10. Только между нами

                    Сёко смотрит на довольного собой Сатору и строит планы мести. Надо было с самого начала догадаться, что он хочет покрасоваться. Тот Сатору, что привёз на смотровую площадку ночью, и тот, который заставил танцевать на глазах у половины токийского магического сообщества — один и тот же человек. Он как калейдоскоп — неловкое движение, поворот, и цветные стёкла складываются в совершенно новый рисунок. Хочется придушить и одновременно зацеловать. Сегодняшний вечер был не только ради его развлечения. Не стоит забывать, кто такой Годжо Сатору, и как наверху следят за малейшими переменами в его настроении. И в статусе. Он обозначил, что не собирается скрывать личную жизнь, а значит, ею нельзя шантажировать. Сёко становится душно. Доходит: они на самом деле стали официальной парой. Это не шутка, не лёгкая интрижка, а настоящие отношения, и Сатору чётко дал понять, как к ней относится. Не словами — действиями.       Его профиль высвечивается на фоне неоновых вывесок, яркие цвета вспыхивают в волосах кляксами сумасшедшего художника, отражаются в радужке глаз. Сатору не смотрит на неё, не говорит, только отстукивает лёгкий, непринуждённый ритм пальцами по рулю. С виду он — сплошная безмятежность, но напряжение легко считывается в едва заметной морщинке и слишком сосредоточенном на дороге взгляде. Ждёт её реакцию, даёт время осмыслить случившееся. На подземной парковке протягивает руку, помогая выйти, и ловит взгляд, по-прежнему молча. Рассеянно поглаживает её пальцы. Смиряется с тем, что она молчит, ведёт к лифту.       — Я не злюсь, — говорит Сёко, когда они проходят в квартиру. — Правда не злюсь, хотя должна бы. Ты мог бы предупредить.       — Но тогда было бы и в половину не так интересно, — шепчет Сатору, кладя ладони на обнажённые плечи и ведя тёплым дыханием вдоль шеи. — Их вытянутые лица против твоего, смущённого…       Лёгкий поцелуй скручивает внутренности в тугой пучок. Пальцы проходят по плечам к локтям, обхватывают, резко разворачивают. Вопреки резкости, поцелуй мягкий, тягучий, как патока. Сёко обвивает его шею, отвечая, подаваясь навстречу. Снова позволяет ему вести: от коридора мелкими шажками к спальне, попутно избавляя его от пиджака, выдёргивая рубашку из брюк, оттягивая губы и одновременно вытаскивая пуговицы из петель. Сатору рвано выдыхает, когда она начинает целовать шею, облизывать кадык. Он возится с манжетами. Рука скользит по комоду, запонки гремят и падают на пол. Шаг назад, Сёко толкает в грудь снова и снова, заставляя отступать. Ноги упираются в кровать, Сатору послушно садится, тяжело дышит, с нескрываемым интересом глядя на неё.       Тонко улыбаясь, Сёко разводит в стороны рубашку, пробегает короткими ногтями по напрягшимся мышцам. Водит сверху вниз, щекочет светлую полоску волос, заставляя живот поджиматься. Сатору тянется за поцелуем, но она в последний момент отшатывается, надавливает на плечо, чтобы лёг. Его дыхание оглушительно громкое, кадык дёргается, когда губы касаются пупка. От него Сёко ведёт дорожку кончиком языка вверх, до межключичной ямки. Усмехается в приоткрытый, жаждущий поцелуев рот. Шепчет:       — Устраивайся поудобнее.       Выпрямляется, смотрит, как Сатору с готовностью отползает к изголовью, обжигая полыхающим взглядом. Крохотная месть за испытанную в ресторане неловкость, желание отыграться и перехватить инициативу щекочется в крови пузырьками. Обойдя кровать с его стороны, Сёко берёт лежащую на тумбочке чёрную повязку и ловко перетягивает его запястья.       — Представь, что ты не можешь вырваться, — тянет, глядя на тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь. — Сможешь потерпеть, или это невыполнимая задача, Сильнейший?       — Моё терпение безгранично, — шутливо отвечает он, хотя голос уже просел. Ёрзает, удобнее обхватывает подушку над головой, смотрит в глаза: — Я весь твой, Сёко-чан.       За всю жизнь Сёко играла роль роковой обольстительницы один раз. На спор, с девчонками в караоке, в закрытой кабинке, где, кроме них и эротичных мелодий никого не было. Всегда считала, что это ерунда, пустая трата времени. Но Сатору пожирает глазами, заставляя чувствовать себя единственной женщиной на земле. Упираясь коленом в матрас между его ног, она тянется к ремню, расстёгивает, подцепляет пуговицу и медленно расстёгивает молнию. Член натягивает трусы, на серой ткани темнеет влажная капля.       — И кто из нас нетерпеливый? — хмыкает Сёко, подхватывая под ягодицы и ныряя под резинку. Сатору приподнимает бёдра, помогая стащить брюки и бельё до колен. Ниже Сёко специально не снимает, лишая возможности развести ноги шире.       — Значит, сегодня все узнали, что всё это — моё. — Сёко выразительно смотрит на член, ведёт взглядом вверх, останавливается на потемневших глазах. Можно вечно смотреть, как они меняют цвет, из безоблачной бирюзы превращаясь в ночное море, усыпанное мириадами звёзд. Она обхватывает основание члена, плавно гладит снизу вверх, большим пальцем дразнит натянутую уздечку. Спускает кожу вниз, максимально обнажая головку, смотрит на Сатору и целует. Неторопливо обхватывает губами, втягивает, будто змея — яйцо. Кончиком языка порхает по гладкой нежной коже, выпускает, причмокнув. Сатору выпускает воздух с коротким выдохом.       Вверх, вниз — язык обводит выступающие вены, повторяя их рисунок. Яички поочерёдно исчезают во рту, пока рука скользит без перерыва, надрачивая в одном неторопливом темпе. Поймав взгляд, Сёко ведёт широким языком от основания к головке. Становится на колени, чтобы было удобнее, облизывает снова, гладит каменные мышцы на груди, теребит соски: успела узнать, какие они у него чувствительные. Ловит губами головку, несколько раз с силой всасывает, втягивая щёки, смотрит, как напрягаются мышцы на его запястьях, как будто на самом деле не может вырваться.       — Сё-ёкк!.. — Сатору давится воздухом, упирается затылком в подушку, когда она начинает сосать быстро, вбирая до середины, перебирая яички между пальцами. Дожидается, когда они начнут поджиматься, и резко останавливается. Дробно вдохнув, Сатору выдыхает с разочарованным мычанием. Сёко довольно улыбается, снова тянется к члену, но не может его коснуться. Сатору приподнимает бровь и улыбается с видом: «Что теперь, Сёко-чан?»       Она встаёт, заводит руки за спину и расстёгивает молнию. Платье сползает к ногам, Сёко остаётся в бордовых кружевных трусах, и только. Становится на колени между его ног, выгибает спину и неторопливо поглаживает грудь, взвешивая в ладонях. Большими пальцами гладит соски, слегка прищипывает их, наслаждаясь его реакцией: взгляд становится диким. Дыхание дрожит, Сатору прикусывает губу, наблюдая, как её рука исчезает в трусах.       — Сдаюсь, — выдыхает с мукой. Сёко снимает штаны с трусами, разводит его ноги шире и обхватывает член между грудей. Несколько раз плавно двигается на нём, выпускает и берёт в рот. Сатору ломко стонет, выгибая спину и подаваясь навстречу, и Сёко чувствует себя всемогущей. Сосёт, наслаждаясь его непрерывными громким стонами, едва успевает поймать момент и снова остановиться.       Между ног мокро, внутри всё пульсирует и молит, чтобы коснулись. Сёко понимает, что перехитрила саму себя, но отступать поздно.       — Кто-то… очень сильно… нарывается… — через силу говорит Сатору.       — Безграничное терпение, да? — Встав в полный рост, Сёко снимает трусы, смотрит на него, распластанного на кровати. Рубашка сбилась, в распахнутых манжетах видны напряжённые запястья, губы пересохли от частого дыхания.       — Иди сюда, — зовёт он, не сводя глаз с промежности. — Иди ко мне. — Призывно облизнувшись, взмахивает ресницами, смотрит в глаза.       Сёко ведёт, дрожь ворохом расходится от живота вниз, собирается под коленями. Он разводит локти, давая место, чтобы упёрлась. Согревает дыханием складки, обводит контур языком. Едва-едва касается клитора. Покачнувшись вперёд, Сёко упирается одной рукой в изголовье, а второй развязывает узел на его запястьях. Руки тут же взлетают к ней, впиваются в ягодицы, толкают на себя. Глаза закатываются, от каждого движения языка наслаждение вспыхивает короткими спазмами. Соски трутся о велюровое изголовье, живот начинает поджиматься. Она напрягает мышцы на внутренней стороне бёдер, прогибается в пояснице, момент… И Сатору выскальзывает из-под неё и моментально оказывается сзади.       — Попалась, — шумно дышит на ухо и размашисто усаживает на себя. Стонут оба, превращаясь в одно целое. Двигаются в хаотичном ритме, не сознавая толком, что происходит, как. Закинув руки за его шею, Сёко кривит губы, вскрикивает: он вставляет в неё палец, и тот плотно прижимается прямо в чувствительной стенке. Её начинает потряхивать, на самом пике так хорошо, что даже больно. Он кончает, издавая глухие, нечеловеческие звуки. Обеими руками обнимает, шепчет что-то не разборчиво, но Сёко почему-то кажется, что в наборе бессвязных слов несколько раз проскальзывает одно короткое. Люблю.                     То, что между ними происходит, не поддаётся описанию. Сатору слишком привык быть один, столько лет никого не подпускал за границу своей Бесконечности. Только Сёко всегда находилась тут, маячила призрачной тенью. С ней хорошо, но с ней же безумно сложно.       Он привык отдыхать активно и шумно. Если на пляже, то непременно исследовать все укромные уголки и понырять с рифовыми рыбками. Если в горах или лесу, то забраться повыше, найти все грибы, обязательно погулять в облаке. Сёко предпочитает книгу, сериал или тишину с одиночеством. Она и раньше отсиживалась в стороне, пока они с Сугуру в очередной раз делали очередную глупость. Точнее, инициатором всегда был Сатору, а у Сугуру просто не было шанса отказаться.       Она — сова, и под глазами глубокие тени. Он — жаворонок, и от необходимости не спать ночью его тени порой гораздо глубже. Иногда понимает его с полуслова, иногда — не слышит и не видит очевидных вещей. Сатору не может объяснить, чего ждёт от этих отношений, но уж точно не покоя.       До обмена с Киотским техникумом остаётся неделя, когда с ним связывается Оккоцу. Короткое сообщение по проверенному каналу уничтожается взмахом руки. Надо лететь в Кению. Спираль закручивается, пласты проклятой энергии где-то истончаются, а где-то становятся плотнее. Времени мало, отчаянно мало, но для чего?.. Бесит, что нельзя предугадать следующий шаг, но больше бесит, что Сатору не знает, кто сидит на другой стороне доски для сёги.       Ребята ещё не готовы к серьёзному противостоянию Совету. Но он учит их быть одним целым, командой, из которой потом соберётся коалиция сильных шаманов, способных продавить старичьё и поменять магический мир. Но кто-то подгоняет, заставляя вскрыть карты раньше срока. Хотя бы Юджи пока удаётся скрыть. Под присмотром Нанами он в надёжных руках. Сатору хотел бы уделять ему больше времени, но будет слишком подозрительно, если перестанет заниматься остальными учениками. А свободное время хочется посвятить Сёко, его и так немного.       Поставив Мегуми и Маки в спарринг, Сатору комментирует каждый выпад. Проклятая техника Мегуми не даёт пользоваться оружием, но надо быть многозадачным. Мегуми быстрый, ловкий и сильный. Не сильнее Юджи, но потенциал больше, гораздо больше. Если бы Годжо делал ставки, как его отец, поставил бы на Мегуми, как на одного из золотых генералов . Опыта ему маловато, но Сатору выбирает задания осторожно. После инцидента с Юджи и вовсе отсекает каждое второе, чтобы не отправлять детей на убой.       — Сатору-сенсей, ваша девушка! — кричит Панда с другой стороны площадки.       Сёко идёт целенаправленно к ним, подмышкой держит какую-то папку.       — Продолжайте, — бросает Сатору и упругой походкой идёт навстречу.       — Сёко-чан, какой приятный сюрприз!       Бам! Папка опускается на его голову.       — Эй!       — Каким же надо быть придурком, Сатору, чтобы согласиться на обмен опытом в проклятом лесу! Ты с головой вообще дружишь, или нет?!       — Мне кажется, нет, — вполголоса замечает Маки.       — Уровень опасности там допустимый, и мы с Яга-сенсеем всё проверили несколько раз! — Сатору шутливо уворачивается от града ударов.       — Ты постоянно говоришь, что переживаешь за них, а сам кидаешь в котёл и подбрасываешь дрова!       В последнее время Сёко слишком взвинчена, Сатору замечает и потому благополучно не отсвечивает лишний раз. Она тоже чувствует приближение чего-то неизбежного, а после их последнего разговора вообще три дня не хотела видеть. Спросила тогда:       — Если бы пришлось пожертвовать собой ради мира, ты бы пожертвовал?       Он даже задумываться не стал. Ответил с беззаботной улыбкой:       — Конечно. Разве не для того рождён Сильнейший?       И теперь эта вспышка. Бессмысленная, глупая. Но выдающая с головой её растущую тревогу. Не за ребят даже, а за него. За то, что он торопится передать опыт. Что уровень проклятий в этом году на обмене действительно высоковат для второкурсников и первокурсников. Что он на самом деле готов сделать то, ради чего появился на свет: отдать всего себя без остатка за мир будущих поколений.       Перехватив за локти, Сатору встряхивает её, смотрит в глаза. Хочется снять повязку, чтобы видела — он тоже переживает. И за учеников, и за неё. За всех, кроме себя, потому что справится со всем. Почему она не верит?..       — Они уже не дети, — говорит тихо. — Им надо взрослеть как можно скорее.       — Но ты же говорил, что никто не имеет права отбирать у них детство, — также тихо отвечает она. — И сам отбираешь…       — Не я, — жестко перебивает Сатору. Сёко растерянно бегает взглядом по лицу, и отчаянно хочется обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Он вздыхает. Вспоминает про командировку. Вздыхает снова. — Давай вечером поговорим.       — Вечером я дежурю. — Сёко убирает его руки.       — Я зайду.       Она мотает головой, что одинаково может значить и заходи, и не надо. Сатору сутулится, провожая её взглядом. Впервые голову поднимает сомнение: зря они это затеяли. Ни за что на свете он не хотел бы причинять Сёко боль, даже по независящим обстоятельствам. Пока были на расстоянии, было проще. Он бы хотел простыми словами объяснить то, что чувствует, но это так не работает.       — Не знаю, захочу ли я когда-нибудь с кем-нибудь встречаться, — говорит Мегуми, когда Сатору возвращается к ним.       — Икра, — соглашается Инумаки.       — Отношения — это сложно, — глубокомысленно заявляет Панда. Маки молча закатывает глаза, но смотрит сочувственно.       Сатору склонен с ними согласиться, когда идёт к моргу, расположенному в одной дальних построек на территории техникума. Здесь как всегда тихо, холодно и пахнет смертью. Не запахом гниения, а именно пустотой, которая приходит, когда душа отлетает от тела. Сатору, как и любой шаман, отлично знает, что души не умирают. Могут переродится в духа, могут в проклятье, во что угодно могут. И он знает: единственное, о чём мечтает — чтобы его душа обрела покой. И надеется, что и душа Сугуру тоже покоится с миром.       — Тук-тук, — он заглядывает в кабинет Сёко, но там пусто. Горит настольная лампа, открыт журнал для записей. Тяжело вздохнув, Сатору идёт к прозекторской. Не особо любит наблюдать за Сёко за работой. К его радости она уже закончила и убрала за собой. Заполняет заключение быстрым летящим почерком. Бросает быстрый взгляд и возвращается к работе.       — Почему ты злишься? — спрашивает он, устало прислоняясь к стене.       — Не знаю, — отвечает она со вздохом. Рассеянно наматывает прядь волос на палец. Смотрит жалобно. — Мы поменялись местами. Теперь в нашей паре дура — я.       — Согласен, — легко говорит Сатору и сдвигается в сторону от прицельно летящего комка бумаги. Плавным движением снимает повязку, смотрит тепло, мягко щурится. В груди ширится, раздувается, как газ при нагреве, светлое и необъятное, необъяснимое ни одной техникой чувство.       — Возьми отпуск, — вдруг просит он, потому что тревога, что её точила всё это время, острой иглой пронзает Бесконечность и добирается до сердца. — С завтрашнего дня возьми.       — Зачем?       — Возьму тебя с собой в командировку.       — Как ты себе это представляешь? — Сёко смеётся, наконец расслабляясь. — Просто взять и уйти? Я — не ты, так не могу. А куда командировка?       — Если не поедешь — не важно, не скажу. — Сатору надувает губы, опускает плечи. Сёко с улыбкой закатывает глаза, выбирается из-за стола, подходит и обнимает. Запрокидывает голову, чтобы посмотреть в глаза. Рука сама тянется погладить её по щеке. Его ладонь размером с её голову, если не больше.       — Ты вредный.       — Да. — Он обнимает одной рукой, легко удерживая на весу, хоть Сёко почти полностью отклонилась.       — Магнитик привезёшь?       — Конечно.