Глава 10. Память (часть 2)

Больные души. Учитель и ученик. У этих двоих сумасшедших были тяжело больные, прогнившие глубоко-глубоко до самого сердца мерзкие душонки. И эту болезнь личности не скрыть ни за одной богатой, роскошной, украшенной золотом одеждой. Вся грязь, которая прячется под кожей, костями и мясом, все равно в итоге пачкает дорогие одеяния, показывая, что этих умалишенных стоит обходить стороной. Даже слепой увидит всю грязь этих извращенных душ и будет шугаться их. Шэнь Цинцю не был слепым. Но, к своему сожалению, не сразу рассмотрел, что весь тот налет боли, который покрывал их тела, на деле был далеко не налетом. Это были глубокие язвы, что разъедали тела демона-императора и его шлюхи – Шэнь Цзю — до самого основания. Сейчас, лежа, словно мертвый, без возможности пошевелиться, Цинцю был уверен, что гниет вместе с ними всеми. Цзю — настолько конченый человек, что заперся внутри себя как в башне, чтобы вместе с собой не дать жить и своему паразиту. Ублюдок. Ублюдки. Мерзкие животные. Твари!  Сколько бы Шэнь ни хотел кричать, визжать и плакать, его тело так и оставалось бренным куском мяса, лежащим на простынях уже не один день без способности есть и спать. Слухи были еще более разрушительными. Те задели не только достопочтенную шлюху, но и самого императора. А что еще могли подумать обитатели демонических угодий, обнаружив обнаженное тело с сорванной одеждой, рассеченной спиной и вырезанным глазом? Птички дворца, словно быстрые порывы ветра, разнесли вести о том, что этот достопочтенный император воспользовался своим пленником ровно так, как и обещал. Ло Бингэ ловил мрачные взгляды своих подчиненных за то, чего даже не совершал.  Этот демон обладал честью, несмотря на свое происхождение, и эти мерзкие слухи его раздражали. Он и пальцем не тронул этот мерзкого подонка! Слышите?! Он ничего не делал с ним! Почти ничего… Однако слухи об императоре-насильнике проросли, словно крепкое дерево, глубоко корнями и во все стороны. Ло Бингэ был демоном, а что еще могли ожидать от демона, когда в его руки попала такая желанная бабочка? Бабочка ли? Скорее такого заклинателя стоило прозвать молью. Ло Бингэ много думал о том эпизоде и гордился тем, как великодушно обошелся с учителем, когда приставил к нему штат лекарей и слуг. Кто бы мог подумать, что это станет выстрелом в ногу? Лекари и слуги были в ужасе и, к тому же, увидев нагого Цинцю без глаза, не получили никаких объяснений. Остановить расползание слухов было невозможно. Будь Ло Бингэ таким тираном, как о нем заговорили теперь, он бы не впустил к раненому Цинцю на помощь ни одну живую душу, и никто бы не узнал, что случилось. Не прояви он человечное отношение, не было бы бесчеловечных слухов — вот что было обиднее всего. Император мог запретить многое, но не то, что уже поселилось в умах. Хоть призывай талант Мэнмо и лично стирай окружающим дурные мысли! Мог он? Конечно мог. Его печалило другое… Некоторые жены, хоть и не все, стали его бояться. Он с тревогой спрашивал себя: что о нем думает Нин Инъин? Нин Инъин всегда была наивной до скрипа зубов, поэтому «А-Ло» брал ее только на отдых. Она не годилась для сопровождения мужа в битвах, на казнях и наведении порядков. Должно быть, теперь женушка будет шарахаться от Ло Бингэ как от исчадья ада… каким он и являлся. Зато Ша Хуалин ничуть не смутилась. Наоборот, в последнее время она крутилась вокруг Ло Бингэ очень часто. Доказывать ей, что он не насиловал учителя и не выкалывал ему глаз — все равно что отбирать конфету у ребёнка. Кроме «А очень зря» ничего не получишь, и почему-то сейчас император ощущал небольшое облегчение, что хоть кто-то не будет его осуждать. Они с Ша Хуалин всегда сближались исключительно на чьих-то костях и крови, спокойные же времена вновь их разлучали. Последней соломинкой перед падением в бездну слухов была Лю Минъянь. Кажется, она единственная воздерживалась делать выводы. Она проявляла благоразумие и не торопилась верить сплетням, но… и Ло Бингэ она верить не торопилась. Он же чувствовал. Остальной гарем активно ударился в слухи и раскололся на два лагеря: одни ужасались поступку Ло Бингэ, вторые активно поддерживали, первые и вторые постоянно вступали в перепалки и активно плодили подробности того, что сами в глаза не видели. Пока Шэнь Цинцю не показывался из покоев, в умах гарема он превратился и в великого мученика, и в растоптанного злодея. Ло Бингэ оставалось наблюдать, как же быстро все поверили в его худшие качества. Это отношение не могло не сделать его нервным и озлобленным. И как назло, главный, с кем он мог поругаться, виновник всего произошедшего, ему не отвечал. Изо дня в день Бингэ ходил в покои учителя, превратив визиты в идею-фикс, почти каждый день он пытался поругаться и выяснить отношения. Ведь это Цинцю виноват! Он все это устроил! Он сам выколол себе чертов глаз! Это Цинцю в очередной раз, как и в детстве, уничтожает ему жизнь! И теперь делает это с особым мастерством, даже не вставая с постели. В ответ его речам всегда стояла гробовая тишина. Будто Ло Бингэ ходил не в покои больного, а в усыпальницу. Очевидно, что Шэнь Цинцю был сумасшедшим. Теперь и Ло Бингэ был таким же. Он мог часами сидеть на стуле и сверлить взглядом учителя, смиренно молчать или же кричать на всю комнату. Иногда Цинцю его слышал, и очень радовался, что слышит хоть что-то. Однако все чаще его утаскивало в пустоту. Цинцю очень ее желал и в то же время боялся, ведь она означала, что он в самом деле может умереть. Все чаще он думал, что умереть было бы лучше, чем лежать бездушным камнем в сознании. Посреди отдаленных криков Ло Бингэ или неразборчивого шепота незнакомцев его все чаще утягивало в небытие, куда-то глубоко-глубоко вниз, без света, голосов и мыслей. Но однажды на дне блеснул мир. Этот сон ощущался очень реалистично после того, что Цинцю довелось пережить в реальности. А еще пугающе знакомо и забыто. Чернота. Только яркий режущий свет монитора бил куда-то в лоб, а Шэнь Юань лежал головой на столе и не мог отвернуться. Этот резкий белоснежный поток выжигал сетчатку. Но более страшной пыткой был удушающий сладкий смрад, что пропитал комнату и каждую клетку тела. Мухи садились прямо на нос или на полуприкрытые деревянные веки, Шэню хотелось вопить от отвращения, но он не мог напрячь связки или дернуть хоть мизинцем. Оставалось терпеть свет, терпеть смрад и ползущих мух, терпеть всю жизнь, что так бурно кипела и копошилась в его останках. Человек не должен жить в такие моменты! Почему он жив после смерти?! Когда система угрожала, что выбросит его назад, он думал, что просто больше ничего не увидит! Что он сделал не так?! Если это конец игры, дайте ее закончить! Не оставляйте лежать на поле битвы, не смыкая век! Хоть кто-нибудь! Эй!.. Мухи ползли по сгнившему огурцу на столе, гуляли по губам и заглядывали в рот, скакали по окаменевшему языку и вычищали неба, а их подруги заглядывали под ресницы и щекотали глазные яблоки грязными волосатыми ножками.  Шэнь Юаню хотелось задыхаться и сотрясаться от паники и отвращения, но его грудная клетка стала клеткой в самом деле и плотно сковала, лишив права даже на приступ удушья. Лучше бы он слышал крики Ло Бингэ, обеспокоенный шепот слуг и корпевших над ним лекарей! Тогда в покоях он так ошибался, считая себя умершим! По экрану сам собой скакал курсор, дергаясь на одном и том же месте. Шэнь ощущал родство с этим курсором: он так же застыл в одной точке, не имея сил с нее сдвинуться, он хотел дрожать и дергаться, впадая в отчаяние, что ничья рука больше не подойдёт и не сдвинет его с этого проклятого места. Ни единой души вокруг. Нет больше осточертевшего и ставшего таким родным Цзю, молчит ненавистная предательница-система. Если бы Ло Бингэ сейчас был здесь, Цинцю с воплем радости бросился ему в ноги. Висеть четвертованным в подвале или разлагаться перед любимым компьютером — какая, в сущности, разница?! По крайней мере, в подвале к нему бы хоть кто-то пришел! Шэнь внутренне выл и стенал, по его ощущениям, уже не меньше часа, но никто не появлялся. *** Ло Бингэ был уверен, что метил в голову ненавистного Шэнь Цзю, чтобы вытащить этого урода из подсознания. Да чтоб его! Где он вообще находился? Комнаты складывались в бесконечный лабиринт с периодически встречающимися невидимыми ему стенами. Под ногами хрустел всякий цветной мусор. Демон не имел ни малейшего представления, что это было. Кругом было откровенно грязно, а смрад заставлял морщиться против воли. Чем ближе был отвратительный запах, тем становилось светлее, в то время как мерзкое жужжание и скрежет только усиливались. Великий и ужасный демон был вынужден признать, что откровенно брезгует находиться в этом месте. Кто бы мог подумать: голова Цзю и правда была полна всякого мусора? Ло Бингэ было посмеялся своей шутке, но отвращение от происходящего перебило любое желание позлорадствовать. Холодный белый свет. Он никогда не видел такого света. Огонь, солнце, магия, демоническая метка всегда имели какой-то теплый оттенок. Тут же…мертвенно белый, неживой, искусственный. Знал ли Ло Бингэ, что такое вообще бывает?  Конечно же демон никогда в жизни не видел света диодов. Можно было сказать, что он единственный из своего мира узрел это чудо развития людей. Диодный свет был мертвецки бледный.  Ло Бингэ пересек комнату всего за пару шагов, игнорируя разлившуюся мерзкую лужу возле дивного монитора. Полы императорских одежд впитали эту мерзкую жижу и стали хлюпать по полу. Свет диодов настолько заворожил демонического императора, что тот напоминал мотылька, он уставился на свет и проигнорировал груду мяса возле себя. Черные ленты проводов словно змеи были раскиданы по столу и полу. Бингэ проследил путь одной из черных лент, которая вела к руке, лежащей на каком-то предмете. Бингэ вдруг дернулся и осознал, что стоит возле расквасившегося трупа. Рефлексы заставили отступить на шаг назад, но нога зацепилась за очередные провода, которые складывались в толстую паутину. Демон споткнулся о провода и упал на пол, сваливая вслед за собой эту мерзкую тушу. Ло Бингэ.  Шэнь Юань еще никогда так не радовался ему. Он настоящий? Тут? Быть может, Бингэ заберет его отсюда?  Ло Бингэ, несмотря на свой статус, захотел взвизгнуть, но, борясь с ужасной тошнотой, не рискнул, чтобы излишнее натяжении мышц не спровоцировало рвотный приступ. Тело было не настолько испорченным, чтобы тот смог узнать черты своего… Нет, не узнать. Это был не Шэнь Цинцю. Это был не тот подонок, который вырастил его. Почему в сознании Цинцю валялась дохлая туша молодого парня? Да учитель даже тут над ним издевается! Почему сон Цзю обернулся настоящим кошмаром для Ло Бингэ? Демон, поборов чувство брезгливости, развернул тело грудью кверху и оголил торс. Душа должна быть где-то тут. Пальцы надавливали на рыхлый живот, утопая под ребрами, пока Бингэ  рылся в поисках этой злобной душонки. Что-то теплое, что не вызывало желание проблеваться, попалось пад пальцы. Ло Бингэ без малейших раздумий вырвал это светящееся «что-то», словно штекер из розетки. Все пространство затмил мертвый белый свет диодов. Верх, низ, лево и право… Все смешалось в единое нечто. Пространство перестало иметь ориентацию, погружая Ло Бингэ в мир белого шума. Истинный вопль ужаса больно резал по ушам, заставляя плотно зажать их руками. Хотелось молить, чтобы этот шум прекратился, пока Ло Бингэ не осознал, что все это время кричал он сам.  Демон свернулся в клубок, пытаясь спрятаться от обжигающего света. Хватит с него! Хватит! Все пространство обрушилось, словно битое стекло. Бингэ открыл глаза, сидя в своем кабинете. Лицо демона было искажено злобным оскалом, пока тот дрожащей рукой постыдно вытирал слезы. Вся эта злость смогла найти выход только в позорных слезах. Он подорвался со своего места и быстрым шагом рванул в сторону покоев достопочтенного учителя. Слуги, что видели это зрелище, замерли, ожидая продолжение драмы. Неужели достопочтенному демону мало?  Учитель все это заслужил. Что за мерзкие твари на него работали?  Ло Бингэ разогнал охрану у двери и вошел в чужую “усыпальницу”. Тут ничего не изменилось. Цинцю лежал бездушным куском на простынях, так и не соизволив хоть палец согнуть.  — Смешно тебе, да? — демон уверенно шел к лежащему на простынях телу. — Цзю, я знаю что ты — подлая хитрая тварь, но даже подумать не мог, что ты разрушишь все мое благородство, которое здесь чтили до появления тебя, императорской шлюхи! Ты…Ты ничего не делал! Ничего не говорил! Твою-то мать! Ты вообще и пальцем не пошевелил! Ты гниешь, мерзкая сука, и даже этим отравляешь мою жизнь! Мою! Да как только умудряешься?! Ло Бингэ выглядел как бешеная собака. Он забрался на кровать и тряс безжизненное (безжизненное ли?) тело, которое так и не соизволило ему ответить. В комнате раздался громкий шлепок. Цинцю ударили ладонью по лицу в попытках отрезвить от длительного сна.  — Они все! Все! Все, кто окружает меня, уверены, что я тебя взял против воли! Да даже бы если бы ты…Ты! Мерзкая тварь, изъявил желание! Я бы побрезговал тебя трогать! Я ничего, мать твою, с тобой не делал! Почему ты не защищаешь свои позорные честь и достоинство?! Нравится, что к тебе проявляют жалость? Демон выл от отчаяния. Шэнь Цинцю и раньше говорил, что тот — пустое место, но еще никогда не делал это так. — Пожалуйста! Ответь мне! Скажи хоть слово, чтобы я убедился, что твоя мерзкая душонка все еще тут! — Ло Бингэ будто задыхался от крика. — Я так больше не могу! Просто…Просто не могу. Открой свой паршивый рот, назови меня щенком хотя бы! Учитель так и не ответил. Тяжелая рука схватила плечо Цинцю и перевернула с бока на спину. Вес тела демона был непосильной тяжестью для истощенного Шэнь Цзю и выдавливал из его тела воздух. Ло Бингэ насильно раскрыл тому веки, но неподвижный взгляд учителя заставил отчаяться лишь сильнее. Его испорченное лицо выглядело таким невинным и милым в своей бесчувственности. Ло Бингэ наклонился к чужому уху, и ни одной душе не известно, какие грязные слова он ему шептал, «ведь его и так считают насильником, что изменится?». Ло Бингэ был готов блефовать до самого конца, пока его обман не станет правдой, лишь бы этот самодовольный-раздражающий-мерзкий-молчащий выдал хоть что-то. Руки демона легли на обнаженные бедра Цинцю, задирая обе ноги на плечи. Ло Бингэ внимательно всматривался в глаза учителя, ожидая увидеть там хоть малейшую панику. Единственный теперь глаз Шэнь Цинцю выглядел как стекло у хорошо сделанной куклы. Цинцю вырвали из кошмара и, конечно же, он снова вернулся сюда. Только теперь он уже сомневался, так ли он рад компании Ло Бингэ… Рад. Да пусть делает что только вздумается, лишь бы не возвращаться в то одинокое гниющее тело. Лицо демона было совсем близко к кукольному личику сломанной игрушки, которую ранее тот звал учителем. Поцелуй оказался каким-то безвкусным и безжизненным. Бингэ и правда думал, что сможет напугать этим после разложения за монитором? Какой стыд, Бингэ слишком правильный для демона, как бы о том не думали. — Я… прости, не могу, — Ло Бингэ закрыл лицо руками, тяжело дыша, уже не имея ни малейшего представления, что ему делать с учителем, чтобы тот прекратил отвратительную пытку. — Хорошо… Хорошо! Что ты хочешь?  Демон смотрел сквозь пальцы на учителя, так и не соизволив с него слезть. Паразит рассматривал этого паршивца, размышляя о том, что это все уже кажется ему смешным. — Для начала отстань от меня, — голос звучал слишком твердо для того, кто столь долго не подавал признаков жизни. Ло Бингэ мог сказать, что это «долго» ощущалось вечностью. Глаза демона, казалось, могли выпасть из глазниц от того, насколько он их распахнул.