9. Штиль

                    В спальне Сатору очень светло — штор нет, панорамное окно во всю стену. Сёко просыпается задолго до рассвета и поначалу лежит, смотрит, как город проявляется из темноты, как негатив в растворителе. Сереет небо, далеко в облаках проступают очертания Фудзиямы. Тихо и немного… странно. Черта пройдена, всё обговорено, но что дальше? Каким может быть Сатору в отношениях? А сама она ничего не испортит? Сложно представить, как можно обидеть Сатору, но раньше Сёко умудрялась всё портить, даже не понимая толком, что делает не так. Осторожно повернувшись, она смотрит на него. Голова на подушке, совсем близко. Серый свет делает его частью одного большого снимка, чёрно-белого, мягкого.       Он лежит на боку, одну руку спрятал под подушку, щека трогательно примята. Не Сильнейший, от чьей поступи содрогается мир — просто мужчина. Сёко хмурится: глаза под веками дрожат, спокойное до этого дыхание сбивается, мышцы — мелко подрагивают, словно он дерётся с кем-то или бежит. Она тянется к нему, гладит, шепчет успокаивающе:       — Тш-ш, это просто сон.       — Суг-гуру… — выдыхает он, страдальчески морща лоб. — Сёк-ко…       — Я тут. — Она прижимается к его груди. Обнимает и непрерывно гладит по спине. — Я тут, Сатору.       Не открывая глаз, он прерывисто всхлипывает и обнимает обеими руками. Шарит по спине, плечам, мнёт, словно пытается убедиться, что она — реальность.       — Открой глаза, — сдавленно просит Сёко. — Открой, Сатору, я тут.       — Нет! — Он сжимает крепче, мотает головой, вслепую ищет её губы. Сёко не сразу отвечает: слишком сильный напор. Сатору цепляется за неё, как за соломинку, наваливается всем весом, вдавливая в подушку. Хаотично, смазано целует, проталкивая колено между ног. Его потребность чувствовать её, чувствовать, что оба живы, здесь и сейчас, передаётся Сёко, подобно импульсу тока. Они сплетаются ногами, руками, одинаково жадные. Обоих ведёт чистый инстинкт. В полумраке всё кажется ненастоящим, Сёко как со стороны видит их, яростно отдающихся друг другу. Из груди вырываются звериные, грудные стоны.       Сатору садится, держит крепко, вонзаясь в неё, заставляя упираться пятками в матрас. Сёко прижимается губами к основанию шеи, сокращаясь вокруг члена. Сквозь шум в ушах слышит короткие высокие стоны, запоздало понимает, что они не предохранялись. Отодвигает эту мысль в сторону. Не сейчас. Сатору кладёт голову на плечо, его влажные волосы щекочут шею. Она перебирает их, задыхаясь от обилия чувств в груди. Странно смущаться, но именно сейчас Сёко смущена и предельно обнажена перед ним. Как будто сняли кожу и дали заглянуть вглубь. Медленно выпрямившись, Сатору смотрит в глаза. Сейчас они растеряли свой цвет и кажутся серыми. Он склоняет голову набок и оттягивает губами нижнюю губу, ведёт по ней языком. Отпускает и так же неторопливо целует снова. По-прежнему в ней, до сих пор твёрдый. Сёко скрещивает лодыжки за его спиной, отвечая на поцелуи, которые кажутся ленивыми, но на самом деле за каждым — целое откровение.       Первый луч солнца вонзается в спальню, наконец раскрашивая всё вокруг. Вспыхивают бирюза и серебро, и реальность возвращается вместе со смущением.       — Доброе утро, — хрипло говорит Сатору, тыча носом в нос, коротко и теперь на самом деле лениво целует. Смотрит так, как никто никогда не смотрел. — Такая красивая.       От тембра его голоса мурашки пробегают под кожей. Сатору впервые звучит предельно серьёзно и в то же время проникновенно, будто делится сокровенной тайной.       — Дурак, — смущается Сёко, прикрывая глаза. Он приподнимает подбородок, потирает большим пальцем, заставляя смотреть.       — Да, дурак. Но ты всё равно красивая.       — Не думала, что ты умеешь делать комплименты. — Сёко не может перестать смущаться. Мысленно ругает себя за это. Сидит на нём голая, после сумасшедшего секса, и чувствует, как краснота ползёт по шее к щекам от простого «красивая».       — Я много чего умею, — мурлычет он, переходя к игривому тону. Резко опускает её на подушки, ведёт бёдрами, давая понять, что всё ещё глубоко внутри. — Например, снова сделать тебе хорошо.       Работу никто не отменял, поэтому скоро они уже делают завтрак на скорую руку.       — У тебя в холодильнике продуктов больше, чем у меня, — хмыкает Сёко, доставая яйца и овощи.       — Понятия не имею, откуда они тут берутся, — беспечно пожимает плечами Сатору, заваривая чай. Сейчас он прежний, знакомый и изученный. Только теперь Сёко знает, что до дна души Годжо Сатору не достать никому и никогда.       — Теперь ты будешь прятать Юджи? — спрашивает, когда садятся завтракать.       — До обмена опыта с Киотским техникумом месяц. Пока буду его тренировать. — Сатору задумчиво улыбается. — Жаль, нельзя рассказать Мегуми обо всём.       — Почему нельзя? Не доверяешь?       — Ну ты что! Тогда сюрприза не получится!       — На месте Мегуми за такой сюрприз я бы тебя прибила. Они считают друга мёртвым.       — Тем веселее будет, когда узнают, что это не так.       — Сатору, иногда мне кажется, что тебе до сих пор семнадцать.       — Может быть. — Он приподнимает бровь и обжигает взглядом. — Нравится спать с детьми, Сёко-чан?       — Придурок, — бурчит Сёко, утыкаясь взглядом в тарелку.       — М-м, Сатору, не останавливайся, мне так хорошо!.. — стонет он, копируя её. Заливается смехом, глядя на пятна, вспыхнувшие на скулах. — Ма, Сёко-чан, я нашёл твою болевую точку. При всей своей строгости и выдержке, тебе стыдно обсуждать секс?       Никогда не было стыдно. И сейчас не в стыде дело, а в том, что это секс с Сатору. Эта необузданная стихия пугает и манит одновременно. А ещё напоминает о себе тянущей болью в натруженных за ночь мышцах. Сатору раздражающе бодр и слишком активен.       — Какие планы на завтрашний вечер? — спрашивает, убирая тарелки со стола. — Я как-то обещал приличный ресторан, не хочешь сходить?       — Не обязательно распускать передо мной хвост, — фыркает Сёко.       — Просто хочу снова увидеть тебя в платье. Так ты больше похожа на девочку. Нет, я конечно отлично знаю, что ты — девочка, но, Сёко-чан, твои брюки слишком унылые. Вот в школьной форме ты смотрелась потрясающе!       — Каждый раз, когда я думаю, что ты вырос, ты напоминаешь, что Годжо Сатору неисправим.       — А ещё невероятно сексуален и харизматичен. Правда же? — Он выпячивает грудь и хлопает ресницами.       — На что я себя обрекла, когда согласилась с тобой встречаться? — бормочет Сёко, закатывая глаза и пряча улыбку. Кого-то может раздражать его эгоистичное желание во всём и везде быть первым, её же, напротив, умиляет. Ведь Сатору не Сатору без вечного самолюбования.       — На вечное счастье, — обольстительно улыбается он. Нарочито хмурится и озадаченно качает головой: — Хотя мне тебя жаль, Сёко-чан. Надеюсь, ты сможешь отбиться от моих разочарованных поклонниц.       — Для этого у меня всегда наготове скальпель.       — Ты готова сражаться за мою честь? Сёко, у меня кажется привстал.       — За свою жизнь, — хмыкает Сёко. — Если твои бешеные фанатки на самом деле решат наброситься.       Глупый разговор на солнечной кухне наполняет теплом и светом изнутри. Сёко не знает, как это работает, но ей приятно и легко. В больнице она продолжает улыбаться, приводя в замешательство коллег.       Ресторан. Платье. Вспоминая скудный гардероб, Сёко морщится — надо сходить на шоппинг. В обед она списывается с Мэй Мэй, и вечером они встречаются у входа в торговый центр.       — Что за срочность, дорогая? Это не могло подождать?       — Мне нужно платье для похода в ресторан. — Сёко отходит к месту для курильщиков, достаёт пачку. Только сейчас поняла — первая сигарета за день. Мэй Мэй демонстративно молчит, ждёт продолжения. — С Сатору.       — Ты не раз ходила с ним по ресторанам, к чему сейчас такая торжественность? Или это то, о чём я думаю?..       — Не представляю, о чём ты думаешь, и представлять не особо хочу, — бормочет Сёко, стряхивая пепел. — Но, пресекая все расспросы, скажу: да, мы решили попробовать встречаться.       — Ого! — Мэй Мэй присвистывает. — Дорогая, а ты времени зря не теряешь. У вас первое свидание, или вроде того?       — Вроде того. — Сёко тушит окурок. — Ладно, пойдём за платьем.       — Не думай, что я позволю тебе так просто отделаться. У вас уже был секс? Я требую подробностей.       Подробности Сёко рассказывает за коктейлем в баре. Не особо углубляясь, проходится по верхам, сама не понимая, как начинает задумчиво улыбаться. Сатору за весь день только раз написал — время, в которое заедет завтра вечером. Он не давил, не напрягал, отступил в сторону, давая осознать, что теперь они вместе.       — Вы съедетесь? — спрашивает Мэй Мэй, играя трубочкой в коктейле: то ловя губами, то обводя языком.       — Не знаю. Мы не говорили пока об этом. Да и я с трудом представляю, каково это — жить с Сатору. Хотя дома у него чисто, всё в порядке. И до работы ближе…       Сёко осекается на полуслове, недоверчиво смотрит на подругу. Та лишь загадочно улыбается, как будто отлично знала, в каком ключе потекут её мысли. Она готова всерьёз рассмотреть вариант с тем, чтобы жить вдвоём, как настоящая пара.       

***

             Навестив Юджи, Сатору едет в техникум, непрерывно улыбаясь. Давно не чувствовал себя так… хорошо. Просто хорошо, без всяких «но». Перед Сёко не надо казаться кем-то, достаточно быть просто самим собой. Она примет, поймёт и поддержит. С ней можно не поддерживать бесконечность и засыпать рядом без страха. Не то чтобы он хоть чего-то боялся, но с чужими людьми всегда наготове, даже не задумываясь. И также не задумываясь расслабляется с Сёко.       — Ребята, не понимаю, зачем я вам нужен, когда вы и так отлично справляетесь? — кричит он, едва ступив на лестницу, ведущую вниз, вдоль скамеек стадиона, к полю. Первокурсники тут тренируются с второкурсниками.       — И правда, зачем нам вообще такой учитель, — бухтит Маки, закатывая глаза.       — Нори, — пожимает плечами Тогэ.       — Годжо-сенсей, вы опоздали, — вздыхает Мегуми.       — Простите, ребятки, дела не ждали. — Он разводит руками и широко улыбается, останавливаясь посредине лестницы. — Ну, давайте, показывайте, чему научились. Нам же надо будет удивить этих выскочек из Киото.       — Так и скажите, что просто хотите досадить Утахиме-сенсею, — усмехается Маки. — Потому что она вам нравится, но вы не знаете, как это сказать.       — Утахиме?! — Сатору засовывает руки в карманы, спускаясь до конца. — Ну нет, она не в моём вкусе. Хотя выглядит забавно, когда злится.       — А кто в вашем вкусе? — спрашивает Панда. Даже Мегуми выглядит заинтересованным, хотя делает вид, что вообще не хочет этого слышать.       — У меня нет определённого типажа, и вам не советую зацикливаться. Главное, чтобы человек был твоим.       — Как же понять, что он твой? — хмурится Нобара и косится в сторону Мегуми.       — Лосось, — добавляет Тогэ.       — Ну, тут я вам не советчик, — смеётся Сатору. — Когда придёт время — поймёте.       — Вы уже поняли, да? — тихо спрашивает Мегуми.       — Да, — легко отвечает он. — Ладно, перерыв окончен. Разбивайтесь на пары, Мегуми — рядом со мной, тебе пока нечего сильно напрягаться. Не понимаю, что ты вообще здесь забыл, когда надо лежать.       — Ерунда это всё, — бурчит тот, послушно отправляясь к скамейке. — Я в порядке.       Сатору вытягивает ноги, расстёгивает верхнюю пуговицу высокого ворота и ведёт шеей. Мегуми смотрит на него, отворачивается, спрашивает, наблюдая за Пандой и Маки:       — Скажите, кто это?       — М? — Сатору словно из мыслей вынырнул. Улыбается задумчиво. — Это Сёко. Так что на твоём месте я бы присмотрелся к Нобаре. А вдруг?..       На лице Мегуми отражается весь спектр скепсиса вперемешку с отвращением. Но лёгкий налёт любопытства всё-таки проступает рябью.                     Платье, которое она выбрала, превосходит самые смелые фантазии, а у Сатору их немало. С открытыми плечам и руками, в пол, с разрезом от бедра. Глубокий винный цвет оттеняет загорелую кожу. Волосы убраны наверх. Только одна прядь ложится на плечо, притягивая взгляд. Сатору сглатывает, окидывая взглядом, и распахивает пассажирскую дверь. Он сам в белой рубашке и чёрном костюме, но этот образ привычен. Только часы на запястье больше обычных, да туфли начищены сильнее. А Сёко сегодня другая. Но вот привычным жестом накручивает прядь волос на палец, и всё становится на свои места.       Ресторан, который Сатору выбрал, с виду выглядит слишком просто. Нет кичливого пафоса, но за возможность провести здесь три часа выстраиваются очереди. У семьи Годжо в нём — пожизненная бронь. Когда-то, сто пятьдесят, или двести лет назад, предок Сатору спас хозяина постоялого двора в Токио от ужасного проклятья. Ресторан часто посещают шаманы, и сегодняшний вечер не становится исключением. На них смотрят. Сатору смотрит в ответ: на кого-то холодно, на кого-то насмешливо. Придвигая за Сёко стул, касается кончиками пальцев её плеч, и несколько мужских взглядов моментально отскакивают в стороны. Без очков и повязки Сатору показывается редко, поэтому женских взглядов не меньше. Как раз их Сёко не смущает, они её вовсе не видят. С лёгкой улыбкой он берёт за руку, тянет через стол и подносит к губам.       — Сатору, — укоризненно тянет Сёко, закатывая глаза.       — Что? — улыбается он, не отпуская руку, грея костяшки дыханием. — Смущаешься?       Она коварно улыбается, превращаясь в студентку, которая когда-то протащила алкоголь во фляжках на вечеринку. Сатору вздрагивает всем телом, чувствуя прикосновение ступни прямо между ног. Под скатертью не видно, и он сглатывает, когда она плавно массирует, заставляя кровь нагреться. Подразнив немного, Сёко возвращает ногу в туфлю. Поворачивается к только что подошедшему официанту. Он протягивает Сатору винную карту, которую тот берёт, не сводя глаз с Сёко. Восхищение и азарт бурлят в крови. С невинным видом Сёко забирает карту, передаёт меню Сатору и мило улыбается официанту:       — Я определюсь с напитками.       Она делает заказ, а он не может оторваться и улыбается, как самый настоящий придурок. На каждом углу хочется кричать, что эта женщина принадлежит ему. Новое, прежде не испытанное чувство собственничества колотится в висках. Сатору можно назвать эгоистом, но никогда он не был человеком, который не умеет делиться. Наоборот, с раннего детства обладая всем, что только можно себе представить, он готов был отдать любому желающему всё и даже больше. Может, потому что знал — никто не попросит, а даже если попросят, Сатору не останется в накладе.       Сёко он не мог делиться с самого начала. Ещё во время учёбы от одной лишь мысли, что её касается кто-то другой, сводило судорогой челюсть, а кулаки начинали чесаться. Тогда он заглушил неуместные порывы, отлично понимая, что не имеет на них права. Теперь даже под страхом полной потери сил и низвержения до ранга обычного человека он не смог бы поделиться Сёко хоть с одной живой душой. Ни за что. Это хвастовство чистой воды, но он всегда любил хвастаться. Пусть смотрят, любуются и знают: она — его женщина.       — Ты так на меня смотришь… Не могу понять: хочешь убить или съесть. — Сёко отрезает кусочек мяса, на тарелке расплывается кровавое пятно.       — Съесть, чтобы ты умерла от… ну-у, скажем, пары-тройки потрясающих оргазмов. Потому что, увидев тебя в этом платье, даже святой не выдержит.       — Видимо, Мэй Мэй была права, — тянет Сёко. Делает глоток. — Не подумала бы, что ты так помешан на сексе.       — Ма, Сёко-чан, как не стыдно! Между прочим, обычно я вообще не говорю с девушками о сексе. Это неприлично, вообще-то! — Он хлопает ресницами и картинно надувает губы. Склонившись к ней, он доверительно сообщает: — Я им с ними только занимаюсь. А дразнить тебя — особый сорт удовольствия.       Когда начинает играть музыка, Сатору приглашает её, поднимаясь и картинно протягивая руку. В глазах Сёко обещание тысячи мучительных смертей: разгадала его план по демонстрации их отношений. Но она вкладывает ладонь и выходит в центр пустого зала. Сатору уверен: ни одна пара не будет танцевать, пока они танцуют.       — Я забыла, каким ты можешь быть показушником, — тихо говорит Сёко, позволяя себя вести. Её рука на его груди жжётся.       — Ты недовольна? А мне вот всё нравится. — Он открыто ласкает её взглядом и нахально улыбается. Ладонь уверенно держит за талию, большой палец второй руки гладит запястье.       — У меня кусок в горло не лезет от этого внимания, — ворчит Сёко.       — Правда? Мне показалось, у тебя отменный аппетит. Но если хочешь, — Сатору склоняется к уху, почти касаясь губами, — мы можем попросить счёт.       — Кто-то заказал на десерт целый торт, — отвечает она, но он видит крохотные мурашки, покрывшие кожу. Выпрямляется и смотрит с победоносным видом.       — Точно. Совсем про него забыл. Жаль, но придётся подождать. Ты же потерпишь?       — Потерплю до чего? — она почти шипит, сузив глаза.       — До чего? Вообще-то я имел в виду: потерпишь чужое внимание. Но, кажется, мы уже говорим о другом.       Сёко вспыхивает, цедит ругательство сквозь зубы. Такими они и возвращаются к столику: она пунцовая, а он — довольно улыбающийся. Из ресторана уходят через полчаса, конечно же после того, как Сатору съедает свой десерт.       — Как в тебя столько влезает, — качает головой Сёко, когда Сатору заботливо пристраивает на заднем сиденье комплимент от повара в виде ещё одного небольшого тортика. Сатору хлопает по плоскому животу:       — Как видишь, это не идёт во вред. Только на пользу моим гениальным мозгам.       Он заводит мотор, пристёгивается, окутывает тёплым лучистым взглядом.       — А теперь куда? К тебе или ко мне?