практически бесшумно действительно очень скоро и, церемонно немного преклонив голову и приотворяя руками створку, чтобы Томпсон мог пройти, объявил: Его Высочество ожидает господина адмирала – командующего флотом Метрополии для беседы. Комната, в которую Альфред вошёл, оказалась небольшой, но весьма уютно и изящно обставленной. Она вполне смахивала бы не небольшой салон в каком-нибудь особняке, где хозяйка следит за модой, если бы не громадных, несоразмерно больших, по отношению к помещению размеров глобус, который стоял в правом углу, занимая его почти целиком. Присмотревшись, адмирал разглядел и другие предметы, объединённые географической тематикой. Помимо прочего, были там и весьма симпатичные старинные морские карты – кажется, голландские, 17 века, если Томпсон ещё помнит что-то из стародавних уроков по морской тактике, где им вдалбливали в голову имена Блейка, Монка, Тромпа и Рюйтера и вообще всю историю Англо-Голландский морских войн. В другое время он с удовольствием рассмотрел бы их поближе, но сейчас… Белый принц стоял у окна спиной к двери. Не оборачиваясь к вошедшему, он произнёс:  - Присаживайтесь, господин адмирал. Пока Альфред размещался в кресле, Кэнон быстро проскользнул к левому плечу принца и… стал что-то ему нашептывать! Томпсон чуть не поперхнулся от смеси неловкости и возмущения. Неужели этот… это ничтожество будет настолько наглым, что останется здесь во время разговора, который ясно был обозначен, как конфиденциальная беседа премьер-министра и командующего флотом Метрополии!? Принц же, как ни в чём не бывало, пару раз сдержано кивнул, а затем уже довольно громко – очевидно, чтобы слышал и адмирал, произнёс: - Благодарю, можете пока быть свободны. К облегчению Альфреда, который просто не смог бы говорить при нём вполне откровенно и собранно, секретарь немедленно вышел вон, а Шнайзель сел с противоположной стороны большого письменного стола. Он принялся внимательно и молча всматриваться в лицо Томпсона, так что тот к жгучему своему стыду просто не знал, с чего начать и смешался как школьник! Пауза начинала затягиваться. Вот уж позор так позор! - Господин адмирал, вы просили о разговоре со мной, причём строго тайном, с глазу на глаз – и немедленно. Очевидно, произошло нечто весьма важное, если вы выдвинули подобные требования. Итак, сэр Томпсон, я вас слушаю. Принц говорил мягко, но что-то в его тоне, какой-то призвук интонации намекал на то, что эта дружественность очень скоро может обернуться холодом и сталью. - Ваше Высочество, я действительно осмелился действовать вне всяких представлений о протоколе – и, в то же время, не в рамках официально установленных правил. Но ситуация, складывающаяся в последнее время вокруг флота, представляется мне чрезвычайной и требующей… особенного подхода. Королевские ВМС получили удар – ничтожный в материальном отношении, но очень серьёзный и унизительный с точки зрения престижа, морали, если угодно, чести мундира. Флот предпринял все усилия, чтобы обнаружить врага, была организована беспрецедентная поисковая операция, капитаны и команды задействованных судов приложили большие усилия. И – выследили противника, а затем преследовали его, тяжело повредили, загнали в угол. Мы имели все основания надеяться, что пятно с нашей репутации будет смыто, опаснейший государственный преступник за всю новейшую историю Британии окажется обезврежен и… - Господин адмирал, я вполне осведомлен о ходе погони за лодкой. Не нужно предыстории. Я читал ваши донесения на имя первого морского лорда, да и Кэнон пересказывал мне то, что вы ему говорили во время первого вашего звонка. Хотелось бы быстрее перейти к тем новостям, ради которых мы с вами оба здесь. - Прошу прощения, Ваше Высочество. Да, сейчас я перейду к сути. Что же касается вашего секретаря, то не думаю, что его пересказ… Я хотел сказать: можно ли быть уверенным, что он передал всё точно? И решил лично… Принц вдруг сделал лёгкий, почти незаметный останавливающий жест правой рукой. Когда же Альфред умолк, на лице Шнайзеля появилось выражение лёгкой, но, как показалось адмиралу, несколько напускной печали: - Очень жаль, что вы не поладили с Эндрю. Хотя это и было чистой правдой, Томпсон счёл своей обязанностью вежливо возразить: - Ваше Высочество, уверяю вас, что вовсе не… - Не стоит, господин адмирал. Я это ясно вижу и знаю. Кэнон – мой ценный помощник. В некоторых случаях – просто незаменимый. И он вовсе не лакей, - последнее принц произнёс с улыбкой. До Томпсона мгновенно дошло, что Шнайзель каким-то образом узнал о его срыве и крике. Неужели этот «не лакей» осмелился пожаловаться Его Высочеству? Прямо сейчас, когда наушничал? Или… Кровь прилила к щекам адмирала, так, что он покраснел, будто маленькая девочка, которая вышла перед всеми на сцену во время школьного спектакля, да слова забыла. Ему захотелось ослабить тугой ворот кителя. Выходит, принц сам присутствовал при разговоре своего секретаря с Альфредом по телефону и всё слышал! Вот стыдоба… А Шнайзель продолжил – с участливым видом и тоном, но только ещё сильнее заставляющим собеседника сгорать со стыда: - Да, господин адмирал, я был рядом во время вашей… горячей тирады в адрес несчастного Кэнона. Но это не имеет значения. Вашу ярость вполне можно понять и даже извинить, а Эндрю… он – человек с исключительно крепкими нервами и прекрасным воспитанием. А также со своими представлениями о чести. И да, отвечая на ваш первоначальный вопрос: мой секретарь передал мне точно и подробно всё, что я недослышал сам – на этот счёт можете быть спокойны. Так что излагайте сразу то, что для вас наиболее значимо. Я, собственно, в курсе всего, касающегося преследования лодки. Вопрос в том – что для вас является самым важным и принципиальным пунктом? Со всей очевидностью, Шнайзель вызывал Альфреда на откровенность, он хорошо это понимал. Вернее даже так, принц как бы говорил: если вы добились организации этой встречи, то извольте говорить со мной прямо и честно, иначе всё утрачивает смысл. Формальными, ни о чем реально не спрашивающими и ни на что не отвечающими фразами можно обмениваться не один час – и только терять время. Что ж, пора прыгать! Открыто так открыто! - Самым важным и принципиальным? …Ваше Высочество, я моряк, а не политик. Глупые слова, банальные. Я достаточно долго нахожусь в должности, чтобы понимать всю неизбежность соприкосновения с миром политических решений и утопичность идеи о некоем «чистом служаке», который с одной стороны не задаёт вопросов, а с другой  - и не участвует ни в чём, сколь-либо сомнительном. Нет, Ваше Высочество. Я хочу сказать другое. То, что мною принято твёрдое решение. Во всей этой кутерьме я буду во всех случаях защищать престиж флота. Его честь – и свою собственную. У меня… Кхм… У меня нет семьи. А также особенных интересов и планов помимо службы. Едва ли они появятся и потом. Хоть мне и всё тяжелее становится делать некоторые вещи, которые от меня требует пост, но я совершенно точно не мечтаю об отставке и тихой старости где-нибудь среди зелёных холмов с бегущими ручейками и прочей пасторалью. Годы, отданные Королевским ВМС – моё главное достояние. И за него я буду стоять. Томпсон смолк. У него было чувство, как у человека, который долго взбирался на крутой склон и, наконец, достиг вершины. Взмокший, тяжело дышащий, по его летам – ещё и с сердцебиением и пульсами, но гордый, довольный собой. Прыжок вышел таким, каким надо. По лицу собеседника – задумчивому, почти мрачному, что было для Белого принца совершенно нетипично, адмирал видел: тот принял его речь по-настоящему серьёзно. - Сэр Томпсон… Я, так уж получилось, привык считать себя человеком… достаточно проницательным. Во многом это, конечно, объясняется просто моей лучшей информированностью. Но, как правило, я понимаю, чего именно пытаются добиться и хотят получить те или иные люди. Тем более – от моей персоны. Но вы, господин адмирал, сумели поставить меня в затруднительное положение. Я не понимаю, какую роль вы желаете играть. Ваши слова звучат как некое предостережение, если не угроза. При этом вы ставите свою карьеру на кон. Я хотел бы знать, что именно заставляет вас думать, будто Королевский флот может в ближайшее время стать мишенью для некоего политически ангажированного скандала? Ведь речь об этом? Я верно понял вас? Чего конкретно вы желаете добиться? Какие – и от чего – иметь гарантии? Или, возможно, выгоды? Никогда раньше голос Шнайзеля не принимал в присутствии адмирала таких повелительных и резких интонаций. Альфред Томпсон совсем не этого ожидал. Да, конечно, он хотел, чтобы слова его прозвучали весомо, но вовсе не думал, что Его Высочество станет так хлестать его фразами по лицу. И эта последняя реплика о «выгодах». Кажется, принц посчитал, что адмирал решился его шантажировать. Догадка эта поразила Альфреда как ожог. Он не удержался и вскочил с места, вытянулся и отдал честь: - Ваше Высочество! Исполняя свой долг, как морской офицер и солдат империи, я предпринял всё возможное для обнаружения и уничтожения врага, потопившего наши суда и подвергшего риску жизнь принцессы крови – вашей сестры. Мы перерыли весь Тихий океан, отыскали лодку, приступили к преследованию – и вполне могли бы увенчать его уничтожением субмарины. Но тут – ваш звонок, требование взять Зеро живым. При всех практических трудностях подобного в современных боевых действиях на море, мною от имени флота была дана гарантия: ВМС предпримут всё возможное во исполнение этого приказа. Я не спрашивал себя о политической целесообразности и не считал возможным ставить под сомнение ваше понимание того, что необходимо для блага страны. Хотя трудно было не задуматься о… Следом – звонок из Секретной службы, их настойчивые намёки на то, что лодку нужно потопить. Я не стал пытаться встревать в чьи-либо расчёты, добиваться для себя каких-либо преференций за то, что приму ту или иную сторону. Не искал выгоды. Далее – прибытие в действующий в боевой обстановке флот императорского эмиссара, Седьмого рыцаря Куруруги. Я не стал поднимать перед кем бы то ни было вопрос, что вообще делает в море сугубо сухопутный офицер, кем он может там руководить – и какую цель в действительности преследует? Нет, Ваше Высочество. Я сознательно отказался ото всего, любых шагов, способных повлечь некие негативные последствия для ВМС, из-за моих, возможно, некомпетентных, или неверных от неинформированности мыслей относительно политических аспектов дела. Хотя, скажу честно, Ваше Высочество, мне казалось, что потопление лодки было бы более правильным и полезным для боевого духа флота. Но далее! После подлого трюка, в результате которого было уничтожено два наших корабля – и сколько ещё находилось под страшным риском, после всего ему предшествовавшего, нам не только запрещают отправить на дно уже беспомощного врага, который стоял перед нами. Нет! Против воли руководящего операцией адмирала, на виду у всех до последнего юнги, мы заключаем перемирие с бандитом! С террористом и убийцей Зеро. Причём оказывается, что всё это время командование Королевского флота водили за нос. Оказывается, главы Чёрных рыцарей никогда и не было на лодке – или он каким-то способом выбрался оттуда, причём об этом заранее знали участники политической комбинации, в которой честных морских офицеров использовали в тёмную как орудие. Последнее сообщение от контр-адмирала Кардена: субмарина врага открыто всплыла на рейде и приняла на борт некоего прибывшего с берега пассажира. И мы не смеем и чихнуть! Все орудия наведены, но рыцарь Круга грозит самыми страшными карами каждому, кто осмелится открыть огонь. При этом сам выглядит как форменный безумец, действуя, определённо, вопреки своим первоначальным инструкциям, логике и здравому смыслу. И утверждает, что у него есть на всё санкция Пендрагона. Ложь! Его Величество никак не мог заранее так точно всё предугадать и отдать письменное распоряжение – а лишь оно имеет для нас силу. И мне, и вам известно, что статус рыцаря Круглого стола не является сам по себе рангом старшинства в Вооружённых Силах. Они не обладают никакой особенной властью, иначе, как исполняя волю и действуя с ведома главнокомандующего – монарха. Обычно этого не делается, но строго формально рыцари Круга всякий раз обязаны демонстрировать документ, в котором лично Чарльзом Британским и за императорской печатью и подписью разъясняется их задача, устанавливаются полномочия. Без такового на наших судах распоряжается по существу простой армейский майор, у которого нет ни малейших прав на командование, тем более, на то, что он сделал. Мы имеем все основания арестовать его – за измену. И запереть до дальнейших разбирательств. А в отношении морского неприятеля действовать по своему усмотрению и боевой обстановке. Тем не менее, контр-адмирал Карден не решается что-либо делать без прямого приказа от меня, а лучше – от первого морского лорда. Я же прекрасно вижу, что мы, ВМС в целом, оказались заложниками некой интриги, которую нам не удосужились не то что разъяснить, но даже о ней предупредить. Гоняясь за химерами, пытаясь загнать в ловушку врага, которого в итоге нельзя тронуть пальцем, гибли наши люди. И вот за них, за корабли, за ставшее всему миру известным унижение Владычицы морей, флоту – и именно, только ему, придётся нести ответственность. Ваше Высочество! Я осмелился говорить с вами в надежде, что вы соблаговолите ввести в курс дела если не весь Королевский флот, хотя наши люди этого и заслуживают, то хотя бы тех, кто планирует операции и принимает решения. С момента получения последней радиограммы от Кардена прошло около трёх часов. Я не знаю, что там происходит. Возможно, он таки набрался смелости, и сейчас Седьмому рыцарю империи выкручивают руки и заталкивают его в кубрик. А может, напротив, арестован Карден. Расшатываются основы дисциплины, субординации, боевого духа! Я оставил своего адъютанта непрерывно следить за эфиром – и ему одному сказал, куда еду. В любую минуту может раздаться здесь телефонный звонок, который потребует от меня принятия немедленного и окончательного решения. Лишать свободы или нет? Топить, либо не топить? Совсем уходить из залива Суруга? Или что-то ещё. Прежде, чем всё случится, я хотел бы понять, Ваше Высочество, потому что для меня немыслимо было обращаться с этим вопросом лично к Его Величеству, и непозволительно и глупо ехать в офис Секретной службы, в курсе ли вы всей этой интриги? Я всегда полагал, что вы осведомлены обо всём, что касается функционирования системы власти в Британии. Не мне лично – флоту нужна информация. Иначе мы можем совершить ошибку. И тогда, защищая своих ребят, я выложу все карты на стол. Перед любым расследованием. Они не заслужили скандала, тем более – осуждения. Я не стану молчать – и никто меня здесь не перекупит. Мне нужно понимать: мог ли кто-то действительно заранее проинструктировать Куруруги? Как подробно? Что конкретно поручая? И главное, кто, черт подери, это мог быть!? Ведь кто-то должен за ним стоять, он же не безумец! Кто отдал приказ договариваться с Зеро? Секретная служба? Кто!? - Достаточно адмирал! Довольно. Этот приказ отдал я! - Вы? У Томпсона едва не подкосились ноги – он ожидал чего угодно, но только не этого. Так сколько же раз его в итоге обманули!? - Совершенно верно. - Но… почему? - Я отвечу на ваш вопрос, господин адмирал. Но сперва кое-о-чём следует подобнее рассказать вам. Вы упомянули, что вас, причём уже после моего приказа, просили непременно потопить лодку. Я хотел бы знать: кто, когда, при каких обстоятельствах? Откровенно говоря, Альфред хотел подробно изложить историю со звонком и с обнаружившейся прослушкой, уже после того, как хотя бы относительно разберется в происходящем – последовательно, обдуманно. Но, раз уж его спросили теперь… Мысль о том, что можно солгать Белому принцу, или даже о чём-либо умолчать, адмирал отбросил сразу и окончательно. Немного сбивчиво - частично потому, что сам не очень-то мог правильно выстроить акценты, частично – потому, что стал напряжённо вслушиваться, не идут ли к ним, ведь пора бы уже заветному звонку прозвучать, он поведал Шнайзелю обо всём. Не скрыл Томпсон и того, что позволил себе проявить некоторую избирательность в отношении распоряжения принца, слегка пустить дело на самотёк – как ему тогда казалось, в понятном и выгодном ВМС ключе. Наконец, Альфред смолк. Принц во время повествования не проронил ни слова и даже почти не мигал.  - Интересно… очень интересно…., - протянул Шнайзель медленно, - Что ж, значит, теперь мой черёд объясняться. Однако перед этим, я прошу прощения, но не могли бы вы повторить, чего конкретно, кроме информации, желали бы от меня добиться? - Прежде всего, Ваше Высочество, я хотел бы, чтобы все это не затронуло репутации флота. Капитаны, офицеры и матросы... С внезапно прояснившимся лицом, принц прервал его… - Действовали превосходно, господин адмирал, и заслуживают самой горячей признательности со стороны командования и правительства. Их не в чем упрекать ни вам, ни мне. - Рад, что вы так полагаете, Ваше Высочество, но я... не убеждён, что все будут смотреть на ситуацию в том же свете. Да и не удивительно! За время инцидента с конвоем «Р» и до конца всего этого... преследования, до завершения боя в Суруга, три эсминца и легкий крейсер Королевского потоплены и покоятся на дне! В мирное время! Выдающийся позор! И что мы смогли сделать в ответ!? Когда газетчики узнают детали – причём, разумеется, без действительной подоплёки, храбрые и как положено исполняющие свой долг люди будут на годы испачканы чёрной краской их статей. А репутация наших ВМС у противника? Мы были… - При всём уважении, господин адмирал, газетчики – не то, что должно нас всех сейчас волновать. Обещаю, что приструню их. Никто, кроме, возможно, самых жалких писак  с ничтожными тиражами, не посмеет коснуться темы этого морского преследования без предварительного согласия правительства. У нас есть… средства для давления на них. Я не прибегаю к ним лишний раз, но они имеются. Нет, мне и вам следует задуматься и поразмыслить над гораздо более сложными и серьёзными вопросами. Сейчас я постараюсь объяснить, почему распорядился в самый последний момент одобрить действия Куруруги от моего имени. А вы слушайте внимательно, адмирал – проблема, действительно, довольно крепкий орешек. Я уже сказал, что полагаю себя довольно проницательным человеком. Возможно – тщеславно. Но долгое время меня никогда не подводила способность к анализу, поиску причин, подоплёки у любых событий и даже слов. Видя точки приложения движущих сил, сонаправленность – либо противоположность интересов, всегда можно делать прогнозы, предугадывать, и, имея в руках рычаги влияния на ситуацию, подталкивать её в том или ином направлении. Так я действовал много лет – как кажется, небезуспешно. Точно рассчитанное, непрерывное поступательное движение вперёд. Плавное, потому что всякий механизм, в том числе государственная машина, любит ровный ритм. Рывки к цели возможны, но редки. Главное же – недопущение каких-либо оплошностей. При этом, как правило, человек, коль скоро он не профан, а профессионал в своё сфере, может сделать грубую ошибку только в одном случае – если нечто произойдёт внезапно, непредвиденно, и ответственное лицо просто не успеет разобраться досконально в проблеме к тому моменту, когда уже совершенно необходимо действовать. Вы сами сейчас говорили мне примерно об этом же – на собственном примере. Нет, конечно, всегда бывают форс-мажоры, жизнь невозможно полностью переложить в расчёт. Как и везде на свете, всё – в размере погрешности, степени отклонения плана от реальности. Так вот, около двух лет назад произошли события, которые оказались для меня совершенно внезапными. Их масштаб и характер ясно давали понять, что в той картине окружающего, которую я для себя нарисовал, есть очень крупные прорехи. И, следовательно, мои планы рискуют фатально отклониться от действительности… - Вы говорите о появлении Зеро? - Да, разумеется. Ничто из того, что я знал к этому моменту об Одиннадцатой зоне - происходивших там прежде событиях, её экономике, группах влияния – не только не указывало на возможность появления чего-то подобного Зеро, но, наоборот, прямо исключало такого рода возможность. Конечно, бывшая Япония не была главным объектом моих интересов. Поначалу я считал, что просто недостаточно информирован. Однако, по мере того, как мне изо всех доступных источников стали стекаться доклады, отчёты, записки, и при помощи Кэнона я структурировал эти сведения – а, параллельно, в это же время Орден чёрных рыцарей разворачивал всё больше свою активность, стало ясно, что дело не в этом. Нет. Я не знал не деталей, а чего-то очень важного, принципиального. Всё это было очень серьёзно. Первыми же ходами Зеро объявил о себе максимально громко. Он затронул Семью. Погиб мой брат. Кловис не был для меня так уж близок, но сам факт его убийства… Я чувствовал себя обязанным как можно скорее разобраться в обстановке – и принять меры. Но… Вы ведь, как военный, наверняка знаете, что такое инициатива? При обоюдной неосведомленности противников о замыслах друг друга, как правило, в лучшем положении оказывается тот, кто первым активно начинает проводить свою игру, наносить смелые удары. Чтобы остановить – нужно предугадать, заранее выстроить защитный механизм. Но где? В каком месте? В итоге – непрерывное парирование всё усугубляющихся кризисов, погоня за уходящим поездом. Чтобы успешно противостоять Зеро, нужно было понять, чего он в действительности хочет добиться. Тем более, что я довольно быстро заметил: публично провозглашаемые им задачи и цели для него в реальности глубоко второстепенны. - Но разве не проще всего было бы уничтожить Зеро? Организовать войсковую операцию… - О, да! – Шнайзель невесело улыбнулся, - Я направил в Одиннадцатую зону лучшего специалиста по «войсковым операциям», которого знал – мою сестру Корнелию. Но с самого начала не рассчитывал на то, что она решит проблему. Нет, она должна была просто не позволить ей разрастись, принять критический и сверхсрочный характер, пока я разгадываю загадку. С опорой на твёрдую военную силу сохранять общий контроль над Одиннадцатой колонией. В целом у неё всё получилось превосходно. Даже Чёрное Восстание, на которое я первоначально совершенно не рассчитывал, её войска выдержали. Что до убийства Зеро… Мой дорогой сэр Томпсон, это, как показывает практика, едва ли возможно. - Нельзя убить? Что вы имеете в виду, Ваше Высочество? Не бессмертный же он! Всегда можно… - …Застрелить или уничтожить каким-нибудь иным способом человека в чёрном плаще и полированной маске. Понимаете, адмирал? Неизвестного для нас человека. И – ждать появления нового Зеро. Нет. «Убить» Зеро станет возможно, только разобравшись в нём. Поняв, кто стоит за этим определённо отнюдь не японским проектом, чего в реальности эти силы хотят получить… - Разве Чёрные рыцари не сражаются за независимость Японии? - Отнюдь, господин адмирал. Вовсе нет! Напротив, как раз для несчастных одиннадцатых его появление стало подлинным проклятием. - Но разве… Ведь все его действия были направлены на то, чтобы выбить нас оттуда, заставить Британию уйти. - На словах. А теперь – давайте взглянем на результаты. Первый итог деятельности Зеро – и первое его дело вообще, это гибель Кловиса. Причём в тот момент – без каких-либо призывов или политических деклараций. Они появятся только потом. Далее – создание Ордена. Формально – направленного на освобождение Японии. Реально – орудия в руках Зеро, которое можно использовать так, как нужно ему и тем, кто за ним стоит. И уже на этой стадии можно найти признаки того, что как сам Зеро, так и его организация были изначально заточены под универсальность. Они не имеют расовой, национальной, культурной или территориальной привязки. Я немало размышлял над вопросом: почему свою структуру Зеро именует орденом? Ведь он и как слово, понятие, и как организационная форма не имеет ничего общего с японской историей и культурой. Единственный вывод, к которому я пришёл – это своего рода пародия. Кривое зеркало, поставленное перед нашей возрождённой традицией. То есть попытка добиться некоей её дискредитации. Но не только. Это лишь часть целого - того, чем является, назовём его «проект Зеро». Человек в сверкающей гладкой маске, в высоком воротнике, в перчатках. Мы не видим ни лоскута его кожи – он может быть любым: жёлтым, чёрным, белым. Его лозунги равно подходят для любого угнетённого, или просто утратившего самостоятельность народа. И ещё, заметьте это особо, Зеро ни коим образом не проводит линии преемственности между собой и прежней Японией, существовавшей до войны: ни в символике, ни в декларациях, ни в действиях вы не найдёте следов старой империи Восходящего солнца. Да, собственно, он ни единого раза и не говорил, что собирается её возрождать. Зеро есть ноль – человек без лица, который способен быть любым, может оказаться кем угодно. И его организация ему под стать. Она тоже способна быть любой. Чёрных рыцарей можно поместить, так сказать, имплантировать куда угодно – разницы не будет никакой. Почему в итоге оказалась именно Одиннадцатая зона, Японские острова? Всё просто. Это самая молодая из зон - всего десять лет с момента завоевания. И внешнему наблюдателю появление именно там конспиративной организации с лозунгами борьбы за свободу должно было показаться наименее подозрительным. Япония – не совершенное захолустье, сакурадайт и стратегическое положение в оконечности океана заставляют обращать на неё известное внимание. Но, в то же время, это не такая Зона, нестабильность в которой может поставить под вопрос функционирование имперской государственной машины и прочность страны как таковой, вроде Индии. И ещё, что тоже очень важно – а, возможно, вовсе было решающим: только в одной колониальной зоне генерал-губернатором был представитель императорской фамилии. Кловис Британский. Вот, судя по всему, истинная цель «проекта Зеро», или, по крайней мере, нечто к ней близкое – удар по правящему императорскому дому. По Семье. За время своей деятельности Зеро успел убить двух членов Фамилии: Кловиса и Юфемию. Параллельно лишь ухудшив положение Японии – и политическое, и социально-экономическое. И чуть не убил и третью. - Но, возможно, всё это – следствие не нежелания, а неспособности? Может быть, Зеро хотел блага для Одиннадцатой зоны – так, как сам его понимал? Однако, потерпел неудачу, которая и обратила все его усилия ей на погибель. - Да, такое было бы возможно. Если бы не факт, наглядно отражающий именно намерение, а не лучшую или худшую его реализацию. Что сделал Зеро, когда был реальный шанс изгнать нас из Японии? Я говорю о высадке частей, верных беглому прежнему правительству страны, поддержанных негласно Германией. Это была неплохо спланированная операция, а главное – с потенциально очень серьёзной внешней поддержкой в случае достижения заметных успехов. Сумей они добиться прочного контроля хоть над одним островом – и можно бы было, провозгласив восстановление государства, надеяться на международное содействие, а то и признание. И тогда наши ответные меры, возможное подтягивание дополнительных сил в Одиннадцатую зону проходили бы в совершенно другой обстановке. Мог возникнуть риск Большой войны, причём с не самыми выгодными для нас изначальными раскладами и расстановкой сил. В своё время мне пришлось лично общаться с немецким послом относительно японских событий – и это, смею уверить, была весьма напряжённая беседа. Но что же Зеро и его Орден? Он изобрёл совершенно надуманный предлог – дескать, содействие Армии империи в изгнании поведёт лишь к смене одного хозяина на другого, британцев на немцев. Но при этом оказалось как-то мило забыто то, что в одном из двух вариантов у Японии появилось бы своё собственное государство. Зависимое? Да – в какой-то мере. Но собственное. Где, по крайней мере, в области внутренней политики, нынешние одиннадцатые имели бы полное право по-своему определять, как им жить, и уж точно не были бы людьми второго сорта. Возрождение культуры, национальной самобытности. Даже собственного имени. Что до независимости... Это вообще интересная вещь. Её по-настоящему очень мало в мире. Как мне представляется, сейчас только три государства на свете можно назвать действительно суверенными. У остальных – вопрос лишь в мере и степени несамостоятельности. Чтобы Япония оказалась свободной в понимании Зеро, ей нужно одним махом не только избавиться от нашего присутствия, но разом стать одной из ведущих мировых держав – это же совершенно нереально. И, по некоторым сведениям, сами командиры и функционеры Ордена некогда делали Зеро весьма прозрачные намеки на сей счёт. У них вообще весьма интересные внутренние взаимоотношения у этих Чёрных Рыцарей. Есть основания считать, что они сами, причём не только низы, но и руководство, понятия не имеют, кто такой Зеро! Я ознакомился уже после Чёрного Восстания с протоколами допросов Тайзо Кирихары – именно этот человек тайно был первым лицом в японском подполье на протяжении почти всего времени с момента вторжения и оккупации. Конечно же, в первую очередь мы пытались выяснить у него личность Зеро, а также куда, к кому ведут от него дальше нити? Так вот, Кирихара уверяет, что ему не только до сих пор неизвестно имя вождя Ордена, но даже само появление человека в маске в своё время стало не меньшим шоком для него и других влиятельных японцев, чем для нас. Разумеется, можно допустить, что он лжет, выгораживая лидера Чёрных рыцарей. Хотя во время допросов к Кирихаре и применялись специальные методы дознания, а также он сам, судя по всему, был убеждён, что Зеро – мёртв. Но я склонен верить его показаниям. Очень вероятно – именно принципиально, по построению, что вождь Чёрного ордена и для своих сторонников должен быть законспирированным, совершенно анонимным. - Но для чего, Ваше Высочество? Ведь это же не может не подрывать доверия! Ради конспирации? Всё равно… Могу себе представить, скажем, эскадру, которой командует неизвестно кто! Или капитана, который никогда не открывает своего лица команде – кто и как тогда будет за него драться? Верность базируется на доверии. - Вы в чём-то правы, но, похоже, для Зеро подобная жертва была неизбежна. Вероятно, открой он своё лицо – и сразу же оказались бы скомпрометированы в глазах его людей те ценности, которые вождь Ордена провозглашает. Это – интересная мысль, она может получить ещё развитие в будущем. Зеро – по крайней мере, основной, а не те, кому доверяется выступать от его имени лишь короткое время – может быть, скажем, очевидным образом связан с британской же системой власти на островах. Либо даже в метрополии. Этот вариант нужно будет ещё раз дополнительно перепроверить. Но я вновь вернусь к его поведению во время высадки Армии империи в изгнании. В конце концов, Орден Чёрных рыцарей мог просто самоустраниться в борьбе «двух хозяев», однако нет, он выступил против сил десанта. Почему? По той единственной причине, что преуспей немцы и Армия империи в изгнании в своём деле – и с точки зрения подавляющего большинства простых жителей Японского архипелага Орден следовало бы попросту распустить, как выполнивший свою задачу. В то время как в действительности истинные замысла авторов «проекта Зеро» ещё далеко не были реализованы, а потому инструмент нужно было обязательно сохранить. - Для чего? - Разве вы сами не догадываетесь, адмирал? Для Чёрного восстания, разумеется. Причём, обращаю на это особое внимание, с точки зрения подлинного сторонника воссоздания государственности страны Восходящего солнца, поборника интересов её народа, произошла громадная, чудовищная катастрофа. Итог Чёрного восстания – полный крах любых надежд Японии не только на некий ограниченный суверенитет сателлита, но даже на автономию в рамках империи. Теперь жесткое удержание Одиннадцатой зоны в повиновении – принципиальный вопрос для Британии. Максимум возможного – Особый административный район в Новом Токио, да и то до сегодняшнего дня никто не предполагал, что дело пойдёт дальше заявлений от имени Наннали - это была чистой воды провокация. Размер разрушений и число жертв не имеют прецедентов в японской истории. Порядка двух миллионов – столько жизней разом этот народ не терял никогда. Полное поражение. А Зеро исчезает на целый год. Это можно бы было объяснить так: он мёртв, или отчаялся настолько, что вовсе решил прекратить всякие попытки своих выступлений против нас. Что уже сомнительно – если один человек морально надломился, то костюм и маску всегда мог надеть и другой. Но нет, он возвращается. Спрашивается, почему же столько скрывался, зачем так долго лежал на дне? А ведь в это самое время шли облавы и аресты, дочищали выстроенную им организацию, судили наиболее преданных ему людей. Но Зеро бездействовал. Боялся поимки? Едва ли – у него было ничуть не больше оснований опасаться её, чем до Чёрного Восстания. Нет. Просто проект был приостановлен. Судя по всему, он сам, или его кураторы, а, всего вероятнее, все они вместе, полагали, что достигли своих промежуточных целей. Чего же им объективно удалось добиться? Только одного – опять-таки, дискредитации фамилии. То, что делала Юфемия, транслировала в прямом эфире добрая половина телеканалов мира. А вторая потом поспешила продемонстрировать то же самое в записи. Нам пришлось приложить немало усилий, чтобы сгладить произведённое впечатление, всем и каждому рассказывая о нервном срыве робкой и юной принцессы, которую запугал до безумия матёрый террорист. О том, что она в действительности не является истинной виновницей происшедшего – и, тем более, нельзя возлагать ответственность за случившееся на официальные власти колонии и Британии в целом. Но даже теперь остался осадок. Смею заверить, довольно серьёзный. Мы до того тогда искупались в крови, что, боюсь, полностью смыть её с «Кровавой принцессы» уже никогда не выйдет. Итак, цель Зеро – принцы и принцессы. При этом они далеки и от реального политического влияния, и от первых мест в очереди наследования. Кловис едва ли когда-нибудь стал бы чем-то большим, чем генерал-губернатор колониальной зоны, а, скорее всего, отказался бы со временем и от этого, заскучав по Пендрагону. Юфемия… У неё было слишком большое и горячее сердце, чтобы делать маленькие и осторожные ходы. Определённые события могли бы дать в её руки известную власть – но не она была их двигателем. Ей остро хотелось делать жизнь людей лучше, но, как правило, Юфемия всё же довольствовалась окружающими. А вот реальная политика, хотя сочувствовать сестра была способна всему свету, едва ли прельстила бы её. Нет. И Кловис, и Юфи были интересны убийцам и заговорщикам только как часть Семьи – та, до которой проще, чем до других, дотянуться. Обратили ли вы внимание – никогда целями этих террористов не становились, скажем, лидеры фракций парламента, или министры имперского правительства, хотя реальной властью они обладают в гораздо большей степени, нежели покойные принц и принцесса? Всё это указывает на то, что за происходящим стоит кто-то из тех, кто находится в непосредственной близости от Фамилии. У меня есть смутное, но неизгладимое чувство, что корень происходящего – убийство императрицы Марианны десять лет назад. Почерк неуловимо схож. Но… Я не могу пока проследить прямой связи. А главное – непонятно, отчего столь большая пауза. Десять лет! Это не шутки, даже в делах большой политики. Почему те силы, которые убрали Марианну, кем бы они ни были, оказались вынуждены хранить пассивность в течение целого десятилетия? Или, возможно и даже скорее, наоборот. Почему десять лет их всё устраивало, но внезапно случилось нечто – и они возобновили свою атаку на династию? Я перебрал, кажется, всё, что только возможно, все более или менее значимые события, происходившие вокруг Фамилии за последние два года, при помощи Кэнона свёл воедино прорву слухов и сплетен из жизни семейств Пендрагона и… ничего!  То есть, конечно, происходила масса всякого, но… Ничего достаточно значимого, чтобы это могло послужить спусковым крючком, способным запустить лавину. Огромная работа была проведена практически впустую. Я уткнулся в тупик. Выйти из него мне помогли события, произошедшие в основном уже после исчезновения Зеро. Во-первых, меня заставили взглянуть на вещи по-новому некоторые события, произошедшие с моей сестрой Корнелией. Но давайте о них в другой раз, хорошо, адмирал? Тем более, имелись и другие причины, чтобы несколько переоценить и перетасовать известные факты. Я стал замечать нечто необычное. Дело в том, что вскоре после Чёрного Восстания – в последний год с небольшим - отец стал довольно часто и, что важнее, неожиданно и тайно от меня предпринимать довольно серьёзные политические шаги. Скажем, вы наверняка помните политический кризис в Испании. Несмотря на достаточно многообещающе начало, его итог для нас едва ли можно назвать успешным. И главная причина этого – раздвоенность нашей дипломатической линии. В то время как я действовал в ранге главы кабинета через традиционное посредничество Форин оффис, отец направил своих эмиссаров напрямую. Всё тот же известный вам Сузаку Куруруги и некто лорд Юлиус Кингсли. Последний - почти наверняка агент Секретной службы. Он появился в Испании как чёрт из табакерки, приплыв на личной яхте отца с весьма внушительными документами за его подписью. До тех пор никто и никогда о нём не слышал. Аристократического рода Кингсли в Британии вообще не существует. И точно так же он канул, когда кризис после переворота Шина Хюги и его гибели подошёл к своему логическому концу. Не будь вмешательства Кингсли – всё могло бы пойти совершенно по-иному. - Да, Ваше Высочество, разумеется, мне памятны те события – флот тогда жил едва ли не в предчувствии войны. И я вполне могу понять ваше разочарование. Но разве отправка этого «лорда Кингсли» вне императорских прав и прерогатив? - Дело не в этом, сэр Томпсон. Вы, конечно, не можете этого знать, но порядка семи лет тому назад мы с отцом заключили своего рода договор – разумеется, не оформленный никакими документами и вообще не доверенный бумаге. Джентльменское соглашение. Я тогда активно шёл к власти. Отец же, по крайней мере, так мне в ту пору казалось, искренне устал от её бремени. У него и раньше бывали периоды, когда на первый план для него выходили иные приоритеты. Эзотерика. Мифология. В конечном счёте, не кажутся ли вам несколько необычными для Британии и династии такие имена, как Одиссей, Гвиневра, или Шнайзель? Сейчас страна привыкла к ним, но вот вам наглядный пример глубины отцовых увлечений. Тогда он согласился не только не заступать мне путь наверх, на что я рассчитывал, но вовсе отойти в сторону. Нет, разумеется, за ним были сохранены его рыцари, Чарльз Британский - по-прежнему главный организатор жизни Пендрагона. Но во всём, касающемся большой политики, мы условились о том, что он, прежде чем предпринять что-либо, будет меня об этом предупреждать и со мной советоваться. И шесть лет отец вполне твёрдо держался этих своих слов. Но теперь всё переменилось. Про Кингсли я уже упомянул. Есть и другие примеры. Скажем, Наннали. Именно отец быстро и решительно продавил её назначение генерал-губернатором Одиннадцатой колонии после смерти лорда Кларенса. Нет, смысл его выбора вполне понятен: если Зеро интересует не Япония, а династия, то, чтобы он в своих действиях не вышел за пределы Зоны, необходимо перевести туда какого-либо представителя фамилии. Наннали – циничный, но прагматичный выбор. Она не поднимет шума, не усомнится в решениях тех, кто, фактически, её подставляет, не поведёт какой-либо своей игры, ничего не потребует взамен. У неё нет влияния, сторонников, связей. Девочка абсолютно беспомощна – она же ко всему ещё и калека. Идеальный живец, на которого Зеро должен был клюнуть – и он заглотил наживку, только не там где ожидалось, а в море, атаковав конвой. Очень надеюсь, что теперь, в новых условиях, опасность от сестры будет отведена. Но уверенности у меня на этот счёт нет. Об отправке Сузаку Куруруги на блокирующую залив Суруга эскадру я узнал тоже в самый последний момент и по собственным каналам. В чём причина подобной активности? Отец, определённо, ведёт в отношении Зеро какую-то свою игру. Император знает больше моего. Это совершенно точно так в случае событий десятилетней давности, и, похоже, верно и в отношении того, что происходит сейчас. Осведомленность отца видна по тем шагам, которые он предпринимает. Их нельзя объяснить исходя из того объёма информации, которым владею я. Вопрос в том, откуда именно у отца дополнительные сведения? Кто их ему даёт? И не обманывает ли его этот кто-то – особенно, если речь идёт о Секретной службе? В свете того, что вы сообщили, господин адмирал, решение именно этой задачи приобретает первостепенную важность. Опираясь на переданную вами информацию, можно совершенно иначе повести игру… Принц смолк, а адмирал, хотя мысли летучими рыбами носились у него в голове, не решался вымолвить ни слова. Он взмок липким холодным потом. Альфред Томпсон ждал, что нырок, как в омут, в мир политического закулисья империи простым не будет. Но такого… Всё переворачивалось с ног на голову. Тайные заговоры. Зеро, который оказался совершенно не тем, кем выглядел. Секретные договорённости и невидимая ни для кого борьба венценосных отца и сына. И почему-то особенно сильно ударила по чувствам адмирала последняя новость – что юную принцессу Наннали намеренно подставил её собственный родитель. Это было гнусно. В такое не хотелось верить. Именно Чарльзу Британскому, в конце концов, Томпсон клялся служить - император официально был верховным главнокомандующим! Но поставить под сомнение слова принца? Альфреду очень хотелось бы, чтобы всё это было неправдой, а жизнь и судьба Британии определялись как-нибудь иначе, не так... Адмирал чувствовал, что Шнайзель ему не лжёт. Вообще весь разговор как будто происходил по форме «откровенность в обмен на откровенность». И всё так логично. Каждая часть вплетена в общую канву рассуждения, так что усомниться только в какой-нибудь одной детали не выходило – можно было лишь или принять, или отвергнуть всё. Но… Томпсон, поглубже запрятывая внутрь себя стыд, понимание того, что не в этом дело, а просто впервые в жизни он очень испугался ответственности, прикрылся перед самим собой собственной старостью. Может я просто всё неверно истолковал? Превратно понял что-то во время того телефонного разговора? Ведь годы то уже… Может быть… Робко, не своим голосом – тихим и даже чуть дребезжащим, Альфред, думая почему-то о той модели корабля, которая стоит в пабе «У дуба», представляя её до деталей, произнёс: - …Возможно, я всё-таки ошибся… Что если вы начнёте действовать, основываясь на моих словах, а тут окажется просто фантазия? Мнительность ста… немолодого уже моряка, неискушённого… во всём этом. Что если…?  - Нет! - неожиданно жестко оборвал его Шнайзель. Томпсон чуть не заплакал от мысли, что проницательный принц прочитал его колебания и слабость. Ему захотелось вновь стать юным младшим офицером, быть сейчас там, в заливе Суруга, и лично вести среди ночи – на вёслах, чтобы никакого шума – абордажную партию на замершую во тьме лодку. Возможно без приказа. Может быть – чтобы там, на мокром и скользком её борту, первому же поймать пулю. Да. Может быть… Но не сидеть жалким ощипанным индюком под холодным, непрерывно анализирующем взглядом этих глаз удивительного лавандового цвета, являвшегося отличительной чертой представителей Фамилии… Однако Шнайзель только ещё раз, уже тише повторил «Нет», а затем, сцепив пальцы рук, спросил: - Вы ведь всё передали мне точно, не так ли? - Да, Ваше Высочество. - В таком случае об ошибке не может быть и речи. Судите сами. Вам совершенно неожиданно звонит человек, представляющий ведомство, которое не имеет никакого отношения к преследованию субмарины, и сообщает: Зеро на лодке нет. Оставим в стороне вопрос о том, откуда им это известно, хотя и он любопытен. Зададим другой – зачем? С какой целью? Допустим, ваш собеседник искренне считал, что говорит вам правду. Тогда какова мотивация? У вас есть прямое распоряжение премьер-министра о том, что лодку топить не следует. В таком случае, не всё ли равно вам, флоту, кто на её борту? Заставить субмарину всплыть и сдаться – остальное – чья угодно забота, но только не ваша. С учётом соотношения сил, риск для эскадры минимален при любом варианте действий. А только желание избавить вас от хлопот и уменьшить возможные издержки, было озвучено в качестве аргумента. Не слишком ли много суеты? Можно, конечно, предполагать в наших агентах Сикрет Сервис просто невиданные бездны человеколюбия. Но я сомневаюсь, к сожалению, что перспектива смерти пары десятков – это самое больше, матросов, могла бы подвигнуть их на такие рискованные шаги. Ведь, по сути, их предложение сводилось к тому, что вы фактически должны совершить акт измены. По меньшей мере – грубого самоуправства. Именно так квалифицировал бы любой военный суд дело, если бы вы, в самом деле, потопили лодку. Причём Секретная служба оказалась бы совершенно ни при чём – нет никаких бумаг, разговор никак не фиксировался. Вас, зная вашу и в целом флотских командиров психологию, желание отправить врага на дно, намеревались использовать, а потом покончить с вами, уничтожив все следы. Согласитесь, оправдания в суде со ссылкой на сговор между разведкой и Зеро едва ли смогли бы кого-то убедить. А вот стремление отомстить любой ценой за смерть брата… - Ансон здесь ни при чём! - Допустим, я это знаю. Но суд решил бы по-иному. К слову, предположим, что вы безо всяких даже глубоких мыслей, а просто перестраховываясь, позволили бы сразу мне, сообщив о случившемся. Я в этой ситуации немедленно бы потребовал объяснений от разведки, возможно, сразу же пригласил к себе её руководство. У всей Секретной службы могли быть очень серьёзные проблемы – и всё из-за простого желания несколько облегчить вам ход и без того не особенно сложной и опасной операции? Нет. Как нам теперь известно, Зеро и вправду на лодке не было. Но тогда все – и я, и разведка, полагали иначе. И только по этой причине состоялся тот телефонный звонок. Принципиально важно и то, когда всё случилось. Они прослушали нашу  с вами беседу и… - Прямо сейчас мои люди перебирают весь кабинет до основания, но, похоже, всё ещё ничего не нашли. Собственно, именно по этой причине я настаивал на том, чтобы наша беседа произошла где угодно, но только не у меня, Ваше Высочество. Пока жучок всё ещё там, они будут в курсе каждого нашего слова. - Мой дорогой сэр Томпсон, я почти уверен, что ваши ребята так ничего и не обнаружат. Наверняка прослушивающее устройство на моей стороне. - На вашей!? Но это же просто неслыханно! Это… - Это логично. При всём уважении, господин адмирал, но едва ли тем людям, о которых мы ведём беседу, есть смысл непрерывно перехватывать ваши разговоры. Тем более, пусть и незначительно, но рискуя в какой-то момент попасться. А вот мои – это совсем другое дело... Вообще, конечно, сведения очень важные. Надо подумать, стоит ли уничтожать по обнаружении эту машинку? Или лучше найти способ её использовать в своих интересах? А, если и уничтожать, то делать это с громким и публичным скандалом, или тихо? Ммм… Но возвратимся к главному. Дело было, очевидно, так. Причастные к «проекту Зеро» кадры в Сикрет сервис, очевидно, считали, что тот, кто ныне носит маску, находится на лодке. Затем, с помощью своего подслушивающего устройства, они выясняют: я намереваюсь не потопить субмарину, а захватить её – и у меня есть на это шансы. Во всяком случае, командующий флота Метрополии никаких принципиальных контрдоводов в пользу невозможности такого сценария не высказал. Они испугались, что я получу в свои руки Зеро, сумею, наконец, допросить неуловимого террориста, вскрою его тайну. Да! И как испугались! Они идут на беспрецедентный риск, действуют нагло, на самой грани разоблачения, с расчётом на одну только психологию. В нашем с вами разговоре им наверняка удалось засечь у вас недовольную интонацию – мгновенно вызревает план, основанный на том, что в силу соображений флотской этики, тех или иных личных, либо каких-то причин ещё, вы не горите желанием выполнять моё распоряжение. Всё делается не просто стремительно – в режиме жесточайшего аврала. Вообще, конечно, поразительно, как им удалось так быстро не только поставить в известность отца и сочинить легенду, которую он был готов принять в рамках своего видения происходящего, но даже добиться посылки рыцаря Круга! Только император мог командировать Сузаку. А ведь вам о его прибытии говорилось уже с уверенностью… К слову, на кой чёрт нужен Куруруги, если на лодке никого нет? Что, Чарльз Британский выслал своего Седьмого рыцаря просто из любопытства? Нет. Инструкции были чёткими: проконтролировать потопление лодки и Зеро на ней, а, если надо, то и лично его обеспечить. Представляю себе, какой шок испытал и сам Сузаку, и те, кто его направлял, когда они поняли, что их перехитрили, и главная цель в водах залива Суруга отсутствует… - Но зачем потом начинать эти переговоры!? Для чего давать гарантии!? Не получилось убить – но ведь и у вас поймать не вышло. Всё вернулось на круги своя: Зеро в Японии, неизвестно где и непонятно кто. Зачем прекращение огня и перемирие? На которое все равно этот Куруруги не имел ничьей санкции и никаких полномочий! Я... вообще не уверен, что он не находится в контакте с Зеро. В некоем особом сговоре. Может быть, они даже как-то лично связаны. - Что заставляет вас так думать? - Его самоуправство. Вообще то, что на эскадре оказался именно он из всех двенадцати рыцарей Круга. Этот Куруруги… Если память мне не изменят, он и получил своё место за то, что, будто бы, поймал и уничтожил предводителя Чёрных рыцарей в прошлый раз. Потом Зеро, так сказать, воскрес. И сейчас Куруруги спасает ему своими действиями жизнь. Не разумно ли предположить, что и в первый раз на самом деле было также? Может быть... Возможно даже Зеро и инсценировал свою смерть, чтобы позволить своему человеку проникнуть аж в Круг и стать Седьмым рыцарем империи? Он ведь из одиннадцатых как раз, этот Сузаку. Азиат. Японец. - Нет. Сузаку Куруруги - не агент и не предатель. Уверяю вас, адмирал, едва ли на всём свете найдётся человек, который желал бы смерти Зеро более страстно. - Но... - Вам будет достаточно того, что я в этом полностью убеждён. К тому же, Сузаку оказался там не по своей воле. Как я уже говорил, только один человек мог отдать приказ рыцарю Круга отправиться на эскадру. Он же и выбирал, кто именно это будет. Этот человек – мой отец. Скорее всего, он заранее указал седьмому рыцарю, чьи команды тот будет выполнять далее по прибытии на корабли соединения «R». Забудьте о Куруруги. Вы, надо сказать, задали куда более примечательные вопросы… Зачем было любым способом останавливать бой? Рискну предположить, что Зеро успел понять: кураторы задумали предать его. И едва ли не единственный шанс на спасение – экстренно сменить сторону. Мне могло бы стать вовсе не нужно его ловить – он сдался бы, или просто связался бы со мной сам. Предложение Зеро о капитуляции и прекращении деятельности Ордена в Японии – а именно это было поставлено им на кон, если вы не знаете… Едва ли он рассчитывал на то, что его условия будут приняты. Скорее всего, это была попытка удивить – и заинтересовать меня, чтобы позднее начать настоящие переговоры, направив под предлогом повторной передачи и конкретизации ранее озвученных предложений какого-нибудь связного. Но вышло иначе. Господа из Секретной службы тоже в свою очередь успели понять, что прокололись перед собственной креатурой. И тогда… У них было очень мало времени… Они хотят любым способом и как можно скорее снять Зеро с доски, устранить его в качестве действующей фигуры. Мир так мир. Главное – чтобы был не вызывающий особенных вопросов повод навсегда убрать человека в маске. Закончить и перекрыть куда более значимыми событиями историю с лодкой, может быть пожертвовать Сузаку, но или дать возможность Зеро самому выйти из игры – и, вероятно, выжить, или тихо убить. Только ни в коем случае не позволить мне взять его. Возможно, имел место и очередной расчёт на психологию. Вашу, да и мою тоже. Раз они теперь не хотят потопления субмарины, то что должны сделать мы? Разумеется, немедленно уничтожить её. Впрочем, едва ли Зеро прибыл бы на борт подлодки, если бы не понял, что гарантии готов дать не только Куруруги. - Признаться, Ваше Высочество, мне пока тоже не вполне ясно. Зачем вы санкционировали распоряжения Седьмого рыцаря? - Всё просто, сэр Томпсон. Я хочу оставить Зеро на доске. Он стал уязвимостью в их позиции. Если в начале партии я был слепым котёнком, то сейчас мне известно уже довольно многое. Цель игры теперь – не немедленная остановка «проекта Зеро», а выявление всех тех, кто за ним стоит, их мотивов и структуры. Эти люди могут, вполне вероятно, позволить себе вновь заглохнуть на десятилетие. Хм. А вот я им подобного позволять не намерен. Дело движется к эндшпилю. Сейчас я передал им право хода. А они находятся в положении цугцванга – любое движение ухудшает позицию. Ничего не предпринимать в отношении Зеро? Тогда или я угрожаю всё-таки поймать его, или он сам может открыться. Попробовать уничтожить? Опять же, ощутив приближение убийц, он может успеть выдать мне хозяев раньше. Либо клубок получится распутать по таким вот их телефонным звонкам и странным приказам. Разной организационной суете, которую заговорщики не будут успевать прикрыть. Наконец, остаётся только одно – если риск раскрытия так и так нарастает, то наилучшим вариантом для них будет «проект Зеро» продолжать. Выжать из него всё, пока ещё есть время. Я сам действовал бы именно так. Ближайшие недели будут иметь решающее значение. По тому, что начнёт происходить, я смогу сделать окончательный вывод об их задачах. В скором времени Семья предпримет династическо-дипломатический ход в Китае. Туда поедет мой брат Одиссей. Мне представляется, что Зеро тоже появится там. Если этот прогноз оправдается, то темп партии можно будет резко взвинтить – и не снижать его уже до конца. Да… До самого мата. - Но ваш брат Одиссей, он…, - закончить фразу Альфред не успел – его оборвал внезапный вежливый, но настойчивый стук в дверь. С поклоном в комнату вошёл Кэнон. Выпрямившись и окатив Томпсона на сей раз нескрываемым презрением, он произнёс: - Господина адмирала просят к телефону! На лице секретаря Шнайзеля буквально читался немой вопрос: ну что, кому ты успел разболтать о тайной встрече с принцем? Альфреду пришлось проглотить эту пилюлю. Проклятый Кэнон! Но не объясняться же с этим, что ни говори, а лакеем, о том, какие распоряжения и почему командующий флота Метрополии отдал, покидая КП. Впрочем, долго о Кэноне думать было некогда. Звонок! Так значит, жучок всё же нашли! Только странно: Коддер – парень понятливый и умный. Томпсон ясно сказал ему: попросить просто уведомить о звонке, к телефону не звать. Не заставлять же ждать принца!? Едва ли верный помощник об этом позабыл. Значит, тут другое. Что-то произошло… Озабоченное выражение собеседника от Шнайзеля не укрылось: - Если нужно, сэр Томпсон, то идите. Пять минут я вполне могу побыть один – благо пищи для молчаливых размышлений более чем довольно. Альфред, сперва хотевший было оправдываться, понял, что отказываться будет глупо, и почти бегом поспешил к заветному аппарату. К счастью, он оказался совсем недалеко – буквально метров десять по коридору. - Адмирал Томпсон слушает! - Говорит суб-лейтенант Филипп Коддер, сэр. - Ну!? Коддер, какого дьявола!? Я же предупредил… - Три минуты назад, замечу, в нарушение всех служебных инструкций, мною была дешифрована телеграмма, поступившая на ваше имя. - Что? Телеграмма? - Так точно, сэр. Наша, военно-морская система кодирования. Красный, военный вариант. Направлено капитаном Хотемом с флагмана соединения «R» линкора HMS Нельсон. Времени мало, так что передаю вкратце: капитан, скрытно посовещавшись со старшим помощником и другими офицерами, пришёл к убеждению, что действия командира эскадры контр-адмирала Кардена и Седьмого рыцаря Круглого стола Сузаку Куруруги являются не просто подозрительными, но явным образом предательскими. Несмотря на то, что и первый, и второй мотивируют свой запрет на нанесение удара по субмарине Чёрного ордена некими распоряжениями высших властей из Метрополии и Пендрагона, никаких документов, которые бы это подтвердили, они не предъявили. В этой связи экипаж готов произвести арест указанных лиц и потопить артиллерийским огнём всплывшего противника. Запрашивают только ваших указаний. У Томпсона часто застучало в висках и где-то на темени. А ведь они там, на Нельсоне, могут решиться исполнить своё намерение и без него! Сколько времени прошло? А!? Сколько!? Ведь сейчас уже, может статься, никто – ни он, ни принц, ни император их уже не остановят! Внезапная мысль: да надо ли? И ведь опять же – достаточно просто не мешать: никаких доказательств, обвинений и даже огласки. Одного залпа хватит, чтобы вся эта безумная катавасия, в которую попал, как муха в мёд, флот, оказалась погребена глубоко на дне! …Нет! Спокойствие, обусловленные традициями предрассудки и даже возможность достроить модель «Золотой лани», вроде той, что там, на полке в пабе «У дуба» – всё морскому дьяволу в пасть! Ты, Альфред Томпсон, рано начавшая себя жалеть и хоронить развалина, веришь принцу? Да! А, если так, то какие ещё могут быть вопросы!? В самом сердце империи завёлся враг – подлый, безжалостный, такой, которого и сравнить то не с чем. Твоя же, сукин сын, работа – защищать Британию. Что? На море защищать, на палубе боевого судна? Да когда ты последний раз то был там, кабинетный сиделец!? Защищать там и так, как требует ситуация! Не хочется в это ввязываться? Совать шею в петлю? Перебьётесь, дорогой сэр! Перехочется. Зато голову будешь держать честно поднятой до самой могилы. И пустой она тоже не будет. - Коддер! Немедленно радируй им категорический приказ ничего не делать и соблюдать субординацию, исполнять все команды Кардена! - Так точно, сэр! Я только ещё хотел спросить… - Немедленно, Филипп! Надо – открытым текстом безо всяких кодов её пошли, но чтобы через пять минут Хотем её уже читал! - Будет сделано, господин адмирал! Трубка звякнула. Медленно, почти косолапо, Томпсон вернулся в комнату к Шнайзелю. Он рассказал ему всё. Удивив самого себя – даже о секунде колебаний. Кэнон немедленно был послан дополнительно убедиться, что на эскадре, стоящей в заливе Суруга, всё в порядке, а принц всё смотрел на эполеты на кителе адмирала. - …Сэр Томпсон, - проговорил Шнайзель медленно, - Я… оценил ваше решение. И откровенность тоже. А потому предложу вам самому избрать свою дальнейшую судьбу. Со своей стороны только изложу варианты. Первый: вы можете сказать, что с вас довольно всего этого – и имеете на то полное моральное право. Вы останетесь в ВМС, при своём звании, по-прежнему будете руководить флотом Метрополии. Правда, мне придётся установить за вами определённый… присмотр. Надеюсь, вы сможете здесь меня понять… Второй вариант: мы можем обеспечить вам почётную отставку. Она полностью выводит вас из игры и гарантирует, что ни я, ни противная сторона, не потревожат вашего покоя на склоне жизни. Ни одна капля грязи не упадёт на ваш мундир. Мы выждем достаточно времени, чтобы никто не мог связать ваш уход с нынешними событиями, а потом организуем всё так, что весь флот поучаствует в торжественных проводах. Наконец, есть третий вариант: вы можете остаться в качестве крупной, важной фигуры разыгрываемой партии. Не пешки – информированного человека. Я поведал вам почти всё, что знал. Могу сказать от себя: вы мне могли бы очень пригодиться. Вероятно, я, буду честен, сумею обойтись и без вашей помощи. Однако, она могла бы всё заметно ускорить и упрочить. Вы и я потеряли братьев по вине этих людей. Мы оба хотим, чтобы Британия спала мирно. Вы… - Не расходуйте слов и времени, Ваше Высочество. - Вот как? - Вам нет нужды убеждать меня. Я к вашим услугам. - Хорошо. Признаться, я был почти уверен, что смогу на вас положиться. - Вы позволите вопрос, Ваше Высочество? - Да, разумеется. - Почему? Отчего вы знали, что я выберу третий вариант? - …Хм… Думаю, что… что вы вели эту невероятную погоню за тенью посреди Тихого океана не для того, чтобы остановиться, дойдя до залива Суруга. Не так ли, адмирал? Вы – и с вами весь флот, который лишь при вашем посредстве может это сделать, желаете продолжить преследование! Субмарина пряталась на глубине. В водяной толще. Наша нынешняя цель ещё глубже – под пеленой обмана, в море хитростей и тайн. Но не всё ли равно настоящему моряку, на каких волнах нагонять противника, осмелившегося поставить под сомнение… даже и не силу Британии на самом деле – она как была, так и осталась владычицей океанов, а нашу решимость идти до конца? Вы хотите продолжить бой, сэр Томпсон. Я прав? - Что конкретно и когда от меня потребуется, Ваше Высочество? Шнайзель поднялся из-за стола, подошёл к глобусу, пальцем обвёл на нём Японский архипелаг. - Мне нужно чтобы Одиннадцатую зону аккуратно, но в любой момент можно было блокировать силами Королевского флота за сутки. Максимум – за 36 часов. И без оповещения об этом кого-либо, кроме тех, кто будет выполнять приказание на местах. Это возможно? - После небольшой подготовки – безусловно. Перевести дополнительные силы на Формозу, в Гонконг, кое-кого – на территорию самой Японии. Можно оставить в регионе соединение «R». Его уже самого по себе почти хватит для решения задачи. Плюс ещё перебросить корабли из метрополии… Это если говорить о боевых судах. Добавим сторожевики и катера, которые будут осуществлять каботажное патрулирование… Да, Ваше Высочество, думаю, через пять-шесть дней флот сможет гарантировать перекрытие всех подходов к Одиннадцатой зоне. - Хорошо. Кроме того, вы должны подготовить к боевому походу к берегам Китая крупный – не менее 10 вымпелов – линейный флот. Вероятно, нам потребуется небольшая демонстрация силы. - 1-я эскадра дредноутов находится в постоянной готовности к выходу в море. Присовокупим к ней часть сил второй – или её всю. В целом мы сможет выдвинуться за несколько часов, если я сейчас отдам ряд предварительных команд капитанам. - Превосходно. Я думаю, что… Вновь после осторожного стука появился Кэнон. - Ваше Высочество, время. Вы просили напомнить о встрече с представителями фракции Пуристов. - Да? Что ж… Да-да, Кэнон, нужно ехать. Подготовь машину – я скоро спущусь. Принц, дождавшись ухода помощника, развернулся от глобуса лицом к Альфреду: - Нам необходимо закончить нашу беседу. Пока что… Я дам вам знать, если произойдёт нечто, имеющее принципиальную важность. Будьте готовы исполнить то, что мы оговорили. И… спасибо вам. Вы оказали мне очень серьёзную помощь в нужный момент – я умею ценить подобные вещи. И таких людей. До свидания, сэр Томпсон. Постарайтесь не подавать виду, что вам хоть что-то известно, в общении с лордами Адмиралтейства. Ссылайтесь на меня. Сюда вас вызвал премьер-министр. Я же дал приказ по блокирующей эскадре. Вы просто исполняли его – точно и без вопросов. Спустя пять минут – адмирал решил, что будет разумнее уходить немного после того, как машина со Шнайзелем отъедет – вдруг принц в последний момент вспомнит о чём-то ещё, ведь неизвестно когда в следующий раз может появиться шанс поговорить без свидетелей и подозрений, начальник флота Метрополии двинулся прочь от здания Географического общества. За время прошедшей беседы солнце успело зайти, но, кажется, только-только – настоящей темноты ещё не было. Вокруг царил серый сумрак, густой и на глазах словно бы всё более уплотняющийся. Чудилось, что из всех вещей, буквально каждого предмета – дерева, камня, надо думать – и из него, Альфреда Томпсона, в пространство вылились их краски. И смешались там в некую единую тёмную массу. В ней было даже физически как-то странно находиться, она точно касалась чем-то тонким и влажным кожи лица. Туман что ли сгущается? Но это – здесь. Совсем иное – там, на краю неба. Солнечный диск, источник и причина происходящего волшебства, спрятался. Исчез, как-бы подчёркивая тем самым визуально творящееся само по себе чудо. Горизонт алел. Нет, не так. Он горел, но не пляшущими языками пламени – предметы были очерчены поразительно чётко, даже самые удалённые. Облако казалось там более реальным и весомым, чем здесь – асфальт. Адмирал всматривался в дальний предел небесного свода. А там будто у любой, мельчайшей частички появлялась дополнительная глубина и измерение, словно всё заявляло о факте своего существования с особенным достоинством осмысленности. Наверное, подумал Томпсон, именно в такие мгновения люди и начинали великие путешествия. Или, скорее, задумывали их. Невозможно не поверить, созерцая подобную картину, что там, за холмом, трава не зеленее. Не ярче и не лучше здешней сама жизнь.    Притормозив немного, адмирал сделал глубокий вдох. В носу защекотало, он чихнул - громко, с каким-то артиллерийским раскатом. И засмеялся. Искренним, радостным смехом. Такого с ним не бывало уже очень давно. Дааа… Всё правильно. Так, как и должно быть. И именно теперь. Альфред за сегодняшний день точно обнаружил и оторвал от груди давно присосавшуюся к ней жирную и гадкую пиявку - подсознательное желание покоя. Остановки. Капитуляции. Он мог отрицать – долго, месяцы, если не годы. Молодиться, игнорировать. Однако, в глубине души… Идти вперёд, но с осознанием, будто отвергаемым, но всё более вяло – скоро неизбежен уход с дистанции. Теперь – всё. Он чувствовал это – горячо, как в далёкой, и словно теперь опять понятной и близкой юности. То, что уже очень давно казалось потолком, сделалось лишь ступенькой. Недвижимые, как скалы, части повседневной рутины стали зыбкими, текучими, раздвинулись, открыв необычные, неясные, но, как и всякого моряка, манящие его горизонты. Он ещё успеет иначе, не так, как всегда, проявить себя! Да, чёрт дери! Успеет ещё окунуться в необычное – и не в старческое чудачество, не в шутовство, а в огромной важности дело. Принц может на него полагаться. Флот - рассчитывать, что рука, направлявшая подлый удар, будет схвачена. Альфред Томпсон ещё новичок в этом странном мире теней и закулисы – ну да ничего, он научится. Ведь ещё не поздно… Нет, сэр! Не поздно… Вот куда привела его безумная погоня за подлодкой. Это невероятное преследование. Хм. Вообще вся жизнь - это преследование. Чего-то разного, ведь каких только целей не ставят перед собой люди, но нечто просто обязано быть. Иначе… Остановившаяся акула задыхается, засыпает и тонет. И идёт грозный хищник на корм той рыбе, которая не устала преследовать. Что теперь? Не вообще, а прямо сейчас? Обратно на КП. Нужно отблагодарить Коддера, посмотреть, что там у проверяющий кабинет бригады. А потом – домой. И там к чертям расколотить эту смущавшую его жалкую игрушку-кораблик! …Впрочем, нет, он не станет ни разбивать, ни выбрасывать свою «Золотую Лань». Когда-нибудь, когда годы окончательно возьмут своё, и он уже никак не сможет оставаться моряком и адмиралом, пускай тогда тоже останется цель, будет что преследовать. Дьявол, да он призраком с того света вернётся, чтобы доделать эту треклятую штуку! На улице, окончательно потемневшей, разом зажглись фонари. Яркие, сияющие. Адмирал Альфред Томпсон уверенным, широким шагом двигался пешком по улице Брикстон роуд. Вперёд.