Глава 1. Утонуть...

      В мире, где родилась Л’инор было заведено так, что омеги — разменные монеты. Возможно, в больших городах этот устой постепенно отходил в прошлое, но в родном племени Л’инор он цвёл и пах без малейшего намека на какие-то изменения в пользу омег. Единственный способ хоть как-то устроить свою жизнь — удачно выйти замуж за альфу, что возьмёт опеку вместо родителей. Жаль, и тут как повезёт. Больше всего молодая омега боялась пойти под венец с тираном, который будет без зазрения совести мучать до изнеможения, и никто даже не придёт на помощь, чтобы защитить. Она уже достаточно наслушалась историй про несчастливые семьи, где к омегам относились похуже чем к животным.       Завтра Л’инор должно исполниться восемнадцать лет, и эта неутешительная цифра звучала как приговор провести остаток жизни в одиночестве, потому что её так никто и не захотел взять в жены. И это не удивительно, ведь кому понравится маленькая, невзрачная лисица, которая даже нормально и разговаривать не в состоянии? Рожденная немой, шансы удачно сложить свою жизнь были крайне малы… и, похоже, эту «простую» истину понимали и её родители.       Бесполезный ребёнок, да ещё и омега, за которого никто не даст ни хорошего выкупа, ни обещания пристроить в хорошую семью. И стало вполне веской причиной для её родных, чтобы избавиться и прогнать из глаз долой, из сердца вон. К тому же у Л’инор достаточно здоровых братьев и сестёр, которые принесут выгоду семье. От одной пропавшей омеги ничего не убудет, разве что отпадёт потребность кормить лишний рот. Выгнали Л’инор из родительского дома с большими упрёками и позором на ночь глядя. И, вспоминая об этом, она чувствовала как в груди колола обида на всех, потому что никто из родных не попытался её защитить. Лишь забившиеся по разным углам дети, которые выглядывали из убежищ, в глазах которых читался страх повторить тот же сценарий.       Хромая по тёмным дорогам деревни, вся в ранах от драки и с не знанием, что её дальше ждёт, Л’инор оставалось тихо молиться Великому Коту, чтобы ей удалось дожить до следующего рассвета. Испытывая неимоверный страх, омега старалась ступать тихо по сухой листве, потому что если кто-то услышит или найдёт, то точно придётся расстаться жизнью. В деревне уже довольно долго ходит слух, что Л’инор хотели изгнать, поэтому, столкнувшись по пути с кем-то, её могли разве что добить и избавить мир от существования бесполезной омеги.       Боль внизу живота казалась мучительной до ужаса и она надеялась, что получится отыскать укромную нору вдали от деревни прежде чем начнётся течка. Альфы у неё нет и похоже не будет, а отдаваться первому встречному не хотелось. Всё равно поиграются и бросят, оставив Л’инор снова в одиночестве и с собственным голосом в голове. Хоть и мысли омеги были довольно горячими, ей всё равно не хватило голоса, чтобы вслух громко прокричать колкую обиду и обвинения своих родных в предательстве. Оставалось лишь молча глотать слёзы того, как несправедливо с ней поступили, и идти дальше по тропе, спотыкаясь о малейшую неровность.       Спутанные черные волосы уже давно стали приютом для сухой листвы, которую пригнал ветер с крон деревьев. Осень в этом году ранняя, и ночью холод точно не даст покоя, если она решит остаться спать на улице. Но у Л’инор не было ни тёплого одеяла, ни густой шерсти. Её выгнали на улицу как чужака: без ничего, и даже если бы она, стоя на коленях, умоляла родителей принять обратно, то определенно, они скорее загрызут омегу на пороге прошлого дома, чем примут позор обратно в семью. Теперь только вперёд в неизвестность и, скорее, к голодной смерти, потому что нормально охотиться Л’инор так и не научилась. Возможно, стоило пойти попросить убежища у соседей до утра, но их древние обычаи запрещали принимать изгнанных из семей. Никто не пожелает связаться с проклятой на вечное одиночество, ведь и заразиться этим тоже можно было.       Уши на голове пытались уловить мельчайшие звуки вокруг, пока она шла к выходу из деревни. Единственным успокоением был пушистый хвост, который омега сжимала в руках. Но больше всего ещё с детства её страшила темнота и преодолевать путь, не имея при себе хотя бы тощей свечки, сейчас казалось настоящим испытанием. С пелёнок Л’инор учили, как быть хорошей женой, прислуживать своему мужу и следить за хозяйством. Ничего о выживании в дремучем лесу или охоте… значит, придётся выживать методом проб и ошибок, если, конечно же, переживёт хотя бы одну неудачу.       Последним испытанием для неё стал мост в конце деревни. Преодолев его, судьба Л’инор никогда не станет прежней. Но, приблизившись к мосту довольно близко, молодая омега услышала не только шум воды, а ещё и смех. Этот противный высокомерный голос альф с её деревни она никогда не забудет. Вот только, что они забыли тут посреди ночи? И так как дорога через мост была единственным выходом из деревни, Л’инор рискнула подойти ближе. Приняв облив маленькой черной лисы, запах начинающейся течки немного притупился в этой форме, и она смогла пробраться к кустам, вид из которых давал хороший вид на мост.       — И как же такому порядочному омежке хватило-то ума высунуться ночью? Плохо, придётся преподать тебе урок, — хитро оранжевые глаза блеснули в темноте, и Л’инор в напряжении сжала лапами землю, потому что в этом взгляде узнала сына вожака из племени. Про него она слышала немного, но слухи ходят весьма отвратительные. Если этот альфа найдёт её — беды не миновать.       Продолжив наблюдать, в скрючившейся фигуре омеги, Л’инор узнала парня, с которым она дружила в детстве. Совесть кричала, чтобы позвать хоть кого-то на помощь, но всё-таки страх издать какой-то шум полностью захватил её разум. Омеги всегда имели статус чьей-то собственности, а ничейные омеги тем более рисковали быть изнасилованными и брошенными на обочине дороги. Л’инор смотрела и отлично знала, что ждёт парня.       Его поставили на колени и заломили руки, даже если кто-то услышит, то не подаст и виду. А всё потому, что никто с таким позором не хотел иметь дело. Лучше проигнорировать и забыть, чем поднимать суматоху ради одной обесчестеной омеги. Альфам и команды фас не понадобилось, чтобы спустить штаны и выставить перед лицом смущенного омеги свои достоинства. Сначала ртом парня воспользовался главный из стаи, и видя этот процесс своими глазами, Л’инор становилось противно от запахов и собственной мокрости между лап.       Всё это лишь ускорило наступление течки и оставалось лишь сеять надежду о том, что по неимоверному чуду её не найдут. Но ветер осенью достаточно изменчив, он то и станет погибелью омеги. Когда альфа закончил и отошёл в сторону, на его лице заиграла радостная ухмылка, когда взгляд уставился на кусты, где пряталась Л’инор.       Заметили.       Пронесся неутешительный вердикт в голове омеги. И, пока поставленного на колени продолжили мучать дальше вся стая, главный альфа направился прямиком к кусту. Убежать не получится, потому что её догонят с хромой лапой. Придётся только сопротивляться. Вернув себе человеческое обличие, лисьи уши и хвост дрожали, чувствуя приближение опасности.       Холодному ветру не удалось охладить жар колотящегося сердца. Стоило только наглецу протянуть руку к кустам, ветки разошлись по сторонам, и Л’инор впивается когтями в руку, попутно кусая её зубами. Кровь мгновенно выходит на поверхность кожи, сопровождая всё скулежом альфы и попытками содрать с руки бешенную омегу. Достав ту из кустов, каково было встретиться глазами с немой бедняжкой Л’инор. Значит слухи об изгнании неудачницы оказались не просто байкой, а вполне ожидаемой реальностью.       — Лежать! — крикнул парень и одним пинком по животу заставил его отпустить. — Вот так сюрприз, да у нас сегодня настоящий пир.       Не имея возможности сказать даже и пару слов, омега встала в защитную стойку, которой когда-то научил брат из жалости. Видимо, всей семье было понятно, что её изгнание — вопрос времени. Предчувствуя скорый конец, сегодня уж точно должно всё решиться, и хоть Л’инор завладел первобытный ужас от мысли умереть, легкое облегчение обволокло душу приятной пеленой. На мосту уже давно угас интерес к старой игрушке, поэтому омега быстро заметила, как альфы загоняют в круг.       Шипя и рыча, её поведение лишь позабавило парней, которые видели в ней добычу. Виски неприятно пульсировали и оглушали этим грохотом уши, но всё-таки шум реки поблизости был в разы слышней. Раздумывая над жизнью, омега понимала — терять нечего, и последним вариантом на счастливый исход была речка, которая унесёт все её невзгоды прочь вместе с жизнью. Куда-то вдаль, туда, где к ней не будут относиться как к какой-то вещи для развлечения, где омег их альфы действительно любят.       Просто так шансы на побег ей никто не даст. Пришлось кусаться, вырываться и издавать непонятные звуки, прежде чем освободиться от захватов. Вскочив на мост, на котором осталась она только одна, Л’инор решила напоследок поднять голову вверх и посмотреть на созвездие Великого Кота. Единственное, чего хотела омега: чувствовать покой и счастье после скотской жизни. Есть ли жизнь после смерти она навряд ли сейчас узнает, но точно проверит. И, может, тогда Л’инор, обиженная в этой жизни, получит то, о чём всегда мечтала в следующей.       Раскусив план маленькой омеги, альфы рванули на мост, чтобы не потерять своё развлечение на этот вечер. Только лисица оказалась втройне проворней и успела прыгнуть в реку до того, когда хоть одно похотливое животное посмеет к ней прикоснуться.       Ледяная вода осенней реки полностью поглотила и понесла вниз по течению. Плавать она умела до отвратительности плохо, так ещё и ноги сковало судорогой. Гребя руками в разные стороны, омега не понимала, в какой стороне поверхность. Паника от недостатка кислорода штормом кружило мозги и, когда Л’инор начинала глотать воду в лёгкие, чувствовала лишь то, как сильнее тянет на дно. Больше не найдя сил сопротивляться, последней мыслью омеги была мольба Великому Коту, чтобы её следующая жизнь стала хоть немножечко лучше. ***

      Осень, 2016 год

      27 лет тянулись долго, утомительно и с мечтами о мести кучке детишек, которые уже давно выросли. За время сна почти в три десятка лет Пеннивайзу удалось придумать невероятное количество сцен для каждого неудачника, где разрывает их на части, ломает кости зубами и разум мертвыми огнями. И даже несмотря на то, что Оно отдавало предпочтение детям, в этот раз будет наслаждаться каждым кусочком плоти своих врагов. Наверное, после того унижения 27 лет назад, Пожиратель Миров уже не так сильно ненавидел Черепаху как свору неудачников. Месть для Пеннивайза всегда была святым делом и чем-то приятным, но в этот раз постарается её совершить по-особенному, чтобы в последние дни жизни они испытывали лишь сводящий с ума ужас.       Но толчком для пробуждения послужила не месть, и даже не голод, хотя они у него определённо были. Проснулся он, почувствовав чей-то невероятный страх умереть. Немного обидно, что такой сильный ужас вызвал не он, хотя с другой стороны не придётся охотиться, чтобы утолить накопившийся за столько лет голод.       Родная канализация встретила заспанного и растрёпанного монстра привычным видом грязных труб. Голодное Оно не смогло переместиться сразу на поверхность, так как не хватает сил, поэтому быстро пошло вдоль канализационных труб. Судя по усиливающемуся запаху страха, сверху произошла какая-то заварушка и, похоже, не одна, а целых две.       Янтарные глаза осветили тьму ночи, и любой бы смог понять, что они принадлежат хищнику. Как только Оно вышло, сырость и вонь канализации сменилась свежим воздухом улицы, который опьянял монстра невероятно сильным запахом ужаса. Вдали слышались чьи-то крики, но Пеннивайз их пропускал сквозь уши, потому что его жертва была где-то поблизости. Идя вдоль речки, из рта монстра уже капали слюни в предвкушении званого ужина. Улыбка на лице стала ещё шире, когда Оно острым взглядом заметило движение впереди.       — Помогите… — жалобно протянул парень, вылезая из последних сил на берег.       Да это же поистине большая удача быстро восстановить силы, потому что за добычей даже не придётся бегать. Уже и так всё готовенькое, главное, не дать остыть.       Затуманенным взглядом дезориентированный человек, как только увидел фигуру, спешащую к нему, сразу доверчиво протянул руки вперёд. Его подняли на ноги, но продолжали так же крепко держать в руках. Парень даже не был против, чтобы его донесли до отеля, и, пребывая в том же бессилии что и раньше, внутри головы появился довольно жуткий голос:       «И ты тоже будешь летать».       Из этого он мало что понял, но в следующее мгновение все мысли улетучились прочь, стоило почувствовать острую боль в плече и шум ломающихся костей. Не понимая ничего, парень не мог даже нормально сопротивляться, потому что чужие руки слишком крепко держали и не давали ни единого шанса отпихнуть от себя. Так прошло ещё несколько секунд, как Адриан слушал звуки жадной трапезы того существа. Его кровь пили, обрывали мягкую плоть острыми зубами и, казалось, дышать с каждым вдохом становилось только невыносимей. Теперь же потерять сознание и не чувствовать этой пытки было настоящим подарком судьбы.       Голод монстра постепенно ослабевал, и такой ужин вышел вполне приемлемым, чтобы Оно осталось довольно впервые пойманной добычей за последние 27 лет. Ощущая слабое сердцебиение жертвы, стоило как можно быстрее сделать финальный укус. Пасть разрослась достаточно широко, чтобы откусить несколько рёбер и напугать до седых волос мужчину, стоящего на том берегу реки. Закончив хрустеть ребрами вперемешку со свежей плотью, существо бросило остывающий труп добычи на берегу реки.       Это будет отличным знамением всему городу, что его кошмарный хозяин вернулся и готов продолжить дальше наводить свои порядки. А самое главное: об этом узнают неудачники, чтобы вернуться в Дерри и выполнить клятву.