Часть 8. Начало конца

Что он снова сделал не так..? Да был ли смысл вообще в этом разбираться? Все мысли юного ученика великой школы Цанцюн о заклинательском мастерстве находились глубоко в подсознании. Совершенствование? Тренировки? Ничего не лезло в голову, как бы он ни пытался этим отвлечься. Детские пальчики, которые еще в силу возраста не потеряли милой округлости, кровили от парочки вырванных ноготков. Обучение. Мама. Нефритовая подвеска. Вновь и вновь ребенок перебирал в голове важные стимулы его жизни, лишь бы только отвлечься от боли. Однако дурная голова все еще гудела от своего же вопля, но в агонии возращала сознание лишь на пульсирующие травмированные пальцы. Те покраснели и страшно опухли. Благо маленькая юркая ручка успела спрятаться, когда достопочтенный учитель собрался закрепить полученный ребенком урок, наступив на те самые пальчики в попытке размозжить детские косточки окончательно. Дети жестоки. Еще мальчишкой Ло Бинхэ запомнил этот урок, пока того ради глупой шутки обвинили в воровстве какой-то вещицы. Детишки с радостью шептали учителю о грязной замарашке, которая решила утащить что-то красивое, словно глупая птичка. И такой глупой птичке теперь положено оборвать крылья. «Твой учитель воистину великодушный сегодня. За воровство мне стоит отрубить тебе руку, но, может, ты выучишь этот урок и научишься отличать свое от чужого в следующий раз?» Прокручивая слова Шэнь Цзю, Ло Бинхэ осознал, что в полной тишине сырого сарая те звучали, словно оглушительный гром. Ему правда отрубят руку.? Брошенный на пол ребенок понимал, что спорить с учителем бесполезно. Ведь его уже затащили сюда, держа за аккуратно уложенный хвостик, не став даже проверять на наличие той самой пропажи. Губы ребенка дрожали, пытаясь выскулить хоть слово. Пусть лучше ударит, только не руки. Он не выдержит. Он умрет тут. Умрет. Страх настолько поработил сознание, что выговорить даже слово казалось непосильным трудом. Маленькое тельце прижало к себе обе ручки в попытках спрятать свое тело. Что угодно. Пожалуйста! Что угодно, только не руки. Слезы текли по бледному личику, заливая рот, мешаясь со слюнями, пока тот пытался выговорить хотя бы слово в попытках защитить себя от отсечения конечности. У него не было ничего кроме его собственного тела. Что с ним будет, стань тот калекой? У него нет ничего кроме рук да ног. А те прямо сейчас отправлялись на плаху, а позже скормятся свиньям. Ло Бинхэ и правда ощутил извращенную благодарность, когда достопочтенный учитель вместо обещанной ампутации всего-лишь схватил детский кулачек и вырвал тому пару ногтей в наказание. Боль была нестерпимой. Он кричал, натурально срывая глотку истошным воплем. Но все еще был благодарен. Благодарен этому монстру? За что? За то, что тот не забрал, что и так принадлежало ему? Больно, но больше не страшно. Когда-нибудь… Когда-нибудь он и сам отрубит руки учителю.

***

Хотелось выжечь этот эпизод из сердца. В самом ли деле шицзунь стал добрее? Искренне позаботился хоть о чем-то в его жизни? Шэнь Цинцю правда стал другим. Это подавало ложную и оттого тянущую надежду, которая вызывала отчаянное сопротивление той прожженной, демонической души, что обрёл Ло Бингэ после предательства и Бесконечной Бездны. Император вышел из покоев пленного учителя с чувством стыда и глубокого облегчения. В прочем, эйфория от очищения совести уже давно не могла захватить его в полной мере. Взамен на душе наступила скорее… Печаль. Император вышел на балкон и положил локти на перила, обводя взглядом свои бесконечные владения. Благодарность учителю за его внезапную помощь была лишь крупицей добра в целом океане неразрешенных злобы, тоски и бессилия. На горизонте стягивались серо-голубые тучи, омрачая небо и землю под ним. Со стороны Шэнь Цинцю ещё светило солнце, нагревая его, как кота, а вот со стороны Ло Бингэ потемнело. Тёплый ветер трепал грозные чёрные одежды и длинные, чуть вьющийся локоны. Ло Бингэ вырос грозным, великим, сильным, совершенным, превосходящим окружающих. Но как бы высоко он ни поднялся, его первый учитель оставил в сердце вечную огромную дыру, что зияла и высасывала из него жизнь. Он прекрасно понимал, каким ожесточенным вырос, сколько черепов треснуло под его сапогами. Эта маленькая помощь и маленькая благодарность между ними были такой пылью… Вроде и полегчало, а вроде — дыра стала зиять лишь ярче. Тем временем в Шэнь Цинцю, как всегда, боролись два лагеря. Нет, не боролись, а пели совершенно разные партии. Цзю был погружен в себя, осмысляя прочитанное. «Спасибо, учитель». Ло Бингэ поблагодарил, потому что задумал недоброе или потому что щенок просто прогнулся? Стоило быть бдительным: определенно первое. Тем временем лучшие чувства нового Цинцю были поистине тронуты. Вот уже несколько минут он сводил пораженного Цзю с ума волной накатившего восторга: Цинцю: — После всего, что он пережил…! Даже к своему ужасному учителю он все еще может испытывать благодарность! Поверить не могу, как же это благородно с его стороны, несмотря на все обиды уметь поблагодарить за помощь… Цзю даже не стал с ним лаяться, справедливо рассудив, что этот придурок — просто умалишенный, пока подселенец чуть не плакал от умиления. Интернет закончился, привычки остались. Шэнь Юань всегда с яростью самого Цзю критиковал «Путь гордого бессмертного демона», при этом пристально скроля обновления новых глав. Однако Ло Бингэ был тем единственным в книге, кто всегда мог удостоиться похвалы. Увидеть же главного героя в таком великодушии прямо перед собой — это почти снесло критику и обожателю башню. Ненадолго Шэнь даже возвысился: многие ли фанаты удостоятся такой чести? Особенно когда им обещано вырвать руки и ноги… «Спасибо, учитель» — эти строки незаметно упали в самое сердце, как в почву заносит семя будущего дерева. Разнеженный «злодей», что в эту неоднозначную погоду был на солнечной стороне дворца, пребывал в исключительно хорошем настроении. [За успешно выполнение задания вам начислено 100 баллов.] Цинцю аж вновь сел в кресле, в котором прежде ленился с довольным видом. — И где ты была все это время?! Я давно завершил задание, Ло Бинхэ уже успел весь дворец перевернуть. «…» — Эй, система, а мне будут баллы за благодарность от самого императора? [Баллов не предусматривается.] — Но ведь моя цель — спасти злодея, так? А ведь если Ло Бингэ поблагодарил меня, значит, я поступил правильно и веду его по пути добра и спасения… [Поэтому выполнение задания и подразумевает награду в баллах спасения.] Цзю: «Это называется баллами спасения? И что, если мы наберём досточно баллов, то можно будет сжечь этот дворец к чертям собачьим и сбежать восвояси?» Цинцю: — Вы послушайте, какой сарказм! Очень смешно, ха-ха! Система, не отвечай ему, а то опять заглючишь. Скажи лучше, сколько у меня баллов на счёте? [На вашем счёте 235 баллов.] У Шэнь Цинцю чуть не свело все мышцы разом. — Сколько?! Я же больше заработал! Цзю: «А потом проиграл системе в карты. Идиот, даже я уже научился играть в этот ваш покер» Цинцю: «Так чего не отыгрался?» Шэнь Цинцю обреченно вздохнул и подпер подбородок рукой, продолжая бродить взглядом по рукописям. — Мне просто очень скучно сидеть взаперти. Я помог уже всем, кому мог, если начну искать еще больше поводов, это неверно истолкуют. Ох, ну и условия… Какой же ты дурак. Цзю: «Что сказал?» — Ты буквально имел все, что нужно в жизни. Деньги, магию, статус, дело по жизни, преданных учеников. Просто живи себе как человек, не порти ни с кем отношения, расти учеников и летай на мечах сколько вздумается. Как же ты все проебал… По внутренностям растекся прохладный гнев. Цзю: «Слушай, сопляк! Тебе повезло занимать мое тело, но это не дает тебе права открывать рот. Все это не упало мне с неба. Я выгрызал себе деньги и статус, а ученики мне никогда не были нужны. Только мне решать, как распоряжаться тем, что я заслужил. У тебя и самого была магия, однако ты не особо тоскуешь, как я замечаю. Твоя жизнь была жалкой, поэтому ты и скрываешься под моим лицом! Даже твое имя просишь не называть, но я ведь все знаю. А теперь вздумал жизни учить?! Я же чувствую, что ты молокосос. Скажи спасибо, что я все еще не забрал тебя с собой в могилу» — Ты же себя тогда заберешь! Тоже мне угроза. Цзю: «Вот именно» — Да брось ты эту дешевую браваду. Если ты такой талантливый самоубийца, то мог бы давно уже все закончить. Однако живучий, как муравей, так что тебя держит? Цзю не ответил: как всегда, закрылся в самый подходящий момент. Только внутренний гнев вдруг угас — чего Цинцю не мог понять, ведь уже настроился на хорошую, бодрящую ругань. Пока Цинцю лишь от скуки водил глазами по новостной рукописи, Цзю читал строки, словно глядя на них через окно. Нет знакомого имени… В прочем, быть может, отсутствие вестей — это лучшие вести. На миг Цинцю показалось, будто внутрь упала капля злой горечи, но собственная весна на душе слишком скоро вытеснила это чувство. Нет. Этот проклятый злобный кот точно хочет ему что-то сказать, но молчит, выдерживая паузу. Или не решается? — Я знаю, что ты хочешь мне что-то выдать. Удостой меня очередной порцией желчи да помиримся уже. У меня прекрасное настроение, и я не хочу его портить твоей кислой миной, которую я даже не могу увидеть! Цзю: «Не думай, что я не могу себя убить в любой момент. Ты не знаешь. Просто пока не знаешь» — Конечно, что же еще ты мог выдать? Дорогой учитель, если бы мне платили каждый раз, когда ты угрожаешь себя убить, то это Бингэ стал бы моей наложницей, а не наоборот, — Цинцю очевидно подкалывал своего соседа. Цзю: «Мерзость» — Не прекратишь портить мне настроение, и я придумаю что-нибудь еще более мерзкое, чтобы тебе на этом свете так хорошо не жилось. Наслаждайся жизнью, пока ты и мне не надоел. Цзю замолк, задумываясь о том, что спустя столько дней Цинцю так и не заметил украденную им шпильку Лю Минъянь, давно перепрятанную в небольшой мешочек, который тот носил на своем поясе. Цинцю не имел привычки брать с собой хоть какие-то вещи, потому никогда его и не открывал. Как беспечно. Если жить станет совсем невыносимо, то никто не успеет отобрать шпильку, которая с легкостью пробьет немилое миру сердце. В конце концов, трепать новостную рукопись стало невыносимо, поэтому Шэнь Цинцю поднялся с любимой кушетки и пошёл прочь из покоев. Нога уже почти ступила за порог, но неизвестно почему, по наитию и восклику интуиции, Цинцю не поставил ногу на то место. Он взглянул на пол: там, куда он собирался шагнуть, лежал большой чёрный веер с золотой оборванной кисточкой. Ещё миг и раздался бы хруст. Цинцю: «Это же..!» Цзю: «Выродок обронил, очевидно, так торопился бежать из моих покоев» Цинцю: «Это первый подарок его жены. Она вручила это ему в знак любви, когда Ло Бинхэ только вышел из Бесконечной Бездны и начал набирать власть…» Цзю: «Ты невероятно осведомлён о нем. Ох, я понял, может, ты был его женой?» Цинцю так и не понял, был ли это сарказм или серьёзное предположение: весь его ум сейчас занимала лишь важная находка. Стоит взять веер в руку, и ощущаешь себя властителем мира. Предмет был явно для большой мужской руки: крепкое, приятное на ощупь чёрное дерево, плотная ткань, тончайшие узоры в виде золотых рек и деревьев… Его жена как в воду глядела, когда вручила будущему мужу подарок, достойный императора. От вида золотой оборванной кисти у Шэнь Цинцю натурально болело сердце. Потерять такую вещь — действительно очень печально. Заклинатель вздохнул и спрятал угольно-черный веер за пояс, прикрыв длинными рукавами, и, не имея плана, направился в сторону кабинета императора. Цзю: «Серьёзно? Выбрось его в окно, да и дело с концами» Шэнь Цинцю уже научился игнорировать некоторые высказывания, и поплыл над коридорами, оглядываясь так, будто что-то украл. Вообще-то, стоило пойти в гостиную, отдать веер Ло Бинхэ женам или слугам, но Цинцю уже мялся у кабинета, когда подумал об этом. Цзю: «Ну и что теперь делать будешь? Такие комнаты, вообще-то, охраняют от посторонних» Цинцю собирался развернуться и уйти прочь, когда его заметили пара демонов-служащих. — Достопочтенный император сейчас занят и не принимает. Вы хотели что-то передать? — слуги глядели не очень приветливо, но соблюдали приличия. Шэнь Цинцю выпрямился с по возможности равнодушным лицом и достал из-за пояса веер. — Передайте, что он растяпа. — О ком это вы говорите, учитель? — вкрадчивый голос Бингэ раздался за спиной, как гром среди ясного неба. Цинцю даже показалось, будто его как в мультиках накрыла грозная тень. В прочем, тень была вовсе не грозной. Взгляд Ло Бингэ не был злым, а напоминал вулкан, что вот-вот потухнет: в нем ещё пляшут всплески огня, но уже оседает слой густого серого пепла. От этого взгляда Цинцю будто прибили гвоздями к полу, а на сердце стало тоскливо. Ло Бингэ был расстроен или устал? В прочем, вскоре пепел сдуло, когда Ло Бингэ опустил взгляд на руки учителя и увидел в них собственный памятный веер. Шэнь Цинцю лицезрел в императоре калейдоскоп эмоций: сначала взгляд Ло Бинхэ полыхнул огнём, затем тот застыл недоуменно, и, чем больше до него доходило, тем более растерянно он выглядел. Вдруг демон похлопал себя по поясу и уставился на обрывок золотой нити, на которой прежде висел веер. — Ты- ты подобрал? Я у тебя его оставил? Шэнь Цинцю поспешил вручить находку в руку Ло Бингэ, пока тот его, кто знает, не поколотил. — Упал возле порога. Ло Бингэ взял веер в обе руки и застыл, глядя учителю в глаза. Он не мог поверить, что Цинцю наклонился и лично понёс его вещь, а не выбросил прочь просто из злобы. Шэнь Цинцю не смел оторвать взгляд от чёрных глаз, словно стоял напротив дикой кошки, от которой ни в коем случае нельзя отвернуться. Лишь ощутив, что пальцы нечаянно легли императору на ладонь, Шэнь Цинцю отошёл на шаг назад и собрался уйти. Ло Бингэ низким тоном окликнул: — Постой. Пройдём за мной. Они остались вдвоём в кабинете, пока Ло Бинхэ рылся в шкафчике. Он долго что-то выбирал, а затем явился с изящным веером белого цвета и протянул его Шэнь Цинцю. — Я помню, что учитель был неразлучен со своим веером. В благодарность за то, что учитель вернул этому достопочтенному дорогую сердцу вещь, ему полагается награда. Цинцю просто не верил своим ушам, пока Ло Бингэ продолжал удивительно длинную речь. Заметил ли он, что из уважения перешёл на третье лицо? — Веер учителя обгорел и пришёл в негодное состояние, но этот… Этот очень похож на прежний. Возьмите его. Казалось, что теперь Ло Бингэ даже вздохнул широкой грудью от облегчения. Ещё несколько минут назад он был раздосадован от воспоминаний, но теперь на него нашёл настоящий приступ благодарности, даже глаза заблестели почти как в юности — он настолько не привык к доброте от Шэнь Цинцю, что даже её крохи выводили из равновесия. В прочем, знал бы Цинцю настроение Бингэ буквально несколько мговений назад, и от такой стремительной перемены гнева на милость заподозрил бы в нем психопата. Цинцю вышел из ступора, взял веер и тут же раскрыл его, ответив кратким «Благодарю» — и больше лица почти не было видно. Цинцю был готов поклясться, что это движение сейчас делал не он. Видимо, Цзю за годы так сросся с веером в руке, что привычки тела были сильнее любого контроля. Цинцю: «О небеса, какой ты позер» Однако веер от лица больше не отнимал. [Вам начислено 20 баллов спасения. Так держать!] Даже система была добра к нему сегодня. Шэнь Цинцю давно не чувствовал себя таким счастливым. С каким же торжеством он вошёл в полупустую гостиную, где поймал недоуменные взгляды, пряча лицо за новеньким белоснежным веером. При их-то с Ло Бинхэ отношениях такой подарок был дороже любого золота, дарованного его женам. Из безусловного благородства Цинцю не обратил на взгляды внимания и изящно уселся на диван в кружок юных сплетниц, которые активно перемывали кому-то косточки. Конечно же, Цинцю был слишком чист и возвышен, чтобы опускаться до их уровня, поэтому скрыл половину лица за веером и не участвовал в разговоре. Лишь очень заинтересованно слушал, да так, что шея иной раз сама вытягивалась вперёд, а горло выдавало возмущенное хмыкание, когда обсуждаемые жертвы воровали с кухни, сбегали из дома с юным любовником в их-то почтенные годы, занимали должность лишь по родству или же — шёпотом — имели связи исключительно со своим полом.

***

Ша Хуалин всегда любила красный цвет. Из-за красных штор, за которыми она пряталась от яркого солнца, все ее покои были залиты этим цветом. Туча приближалась, из-за чего среди бела дня света в комнате становилось все меньше, а красное освещение становилось все более интимным. Полуодетая демоница разлеглась на подушках, и вся ее поза выражала ленное удовольствие… В отличие от лица. Оно снова было недовольным. Шторы колыхнулись от потока ветра, и вместе с ним в покоях возникла Лю Минъянь. Лишь бросив взгляд на лицо, она встала на колени рядом с девушкой и тут же спросила: — А-Ло так и не уделил тебе внимание? Демоница закатила глаза, как раздражительный подросток, и злобно фыркнула. — Конечно, ты ведь отнимаешь все его время. Лю Минъянь, ничуть не обидевшись, мягко ответила: — Как видишь, я здесь. Он хотя бы похвалил твою помощь в поиске новых служащих? Никто бы так быстро не нашел их… Ша Хуалин фыркнула снова и злобно клацнула длинными ноготками. — Он даже не заметил! Конечно, ведь его императорскому величеству стоит лишь приказать, и все само сделается, как он пожелает! Служащие возьмутся из воздуха, отберут себя сами среди всех паршивых псов и сами побегут работать! А все крысы сами себе отрубят руки за воровство и поедут позорить себя по всему царству! Лю Минъянь села на край подушки и обняла демоницу, положив ее острое ушко себе на грудь. — Я с ним поговорю… Ша Хуалин припала головой к груди, ее руки как змеи обвили талию Лю Минъянь. — Не надо, все уже в порядке. Посидев так немного, заклинательница медленно откинулась спиной на подушки, уложила демоницу на себя и стала перебирать ее волосы, не говоря больше ни слова. Этот покой длился пару горений палочки благовоний, а потом Ша Хуалин сама вылезла из объятий, открыла шкафчик и достала свитки. — И ты даже не хочешь узнать мое мнение по поводу твоей писанины? Лю Минъянь посмеялась. — Совершенно не хочу, ты не в настроении. — А я все равно скажу! Ша Хуалин злобно свела тонкие брови и швырнула свитки к заклинательнице. — И ты меня предала! — Это чем же? — Лю Минъянь уже привыкла к праведному гневу и лишь слегка приподняла брови. — Ты серьёзно вписала в свою повесть этого никчемного убийцу твоего брата? Не услышав ответа, Хуалин грубо добавила: — Чего строишь из себя праведницу, будто не хочешь отомстить? Лю Минъянь приподнялась на локте и пробежала глазами свой свиток. — Каким бы он ни был, его история вдохновила меня. Это было удивительное расследование, не каждый день такое увидишь собственными глазами. Особенно от такого, как он… Ша Хуалин присела рядом, без всякого стеснения задрав ткань на бедрах, и пристально уставилась на девушку. Села прям как братец Лю, он был таким же бесцеремонным… Вот только не в юбке. Лю Минъянь подняла взгляд: — Что? — Меня. Хотя бы ты. Хотя бы ты впиши меня в историю. Меня уже тошнит от того, что я тут в гареме главная злодейка, хотя никто другой бы просто не взялся за мою работу! — Справедливости ради, травить беременную новенькую не было твоей работой… — Забудь о той дуре, она сама заслужила. Ты меня слышишь? Впиши и меня тоже, я ведь не пустое место! Лю Минъянь вздохнула и провела пальцами, заправляя демонице прядь волос за острое ухо. — Даже не проси об этом… Я ведь и так это сделаю. Детективы — это очень интересно, но самая важная и кропотливая работа почти всегда остается без внимания, особенно если ее делают женщины. Поддержание порядка принято не замечать, а палачей принято ненавидеть. Мне и самой хочется написать что-то необычное о таких как ты, чтобы люди читали не только о надоевших героях. Хочешь, я прямо сейчас сяду писать? — Минъянь резко села на полу, глаза ее загорелись вдохновением. — Принеси кисти и тушь поскорее, я придумала! Ша Хуалин встала и вернулась с кистями, довольно покачивая бедрами. Она распахнула красные шторы, за которыми уже стемнело от пасмурного неба, и принялась красоваться перед зеркалом, выгибаясь в разных позах. — А еще пускай твоя героиня будет красивая как я. Не хочу, чтобы мои таланты затмевали мою красоту. Ах, как же меня не ценят. Пойдем вечером сражаться на клинках? Лю Минъянь ушла с головой в фантазии, глядя на пустой свиток, и пропускала мимо ушей половину болтовни, невпопад вставляя «Мгм». Ша Хуалин была ревнива к вниманию, но простила заклинательницу, ведь демоница же останется в истории как самая-самая великая, умная и красивая героиня, а героиням иногда нужно быть великодушными.

***

И вновь в этот вечер Ло Бингэ был благосклонен, заходя в покои своего учителя с небольшой стопкой писем. — Как мне кажется, учитель должен знать, что есть те, кто интересуется его жизнью в императорской резиденции, — рука демона протянула аккуратные конверты. Цзю: «А говорил, мне никто не пишет!» Цинцю: «Вот сиди и радуйся молча» Шэнь Цинцю был в прекрасном расположении духа и даже не против перекинуться парой слов со своим нынешним начальством. — Ты снова зовешь меня учителем, — Цинцю мягко посмеялся, отворачиваясь к окну от немного растерявшегося бывшего ученика. — Так часто повторяешь, что мы уже не связаны школой, однако вновь и вновь возвращаешься к этому, будто я вечно буду твоим учителем, а ты — моим учеником. Лицо Цинцю было умиротворенным. Тот любовался видом из окна и наслаждался теплым ветром, который доходил до него. — Спасибо, Бинхэ, — прячясь за веером, он невольно улыбнулся своему бывшему ученику. Бывшему ли? — Называть вас учителем стало настолько привычным, что мне будет тяжело от этого избавиться и в глубокой старости, — Ло Бингэ аккуратно подсел к тому, и его взору открылось расслабленное лицо учителя. Демон наглым образом любовался красивым профилем. — Я не думаю, что тебе будет дело до меня в глубокой демонической старости, — от Цинцю послышался добрый смешок, делая этот разговор каким-то до глупости уютным. — Сколько вообще живут демоны? — Сколько дано, столько и живут, но если хотите, могу рассказать вам об этом, когда решу умереть, — демон перенял расслабленность и веселый тон своего собеседника. — Ну, уж нет! Это звучит просто кошмарно. Они оба неловко посмеялись, встречаясь глазами. Оба будто на время забыли, кем являются и где находятся: Цинцю даже не замечал никакие системные уведомления, все внимание было лишь в приятной беседе теплым вечером. — Вы изменились, учитель. А может и всегда таким были, просто я чего-то не видел? Цзю: «На вас смотреть тошно» Цинцю: «Я же сказал молчать, может быть, я нам еще веер выторгую» Ло Бингэ, кажется, пребывал в невероятно добром настроении к своему заключенному. Не встречая к себе негатива, он пустился в благодушные размышления: — С другой стороны, учитель тоже пережил много сложностей, есть те вещи, которые даже я могу в нем понять. — Обучать учеников, конечно, не так просто, но… Не думаю, что сложностей действительно было так много, — Шэнь Цинцю до конца не понимал, что именно имел ввиду Бингэ. — Наверное, иногда я был слишком жесток. Этот ученик хочет извиниться, все же, вы пережили страшные вещи. Думаю, теперь я вас понял. Цинцю спрятал недоумение за веером и перевел взгляд в окно. Становилось как-то неловко. О чем он вообще? Бингэ будто знал о Цинцю больше, чем он сам про себя. Самолет что-то не написал..? — Все-таки, пройдя рабство, вы… Дальше он уже ничего не слышал. Его сковал жуткий пробирающий холод, буквально начал душить. Тело парализовывало, и этот ужас исходил не от него, а от того, кто услышал Ло Бингэ, сидя внутри общего тела. Как он мог забыть об этой части книги… Рабство.