Часть 1. Женщина

Женщина. Это первое, что понимает Олег, когда он оказывается в кабинете у подполковника Швецовой. А чего он ещё ожидал, если Фёдор ему изначально сказал, что они едут к Марии Сергеевне?! Впрочем, он явно не думал, что она будет молодой. В отделе было принято обращаться друг к другу по имени (да и к другим следователям тоже почему-то), а к ней так уважительно — по имени-отчеству. Мысленно Олег нарисовал себе картинку, что они едут отчитываться к пожилой женщине лет так семидесяти, которая будет либо кричать на них за то, что так мало информации собрали, либо угощать конфетами и приговаривать, что надо лучше питаться. Но того, что следователем будет совершенно очаровательная брюнетка... Нет, на такое Олег точно не рассчитывал. — Вот мы с нашим новым московским коллегой и составляем план дальнейших мероприятий, — улавливает Платонов, вырываясь из своих мыслей. — Есть какие-то замечания, Мария Сергеевна? — Нет, Федь, вы молодцы, нашли много всего. Теперь надо подумать, где же она могла и правда работать... — Ну, мы этим и займемся. Вот наш майор Платонов выдвинул пару теорий, так что пусть и поверяет, — Курочкин деловито закрывает свою папку. — Мы, так сказать, все обязанности отныне делим пополам, а то некогда мне сидеть сложа руки, хотелось бы хоть иногда успевать с бумажками разобраться на работе, а не ночами, пока Машка истерит, пытаться что-то заполнить. — Значит, теперь информация будет доходить до меня быстрее? — Мария Сергеевна улыбается, что-то чиркая у себя в блокноте. — Не придется выслушивать жалобы, что я, мол, вас сильно загружаю? — А вот этого я не обещал. Просто говорю, что теперь больше людей, больше мыслей, больше возможностей... Да, Олег? — Да, — Олег невпопад кивает, мысленно обругивая себя. Ну чего он отвлекается-то на неё?! Да, красивая женщина. Но колечко вон на пальце имеется, а значит, что можно даже и не засматриваться — никакого служебного романа не предвидится. Даже если и хотелось бы... Нет, прочь, мысли. — Так что, Мария Сергеевна, больше у нас ничего нет, только это пока. Но мы сейчас на обед, а потом снова рыть землю в поисках этого урода. — Федя, выражайся как-то помягче, у тебя дочка растёт, ты чему её учишь?! — Учу её быть дочкой своего отца! — Федя гордо поднимает подбородок. — А не просто принцессой. Пусть знает, кто её папка. Это Оля может сюси-пуси разводить сутками, а я нет, я не планирую. — Олег, а у вас есть семья? Дети? — Мария обращается к нему, сама неосознанно задевая болючую рану. Семья, дети... Все это у него могло бы быть, но нет, не дано. Видимо, не для этого Олег послан на эту землю. — Нет. Так лучше для работы. Его ответ настолько сух, насколько у него получается. Да и чего он так нервничает в её присутствии, имея такой длинный опыт работы? Где он только ни был, с кем ни общался, перед кем ни отчитывался. А тут на тебе, женщина. С женщинами, конечно, тоже доводилось работать, взять хотя бы его первую жену, но сейчас... Нет, надо наглухо завернуть все эти чувства, никаких тебе больше мыслей, уводящих в сторону. Все сухо и по делу. — Ладно, Мария Сергеевна, поскакали-ка мы дальше. Вот у Платонова машина имеется, кстати, так что он меня подвозит! — Прекрасно, Федя, — начальница улыбается, и Олег отводит от неё взгляд. Нет-нет-нет, все. Помни, Платонов, это только временная работа. Дай Бог, чтобы через пару месяцев все успокоилось в Москве, тогда он сможет вернуться туда, куда тянет его всей душой и телом. Не нравится эта Питерская влажность, духота городская. Хочется вернуться туда, откуда он родом, где вся его душа осталась. — Олег, — её голос останавливает у самого порога. Ему не остается ничего, кроме как спокойно повернуться и вопросительно посмотреть на неё: хотели, мол, чего?! — Мне очень приятно с вами познакомиться. Будем теперь вместе работать и часто видеться. Вместе. Часто. Слова, которые что-то, что осталось живым, цепляют в нем. Что-то такое по-детски чистое и искреннее. Что-то, отчего хочется улыбнуться, чего не было уже много лет. Но нет, Олег просто сдержанно кивает и прикрывает за собой дверь в надежде, что ему не придется рядом с ней мучиться. Все образуется — в это он верит искреннее.