Глава 7. «..., учитель.»

Их разделяло не больше семи чжанов. Ло Бингэ вновь объявился в своем обиталище изрядно отдохнувшим и посвежевшим. Демоническая натура стала еще более демоничекой, императорское величество стало еще более императорским. Только и так можно было описать вид молодого демона, когда Шэнь Цинцю пересекся с тем в коридоре по прошествию трех дней. Стоило Ло Бингэ заметить своего заложника, который зачем-то целенаправленно шел к нему, то лоск, который излучал демон, потух в одно мгновение. Шэню Цзю лицезрел целый спектр эмоций, которые расцвели прямо на его глазах. Демонический император скорчил настолько кислую морду, как будто бы это его учитель держал его в заложниках и периодически прикладывал за непослушание, а не наоборот. Прекрасное лицо Бингэ выдавало такую непередаваемую палитру чувств, состоящих из отчаяния, ужаса и отвращения, что Цинцю сбавил шаг, как-то неловко смотря. Гроза мира людей и демонов просто развернулся на пятках и пошел в другую сторону, делая вид, будто не увидел своего учителя. Прямо как ребёнок. Бингэ был просто до конца честным с собой: у него не было никакого желания после хорошего отдыха вновь с порога дойти до срыва. Цинцю выглядел сбитым с толку. От него убежал Ло Бингэ..? Если это правда так, то добиться приглашения поговорить о деле будет трудно. Еще несколько дней назад оба Шэня были бы исключительно довольны тем, что к ним не испытывают интереса. Однако сейчас дело касалось не лично их, а внутренного двора. В прочем, из хороших новостей или же из плохих: все эти дни Цзю был исключительно доволен, и с каждым днем его нездоровая радость лишь росла. Цинцю боялся представить, сколько гадких слов злодей уже прокрутил в ожидании своего ученика. Сейчас ноги сами понесли хозяев вслед за Ло Бингэ. Цинцю был уверен: лишь снобские манеры уберегали Цзю от того, чтобы облизнуться как волк, который преследует и загоняет свою жертву. Стоило несчастному императору начать избегать своего заложника, как тот сам превратился в охотника и бросается за добычей! Ло Бингэ не был дураком и всегда подмечал за собой погоню и преследование, однако на пути в свой кабинет ни разу не обернулся. Едва ли после долгой поездки Ло Бингэ пошел бы в комнату для письма, но об этом думать уже было поздно. Разве он недостаточно показал, что не намерен видеть учителя и портить себе настроение? Еще пару дней назад Шэнь Цинцю отдал бы душу, лишь бы не видеть эту «кобелиную морду», а сейчас самолично увязался хвостом. Стало быть, его безумие прогрессирует? Шэнь Цзю нырнул в чужой кабинет, будто заходил в родной дом. В комнатке никого не оказалось. Это было странно? Определенно странно, однако не успел Цзю обернуться, как за спиной послышалось тяжелое дыхание. — Что ты здесь забыл? — Ло Бингэ выглядел в крайней степени раздраженным от такой наглости, однако сейчас желание приструнить наглого учителя давило не так сильно. — Я по важному делу, щенок, — последнее слово Цзю, конечно же, не сказал. Заклинатель чувствовал, что сейчас стоит подбирать слова аккуратно, чтобы не спровоцировать этого охотничьего пса и все-таки попытаться поговорить по делу. Ло Бингэ секундно опешил. Учитель сам к нему явился, начал разговор не с очередной неловкой обзывалки, так у него еще и какое-то там дело? Можно было подумать, что к нему явился плохо скрывающийся перевертыш, но не было бы это еще абсурдней? Низший демон явился дурить императора для… Для чего? Это точно был богомерзкий Шэнь Цинцю. В таком случае, его пошатнувшаяся психика за эти три дня окончательно ушла в лучшие миры, оставив на горе Ло Бингэ поехавшего безумца с напрочь отбитым чувством самосохранения, морали и, быть может, желанием есть детей. Кто ж знает? — У учителя есть ко мне дело? — тон совершенно не скрывал фундаментальной заинтересованности. Что за фарс? Он снова называет его учителем. Глупая детская привычка. — Что такого      тебе      понадобилось, что      ты      решил обратиться лично ко мне? Цзю уселся в кресло для гостей, укладывая ногу на ногу, и поправил раскрывшиеся полупрозрачные зеленые полотна его новых одежд. Бингэ издевательски следил за его гардеробом, предоставляя исключительно тряпки для танцовщиц, однако Шэнь Цинцю выглядел в меру мужественно даже в них. Нагло ли Цзю расселся или нет, решат несколько секунд: начнет ли этот вспыльчивый пес кричать? Не начал. Значит, можно продолжить. — Пока ты почем зря навещаешь своего дорогого учителя для профилактических бесед, внутри твоих демонических убранств цветет отмывка твоих же деньжат. Не переживай так, мне плевать, по каким карманам расходятся твои средства. Буду я еще беспокоиться о том, что один несмышленый щенок теряет монетки. Но… Цицню: «А ну прекращай! Он только нас слушать начал!» — Но..? — Бингэ был настолько огорошен темой беседы, что даже не обратил внимание на пару ласковых слов, которые на фоне того, что он прежде слышал от учителя, и правда казались ласковыми. — Твои девы во всю жалуются на отвратительную бумагу, тушь, мази да косметику. И ведь кто знает, в чем еще их там обманули? — с каждым словом Цзю входил в кураж. — Прямо перед твоей мордой отмывают деньги, пока ты, как последний дурак, спускаешь все с рук! А зачем интересоваться внутренним двором? У тебя же всегда были дела поважнее! В голосе Цзю разгорались искорки ярости. Он медленно поднялся с кресла и хищно подошел к Ло Бингэ. Острый от худобы палец неприятно надавил императору в грудину. — Хорош император, видит врагов по те стороны рек, а под своим же носом ничего не видит! Раздраженное дыхание было до неприличного близко, будто заклинатель готовился откусить лицо оппоненту. — И правда, зачем следить за внутренним двором, когда все можно скинуть на кучку ублюдков, днями просаживающих твои же деньги за игрой в Го, пока сотни твоих женушек и слово сказать тебе боятся! Если Бингэ в начале разговора был готов к нейтральной беседе, то сейчас начал натурально злиться. Учитель вновь вел себя, говорил, да и ощущался также, как в детские годы. От воспоминаний душу скривило в закипающей обиде и злости, Ло Бингэ отчаянно захотелось просто-напросто сломать элегантную шею, словно прекрасной уточке-мандаринке. [Гнев главного героя растет. 50 единиц ярости] Цинцю: «Воистину передовик среди умственноотсталых и чемпион среди отбросов! Ты только и делаешь, что ищешь смерти от рук своего ученика, Цзю?!» Цинцю запаниковал, ведь он прекрасно помнил характер Ло Бингэ из прочитанной им новеллы. Да тот же вспыхивал, как спичка! За вторую-третью минутку разговора в таком тоне эти пятьдесят единиц могут получить второй и третий нолик рядом, вырастая до значения «надо бежать», а то и… Вдруг голову пронзила резкая боль, а кабинет исчез, обратившись во тьму. Прямо в сознании ярко отпечатались знакомые строки. […В тёмной комнате с поперечной балки свисала цепь, на конце которой крепилось кольцо, охватывающее пояс висящего в воздухе человека — если его ещё можно было так назвать…] Казалось, текст никто не читал, а знакомая картинка рисовалась сама собой. [Грязный и нечёсаный, он казался помешанным, но куда более страшным в нём было то, что у него были отсечены все четыре конечности — плечи и бёдра представляли собою лишь голые культи.] Шэнь Цинцю ощутил пронзительную адскую боль, словно культи сами вот-вот взвоют от этого чувства. В нос бил отвратительный запах сырости и крови, а нутро раздирало в мучении. [При любом касании он испускал лишь глухой вопль: «А-а-а!», ведь его язык также был вырван, поэтому он не мог произнести ни слова жалобы.] «Конец Шэнь Цинцю», избранная часть из «Пути гордого бессмертного демона». Подсадной критик хотел вопить от страха, но едва крик народился в разодранном горле, как видение столь же быстро исчезло. Сырой черный подвал растворился, а взамен проступили свет и тепло кабинета. Никакое кольцо больше не обхватывало под ребрами и не давило, жуткая боль отступила, а собственные ноги уже не очень крепко держали вес тела на себе. Цинцю был готов поклясться, что он сейчас побледнел, на лбу же ощущал холодный пот. Ощущал… Он вернул себе контроль, он выпихнул Цзю! Тело снова его! [Ваша главная цель: спасти главного злодея. Следите за уровнем гнева главного героя. Кроме того, напоминаем, что если ваш счет обнулится, вы умрете.] Кажется, Цзю впервые за долгое время заткнулся. Да, придурок, тебе нужно хорошенько осмыслить увиденное! Нет времени на испуг и жалость к себе, надо пользоваться шансом. Как бы баран Цзю ни упирался, Шэнь не даст превратить себя в человека-палку! Ло Бингэ в очередной раз не понимал, что вдруг случилось с учителем, но слабость последнего лишь подстегнула гнев. Рот Бингэ искривился, и он в ярости выплюнул: — Думаешь, что мои жены и слово мне сказать бояться? Они — не ты, потаскуха! Цинцю опустил глаза, восстанавливая дыхание. Нужно исправлять положение. Краешком зелёного рукава он изящно стер с бледного лба ледяной пот и примирительно тихо ответил: — Нет, конечно нет… Ло Бингэ ударил рукой по столу. Это диаметрально противоположное поведение Шэнь Цинцю выводило из равновесия. Император демонов грудью попер на него: — Я прекрасно слышал, что сказал мой учитель, и помню каждое его слово! Ты сказал именно это! Не суди по себе, понял? Это ты здесь на правах грязной швали, а женам моим бояться нечего! Шэнь Цинцю попятился на шаг назад и погладил ладонями воздух. — Все так, Бинхэ, не злись на учителя, он сказал это в гневе. Ло Бингэ застыл на месте, пока его глаз уже чуть не дёргался. В изумлении демон даже не находил, что сказать. Что, мать твою, происходит? С Шэнь Цинцю точно что-то не так. Этот подлец далеко может зайти в манипуляциях, но никогда не опустится до такого тона, до униженного положения, попыток сгладить углы и забрать собственные слова, которые прежде сказал с таким удовольствием. Точно не с ним! Его, Ло Бинхэ, он никогда не станет успокаивать. Императору казалось, что временами он говорит с другим человеком. Это поведение было подозрительным, но в нем невозможно было угадать никакого подлого замысла, разве что расшатать достопочтенному нервы. Ло Бингэ свысока взглянул на присмиревшего вдруг учителя и процедил: — Этот император следит за внутренним двором и проверит твою жалобу. Если только окажется, что ты мутишь воду, я вырву тебе твой поганый язык, — Бингэ сделал паузу и добавил уже странным тоном. — Я уже давно тебе не мальчишка, Цинцю, чтобы ты смел учить меня. Возвращайся в свои покои. Цзю: «…» «Какой же позор…» Цинцю: «Позор?! Да это чудо, что Ло Бинхэ не отправил нас под пытку! Ты вообще видел..?» Цзю: «Значит, ты тоже это видел? Я… Не понимаю, что это было» Цинцю: «Это последствия твоего склочного, мерзкого характера, и если ты не научишься держать язык за зубами, то тебе его вырвут, ты слышал?» Цзю так и не смог выговорить и слова, потому как язык будто так и остался вырванным. Ло Бингэ все еще ощущал преимущество в разговоре. — Если это все, то ты свободен. Не заставляй меня применять меры. Какие именно меры — он не сказал, но возникшие галлюцинации и ладно поддакивающий им паразит навели на некоторые мысли. Вдруг его паразит и правда был… паразитом? Цзю вырвал свое тело у Цинцю и в ужасе преодолел расстояние до двери в единый миг. Ноги настолько плохо держали только что полученное тело, что учитель шатался, вызывая у Ло Бингэ растерянность. Только не снова. Опять он ведет себя как пришибленный на голову! Шэнь Цзю рванул по коридору, будто убегая от своры псов, врезаясь в углы, сбивая плечи и костяшки. Ошалелым взглядом он осматривал какие-то случайные цветы, стоящие по коридорам. Один из горшков был опрокинут на пол. Цзю совсем не элегантно грохнулся на колени, начал шарить в букетах и выбирать себе странные травы. Он разодрал изысканные букеты на непонятные для ума Цинцю компоненты. Цинцю: «Что ты, мать твою, творишь?! Успокойся!» Подол одежд был задран, формируя небольшую складку, куда Цзю и начал собирать листики да цветочки. Руки стали настолько ледяными, что, хотя Цинцю и был отрезан от тела, но даже его пробрало до костей. Шэнь Цзю судорожно поднялся, облокачиваясь на стены. За этим всем его застали случайные слуги — они побоялись подойти ближе, пятились назад, смотря на «золотого карпа» как на бешеную чахоточную псину в язвах. Но Цзю было плевать, что своим видом он, быть может, множит слухи о своем сумасшествии. Лучше так, чем… Чем что? Даже страшно было подумать. Цинцю: «Слушай, полоумный, прекращай. Хватит меня игнорировать! Я понимаю, что видение было впечатляющее, но не настолько, чтобы собирать цветы на свою могилку. Цзю, тормози.» — Заткнись. Шэнь Цзю словно дикий зверь оглядывался вокруг, одним только взглядом доводя до ужаса местных дев и прислугу. Еле как он смог дойти до своих покоев, мощным хлопком двери сотрясая стены. Цинцю: «Ты начинаешь пугать даже меня…» Тон паразита звучал как-то нелепо весело на фоне того, каким ужасом был пропитан взгляд неподчиняющегося ему тела. Шэнь Цзю высыпал травы на столик, оторвал с них листики и цветки и стал требушить, давя из них сок. Его руки тряслись так сильно, что странная каша из зелени размазалась по рукам и столу от судорожных движений. В воздухе повис запах растений, настолько терпкий и горький, что глотка немела от вдыхаемых эфирных масел. Цинцю мог лишь наблюдать: ему не удавалось отобрать контроль над телом и остановить все то ненормальное, что оно творило. — Отвратительно, — Цзю соскреб ужасную зеленую кашу и в единое мгновение проглотил. От невыносимой горечи рефлекторно потекли слезы и слюни, пытаясь вымыть из тела эту мерзотную смесь. Кашель спазмировал легкие. Цинцю: «Что ты, мать твою, устроил?! Еще говоришь, что это я ненормальный! Да ты же ведешь себя буквально как помешанный!» Паразит в ужасе наблюдал и не понимал, что именно происходит. — Ха! Я был идиотом и сразу не понял! — Цзю закашливался и глотал слюни. Он выглядел, как бешеный зверь. Цинцю: «Я не спорю, что ты идиот! Ты что делаешь?!» — Заткнись! Блядство! Почему так долго… Кровяные паразиты слабнут от Ланг-данга. Цинцю: «Да ты ненормальный! Ха… Хахахаха, о боже! Что? Кто? Ты думаешь… Ты думаешь, что Ло Бингэ напоил нас кровью?» Цинцю испуганно смеялся в сознании, когда вдруг ему и самому стало не по себе. Цзю пытался отдышаться: он ожидал, что после лекарства в голове станет тише, однако паразит так и не замолкал! — Мерзость, какая же мерзость, эта демоническая дрянь поселилась в моем теле, — Цзю впал в натуральный ужас, истерично скуля от брезгливости ко всему, что касается демонической расы. — Все было слишком складно с самого начала… Цзю дал слабину из-за приступа отвращения к тому, что, вероятно, случилось с его телом. Он был настолько уверен в поселившейся внутри заразе, что в ипохондрической слабости не ощутил покидающий его контроль. — Успокойся, — Цинцю вырвал тело, останавливая хозяина от поедания мерзкой травы. — Ты не находишь меня слишком тупым для кровяных паразитов? Хоть бы раз я скрутил твой живот ради забавы. В голове был штиль от затаившегося в ней сумасшедшего, который пытался смирить душу от ужаса. Цинцю прибегнул к любимому методу: хлебнул воды из вазы с цветами, прополоскал рот и выплюнул из окна. Вода от цветов — не лучшее пойло, но на фоне терпкой каши и она казалась родниковой. По крайней мере, слюноотделение уменьшилось. — Послушай, если бы Ло Бингэ напоил тебя кровяными паразитами, он бы уже давно не выдержал. Ты вообще видел, как его колотит? — Цинцю сам тихо посмеялся над своей мыслью. — Да мы его так изводим, что он бы уже давно тебя убил, если бы имел такую власть. Ох, не таким он был… Цзю: «Он всегда был дурным и вызывал только раздражение» Цинцю покачал головой, в задумчивости уставившись в окно. Оригинальный Ло Бингэ был эмоционален, страшен и изворотлив. Этот тоже внушал ужас и недоверие, но все же… Было в нем что-то другое. Может быть, Шэнь плохо читал новеллу и не понял героя, а может, в этом мире Ло Бингэ раскрывался иначе. В нем ощущалось что-то большее, чем было в романе, но объяснить своё чувство Цинцю пока не мог. Ло Бингэ не соврал, пообещав проверить жалобу. Вскоре по всему внутреннему двору поднялась настоящая волна разборок. К чести императора, он не выдал своего активиста — ведь иначе Цзю бы наверняка сжили со свету — а перевернул все вверх дном «по собственному желанию». Вывод Шэнь Цинцю был абсолютно верным: служащие, которых он видел в саду за игрой в Го, активно отмывали императорские деньги, подменяя товары. Таланта хватало на то, чтобы подделки не резали глаз внешним видом, но качество было кошмарным. Сказать, что великий и ужасный Ло Бингэ рвал и метал — ничего не сказать. В глубине души Цинцю искренне восхищался той жуткой атмосферой, которую устроил император, узнав о таких наглых схемах прямо в его обожаемом гареме. Казалось, что все живое затихло на несколько дней, боясь поднять голову, чтобы она нечаянно не слетела с плеч. Ло Бингэ быстро навёл порядки, поставил новых служащих, принял жалобы, уничтожил все некачественные вещи и в считанные мгновения завёз качественные товары. Теперь девушки купались в ещё большей роскоши, нежели когда-либо прежде. Однако довольный вид девушек никак не разглаживал хмурые брови самого Ло Бингэ. Он сидел на постели любимой и самой мудрой жены — Лю Минъянь — и уже около часа разговаривал с ней по душам. Только ей он мог доверить самое сокровенное — свои чувства и мысли — без всяких прикрас. В последнее время они редко так беседовали, но сегодня был повод. Ло Бингэ выглядел усталым: он сидел с понурыми плечами, по которым спускались растрепанные и будто драные пряди густых черных волос. Он выглядел, как страшный демон, но вид его был не злым, а грустным. Подавленным тоном он спросил то, что ещё несколько дней назад выбило почву из-под его ног: — Выходит, учитель был прав?.. — О чем ты, дорогой? — Скажи мне честно: вы боялись мне и слово сказать? Почему вы сразу не обратились ко мне с проблемами? Лю Минъянь вздохнула. — Извини нас всех и меня особенно. Ты прав, у нас есть проблемы… — Вы меня боитесь? Вы мне не доверяете? — Ну что ты… Доверяем, конечно. — Но боитесь? — Иногда ты слишком напористый и взрывной. Я-то знаю, что у тебя просто энергичный характер, но девочки стесняются. Я хотела сказать тебе о туши и бумаге, но почти не могла застать тебя, чтобы поговорить. — Нин Инъин ничего не сказала про мази… — Она была слишком счастлива, отдыхая с тобой. Она и не знала, наверное, их ведь только привезли. — Тц, и хоть бы Хуалин… — Пожалуйста, не ругай Ша Хуалин. Если бы она знала, то перевернула бы здесь всё ещё пока ты был с Нин Инъин. Служащие оказались коварны, у Ша Хуалин с доставками все было как надо, она просто не успела столкнуться с проблемами… А жаловаться к ней девочки точно не пойдут, сам понимаешь. Ло Бингэ так тяжело вздохнул, что даже у Минъянь колыхнулась вуаль, зарылся пальцами в чёрные пряди и потёр виски. — Пообещай мне, что у вас не будет от меня секретов. Девушка загадочно улыбнулась под нежно-фиалковой вуалью и опустила густые ресницы. — Ты же знаешь, что у девушек всегда есть секреты. Но будь спокоен, такого больше не повторится. Посидев ещё немного, вдыхая остатки спокойствия, Ло Бингэ привёл себя в порядок и ушёл из покоев жены. Только достопочтенный покинул комнату, как Лю Минъянь высидела минуту, после чего выложила из-под кровати загадочные рукописи, спрятала свои свитки в рукав и тихо, как мышь, улизнула из комнаты. Ещё двоюродный брат, покойный Лю Цинге, научил её мастерству боя, балансу, бесшумной поступи. Воин вроде неё мог пройти по озеру, не оставив и дрожи на водной глади. Ни одна живая душа не узнала, что Лю Минъянь отправилась в покои демоницы Ша Хуалин.

***

К Шэнь Цинцю, по слухам вновь сошедшему с ума, все это время по возможности не заходили. Девушки иногда спрашивали слуг о его состоянии, но никто не стремился позвать в гостиную, разве что тот сам покажется, чтобы послушать новости о происходящем и о самом себе. Однако он не показывался. Заложник научился ценить крупицы тишины. Реальный мир был для него недоступен, и новости, которые изредко долетали уже искаженными и множество раз перевратыми, не давали полноценной картины, что происходит за стенами дворца. Если жены Ло Бингэ имели связь с происходящим за дверьми, то Шэнь Цзю был птицей, которой обрезали перья и посадили в роскошную клетку. А что было в клетке? Существование, но ни в коем разе не жизнь. Что это за наложница, с которой не спят, но и в люд не пускают? Не посадили на цепь — уже хорошо. Кто-то из дам изредко мог урвать датированные рукописи, запечатлевшие последние события мира, которые с жадностью читал Шэнь Цзю, изголодавшийся по свободе. Близился час козы. Шэнь Цинцю расположился на небольшой кушетке аккурат возле окна, чтобы свет лучше освещал читаемые им рукописи. Пальцы немного нервно терли уголки шершавой бумаги. Казалось, будто он занимается чем-то незаконным. Однако тому никогда не запрещали читать или писать. На самом-то деле, прощупывая границы дозволенного, тот быстро понял, что по-настоящему были запрещены только две вещи, за которые немедленно последует физическое наказание. Попытается наложить на себя руки — будет в мгновение скручен и вполне вероятно избит. Попытается сбежать — в лучшем случае будут сломаны ноги. Он был легко обучаем, поэтому с легкостью усвоил этот урок. Дверь скрипнула, и на пороге комнаты появился Ло Бингэ. Его взгляд совершенно не излучал дружелюбия, однако что-то точно было сейчас по-другому. Цинцю оторвался от чтения, переводя взгляд на прибывшего в его покои. Великий и ужасный последнее время старался редко приходить к тому без причины для сохранения своих нервов и, возможно, для целостности самого Цзю. Последний лишь одним своим взглядом мог вызвать неблагосклонность, однако и он сейчас смотрел на Бингэ по-другому. Не враждебно. Совсем не враждебно. — Что тебе нужно? — голос звучал слишком спокойно. Как иначе? Этот достопочтенный учитель нагрелся на солнце, словно кот, и теперь не хотел портить свое блаженное настроение лишней руганью. Ло Бингэ не соизволил даже взглянуть на того. По полу послышался отчетливый стук сапог. В руки Цинцю был небрежно кинут конверт, и вторгшийся в такую мирную обстановку демон также непредсказуемо развернулся на пятках и вышел прочь. Бингэ губы поджал..? Цзю: «Мне кто-то пишет? Ну не мог же этот кобель принести подачку.» — Да кто тебе будет писать? За наше время в этом дворце хоть бы кто и словечко черкнул. Ты настолько испортил отношения с миром, что я удивлен, почему тебе угрозы не шлют, — Цинцю очевидно забавлялся над ним. Цзю: «Не со всеми.» Это не звучало злобно, скорее как-то… Обиженно? Навряд ли. — Как скажешь. Цинцю вскрыл конверт, доставая оттуда лист хорошей бумаги. Сначала показалось, будто он был пустой, но позже взгляд упал на аккуратные иероглифы. «Спасибо, учитель.»