I

Они давно стоят! Король и шут — Тайна хозяйки старинных часов

Ночь. Ярко светит полная луна, скользя меж редких туч. Ключи в холодном замке проворачиваются споро, щёлкает выключатель. — Я быстро, только посмотрю внутри дома ещё. Серёга остаётся на пороге и оглядывается. Некисло у некоторых предки живут, если это — потолки под три метра, бронзовая люстра в коридоре, площадь самого коридора как скромная однушка, — это «всего лишь» дача. — Всё, поехали. Норм всё. Они выходят. Пока кореш возится с ключами, Серёга разглядывает сад… или что это вообще такое: заснеженные хвойные, явно посаженные не рандомно, дорожки, заборчики для вьющихся растений, фонари... — Чёрт, свет забыл выключить. Я сейчас. — Блядь. До Серёги дошло, отчего так светло у калитки. Он бегом, спотыкаясь, бежит к машине. — Блядь, блядь, блядь!!! Конечно, он забыл выключить фары. Ну как, как, блядь, можно так умудриться?! Он торопливо плюхается за руль и поворачивает ключ. Двигатель натужно скрипит и замолкает. Фары гаснут — аккумулятор на морозе сел за десять минут. — Мы что, заглохли?.. Серёга невнятно ругается. Да, заглохли. Среди зимы, ночью, на безлюдных дачах. Матов не хватает. Серёга зачем-то выбегает, лезет под капот, светит фонариком — ему надо делать хоть что-то, чтобы не разнести тут всё к чертям. — Слуш, ну переночуем тут. Тепло, места хватит. Правда, жрать нечего, но, может, какая консерва завалялась. А утром вызовешь сервис какой-нибудь. — Ну да… — Блядь! Они снова идут в дом. Кореш чем-то шумит на кухне, а Серёга рассеянно бродит по первому этажу: рассматривает мебель, старые и новые вещи, выглядывает в окна. — О, глянь, жрачки нет — а водка есть! — доносится с кухни. — А там кто-то живет? — будто не слыша, спрашивает Серёга. — Где? — на столик между пухлых мягких кресел со звяканьем становятся бутылка и две рюмашки. — Ну вон, — Серёга тычет пальцем в окно, где за забором виден тусклый свет и вроде бы даже идёт из трубы легкий дым. — А хуй знает. Может, у них по часам включается. — Это как?.. А, понял, — кивает Серёга: он знает такие мульки, которые каждый час или два включают на пять минут свет, создавая иллюзию присутствия хозяев. — Не, точно по часам. Кому тут жить-то в такой мороз? — Мне кажется, я видел колею у ворот... или нет. Надо проверить. Дай ключи от калитки. Колея ему всё-таки показалась. Но Серёга упрямо звонит в заснеженный звонок. И раз, и два, и три, и уже собирается уходить, когда слышит в звенящей морозной тишине, как с того конца подключился микрофон. — Кто там? — спрашивает женский голос. Серёга вздрагивает. Потом уже он вспомнит, что в эту секунду его интуиция сработала как часы, словно кричала — «Проваливай!» — но именно сейчас не до неё. — Ой, девушка, здрасте! Как хорошо, что я вас встретил! — Серёга впопыхах и на радостях чуть не падает в сугроб и ударяется локтем о забор. — Кто там? — снова повторяет голос, уже с металлическими нотками. — П-п-простите ради бога! Мы ваши соседи! Мы тут немного застряли, у нас очень не к месту аккумулятор сдох! Если б у вас в доме была машинка, от которой можно прикурить... — Можно что?.. — Ну, зарядить наш аккумулятор от вашего... то есть вашей машины. Я понимаю, что ночь, что страшно, но мы, честно, не страшные и правда просто по дури тут заглохли! Может, ваш муж мог бы помочь нам?.. Если, конечно... Алё? Девушка?.. На улице повисает тишина. Серёга не заметил, в какой момент с той стороны домофона повесили трубку. Он уже собирается уйти восвояси ждать утра, но неожиданно во дворе хлопает дверь, скрипит снег. Подмороженный замок открывается со второй попытки. Калитка резко распахивается. — Это что? Здрасте. — Серёга зависает, глядя на протянутую палку. Он так обалдел, что даже не смотрит, кто ему открыл. — Двор замело, — произносит тот же голос, с которым он разговаривал по домофону. — Если вы расчистите дорогу, чтоб я смогла выгнать машину, то я вам помогу. В тени забора Серёга видит только серо-белую шубу с капюшоном, надвинутым на лоб. «Холод собачий. Чудо же, что согласилась». — Ага. Я, я щас. Только у вас есть ещё лопата? А то нас двое. Уже вдвоем они возвращаются к калитке. Серёга согласно угукает, выслушивая ленивое ворчание товарища. Открытую калитку подпирают две широкие лопаты и длинный лом. — А чё, хозяйка-то где? — В дом пошла, — пожимает плечами Сергей. — Чего ей тут мёрзнуть. А ты давай-давай, живее шевелись! Неохота до утра тут впахивать. — Так а я предложил, как не впахивать. Серёга, не споря, сердито берёт одну лопату и одним махом сгребает полосу снега вдоль ворот. И чуть не грохается: под лёгким, выпавшим сегодня снегом застыла прочная корка льда. «Точно до утра. Как сглазил», — думает он, но сжимает зубы и начинает активно махать лопатой. Через хрен знает сколько времени — примерно полдвора спустя — Серёга чувствует, что уже не хватает дыхания. Он останавливается. Опирается на лопату, как заправский дворник. За спиной друг продолжает размеренно раскидывать сугробы, а Серёга смотрит в светящееся окно. Эта дача старая. В полутьме утопает что-то вроде сеней, тёмных, с неясными силуэтами беспорядочно расставленных предметов, а дальше через большой проём видна комната. Справа — окно, стол, какие-то обычные вещи вроде чашек и прочей посуды; слева горит камин, на широкой каминной полке — часы, подсвечники, какая-то картинка в рамке. Прямо на диване сидит хозяйка — в тёплом чёрном платье с воротом под горло, с высоко заколотыми светлыми волосами, — и что-то внимательно читает в смартфоне. — Красивая, — бормочет Серёга, разглядывая тонкие черты лица. — Чё? Кто? Серёга чуть не подпрыгивает на месте, но это свои. Ну да, кому ж ещё быть. — Да вон, хозяйка дачи. — А, наверно. Похер. Я закончил. Иди спроси у ней ключи от гаража, и будем выбираться. Серёга стучит в дверь. — А мы это, закончили. — Сейчас. Она пропадает на минуту внутри — слышно, как надевает пальто, звенит ключами, — и выходит. Серёга неловко идёт следом за ней, шагающей уверенно по вычищенному двору, помогает открыть одни, вторые ворота. Её машина — какое-то ретро синего цвета — выезжает будто не с дачного участка, а из гаража какого-нибудь высочества. — У-у-у, ну тут мы и заночуем. Нахрена только пахали как черти. — Ты о чём? — Серёге машина нравится, он любит всякую старину. — Ты башкой подумай — что там за двигатель стоит? Он вообще как в такую зиму заводится? — Да норм заводится, как видишь. Она останавливается почти вплотную к их машине. Опускает стекло: — Мальчики, провода-то есть? Или возьмите у меня в багажнике. Только сами, сами. — Да, мы всё поняли! Спасибище! Под ретро-капотом прячется вполне современный двигатель. Да и остальная начинка местами выглядит поновее, чем в серёгиной тачке. — Смотри, как люди за своими машинками смотрят… А ты — «заночуем», «как заводится»! — Всё-таки какая-то странная она. Безбашенная. Прикинь — помогать ночью, среди леса двум незнакомым мужикам?.. — Это просто я — милый. Тебе с твоим ворчанием ни одна баба не поможет, а мне — любая. Я же милый и вежливый. — Скорее у неё просто пистолет в кармане. Или газовый баллончик. Рычит мотор. Загораются фары. Серёга помелом несётся отцепить провода и закрыть ворота за заехавшим обратно синим автомобилем. Потом топчется у калитки, не выходя. — Спасибо! — произносит громко, так, что хозяйка дачи резко оборачивается на голос. Серёга в первый раз видит в лунном свете её глаза — такие же синие, как её машина. — Не за что, — голос звучит насмешливо-лениво, но очень довольно.

***

С ночи подморозило. Сквозь лёгкую дымку облаков виден бледный круг солнца. Серёга едет по вчерашней колее — дома и дорогу почти не узнать, но это только из-за дневного света. Серёга тормозит: вон тот двухэтажный домина, который они проверяли в ночи, а вот — полутораэтажный ухоженный старенький домик. Из его трубы всё так же идёт лёгкий белый дым, плохо заметный на фоне серого неба и заснеженных крыш. Серёга вылазит из машины осторожно: вчера и не заметил, как набрал снега полные кроссовки. Ботинки куда как больше подходят для дач. Он захлопывает дверь и тут же — забыл! — лезет обратно, достает с пассажирского сиденья прозрачную коробку с тортом. На звонок знакомо долго никто не отвечает. Серёга терпеливо ждёт, вытаптывая кружок на пороге. — Кто там? — Здрасте, это я. Серёга сначала расплывается в улыбке, а затем понимает, какую глупость сморозил. А ещё спустя пять секунд — понимает, что глупость удалась, почти как шалость: замок приветливо щёлкает, впуская. В свете дня Серёга успевает рассмотреть двор — вокруг, по забору, его оплетает виноград, где-то в глубине виден сад; гараж стар, но крепок, сам дом, видимо, построен до девяностых — скромен, невелик, но вполне годен для жилья даже в морозы. Дверь уже открыта. — Что-то забыли? Она стоит на пороге дверного проёма, ведущего внутрь дома. На ней всё то же чёрное платье, только теперь Серёга замечает ещё на шее колье с крупным камнем; она смотрит пристально, изучающе, без капли страха. Серёга встречается с ней взглядами и на несколько секунд позволяет себе утонуть в синеве её радужки. — Я просто заехал сказать спасибо, — он протягивает торт. Она невольно отводит взгляд следом за его жестом, и Серёга уже без стеснения любуется её профилем. — Ах вот что. — В её смешке едва заметно облегчение: всё же ждала чего-то другого. Может, даже остерегалась. — Проходите. — Да я вроде как... — Серёга вообще планировал сбежать — его наверняка ждут в мастерской, — но слушать его возражения никто не собирается. Да и неловко уже возражать. Он быстро стягивает и вешает на крюк куртку, снимает ботинки. В комнате тепло — даже жарко от камина. Стены обиты узкой рейкой, на полу — красный ковёр. Напротив камина — окно, перед ним — стол и три стула. Сбоку стоит диван, укрытый клетчатым пледом. Вся мебель крепкая, не дешёвая, не новая. На стенах висят светильники-канделябры, на две лампочки-свечки каждый, на столе — старомодная лампа, на камине — допотопные часы, бронзовый подсвечник, две, нет, три рамки со старыми фото. — Я как раз собиралась пить чай, — говорит хозяйка, доставая из небольшого буфета в углу тонкостенные — до прозрачности — белые чашки. — Вы вовремя. Или «ты»? — она улыбается. — Меня Ольгой зовут, — ставит чашки и протягивает ему руку — узкую, белую, с огромным перстнем на среднем пальце. — С-серёжа… Сергей, — он думает, что можно бы галантно наклониться и поцеловать тыльную сторону её ладони, потом — «Фу, какая пошлость» — и аккуратно сжимает её пальцы своими. — Принесёшь чайник, Серёжа? В коридоре налево, там кухня. — Ага, сейчас. На кухне холодно. Тепло только у газовой печки — на ней закипает чайник без свистка. Серёга подхватывает его и бежит в тёплую комнату, где Ольга как раз подбросила пару поленьев в камин. Они чинно пьют чай. Серёга вполуха слушает рассказ, как второго дня она приехала на дачу, попала в снегопад и думала уже с утра вызвать эвакуатор, но тут среди ночи в калитку позвонил он. Серёга при этих словах ощущает себя почти героем — как же, откопал деву в беде… Или не совсем деву? Ольга молода, но говорит по-старомодному правильно. Он не видит на её руке обручального кольца — но разве будет такая красавица совсем одинока? Да и машина… Начинка явно подобрана со знанием дела и в хорошем состоянии, а Ольга не узнала даже расхожее «прикурить» — точно не сама возилась. Не от того ли мастера она сбежала зимой на дачу?.. Серёга заталкивает эти мысли поглубже — потом обдумает, на свежую голову. — Ты сам-то как тут оказался, Серёж? М? Серёжа?.. — она смеётся негромким чистым смехом. И наверняка прекрасно понимает, какое производит на него впечатление. — А я… Да у друга дача, сигналка сработала, приезжали проверить. Застряли как идиоты. Я забыл фары погасить, прикинь? Она снова смеётся. Они говорят о погоде, о заносах, чём-то ещё — такие пустые, маленькие разговоры потом и не вспомнишь в словах, но точно не забудешь ни одной интонации. Серёга чувствует, что ему хорошо бы уже закругляться и уходить, но ужасно не хочется. Он оглядывается, ища ещё тему для разговора… Да вот же, часы! — Часы у тебя классные, — он кивает на камин. — Какие часы? — в её голосе проскальзывает странная нотка — как будто она не просто удивилась смене темы. Как будто… Серёга не успевает сообразить. — Ну эти, — он показывает на камин. Часы и правда выглядят старомодно, печально, не сегодня-завтра — на свалку, но Серёга по опыту знает, сколько может стоить такая развалюха. — Эти? Давно здесь… стоят, — она едва заметно криво усмехается. — Никак не выброшу. Всё жалко. — Может, я заберу? Я в ломбарде работаю, посмотрю их, подкручу, — Серёга ощутил себя охотником возле самой добычи, — там оценим, а выручку пополам. Честно пополам, — он улыбается. Он правда думает, что выручку они поделят пополам. Ольга тоже улыбается в ответ, но неестественно, сдержанно. — Серёж, что-то холодно. — А? — В конце участка лежат дрова, принеси, пожалуйста. Серёга переводит взгляд с каминной полки на дровницу сбоку — та ещё полна наполовину. Но, может, Ольга планирует остаться здесь надолго. Так почему не помочь? — Сейчас, конечно. А там, может, и по часам сторгуется — что-то останавливает хозяйку, но можно же дать ей время подумать… Сад утопает в снегу — полметра выпало, не меньше. — Оля, а где лопата? — Какая?.. А, за дверью. Серёга чистит дорожку от снега — не полметра, но прилично, в ботинки попадёт, если ступить в самую середину. Дорожка — с метр шириной, от домика к концу участка, к дровам под навесом. Сил будто прибавляется с каждым движением — и Серёга вычищает ещё тропку, в сторону, к заметённой лавочке. Он теряет счет времени. Дрова давно принесены, но — «Вот сейчас ещё это почищу и всё!» Отряхивает ветки огромного куста, тисового, растущего в центре участка. Под тяжестью снега они опустились почти к земле и теперь мягко пружинят вверх, рассыпая вокруг снежную пудру. — Серёжа… Ой! Ветка летит вверх, а снег засыпает Ольгу с головы до ног. — Оля! Оль, Оль, прости! Я тебя не видел, прости! Она стоит, зажмурившись, позволяя Серёге торопливо отряхивать снег с её шубы и волос. — Всё хорошо, — она смеётся, — я вообще-то пришла позвать тебя перекусить, а то ты не откликался. Ой, ну хватит, хватит, — она отступает от Серёги и идёт к дому. У порога она стаскивает шубу, высыпает снег из капюшона. — Замёрзнешь, давай заходи быстрее. — Ничего, мне есть, чем согреться, — усмехается она. Серёга неожиданно голоден: в работе это не чувствуется, но при виде горячих макарон с тунцом желудок конкретно подводит. — Здесь больше ничего нет в запасах, — словно извиняется Ольга. — Ещё огурцы солёные. — Обалденно вкусно, — жуя, радостно уверяет Серёга. И не врёт. — У тебя руки ещё холодные, — она трогает его ладонь. — Есть водка. Сейчас принесу. — Я за рулем, — он думает недолго: — Ладно, давай. Пока она ходит за бутылкой, Серёга снова замечает часы. Подходит, берёт в руки, вертит, тщетно ищет клеймо и изучает, как закреплена сзади крышка. — Что ты делаешь? — звякают рюмки, а Ольге явно не нравится его внимание к часам. — Просто смотрю. Слушай, они старше этой дачи. — Возможно, — в её голосе сквозит равнодушие, — они, честно говоря, не мои — достались в наследство. Стоят и стоят, что они тебе? — Да интересно. Я люблю старьё всякое. И часы… Часы — это всегда целая история. Главное — уметь её прочитать, — он смотрит на Ольгу с улыбкой, но она почему-то хмурится. — Ах да, — Серёга отставляет часы и открывает водку. Рюмки на металлических ножках — дорогие, с претензией, но современные. Водка мягкая, но бьёт в голову моментально. И Серёга, не переставая, болтает. Обо всём: о снеге, о выпивке, о дурацкой лопате, о ломбарде, где трудится уже почти год, и снова — о чёртовых часах. Его тянет к ним как магнитом — как же удачно он сюда зашёл, такую вещь не каждый день встретишь! Ольга молчит, даёт ему сбегать в машину за инструментом, позволяет открутить несколько шурупов — Серёга не замечает, как бледно её лицо и как до крови она кусает губы. — Тут что-то держит её, — говорит он, ковыряя крышку, — может, просто от возраста… Ольга со вздохом встает. Она подходит к нему, отнимает часы и ставит их на полку. Серёга смотрит с непониманием: нельзя? Так и скажи. Или совсем-совсем нельзя? А почему? Ольга касается ладонью его щеки, заставляя повернуться от часов к ней. Серёга смотрит на её бледное лицо, на синие-синие глаза, на кровавое пятнышко на губе — какая она всё-таки красавица! Только чего такая грустная? А она не даёт ему додумать — притягивает к себе, целует долго и глубоко.

***

Наверху, под самой крышей, ещё теплее, чем возле камина: согревает широкая труба, идущая вверх через комнату. Серёга лежит в полудреме на мягкой постели, под жарким шерстяным одеялом. Ольга долго смотрит на него, прежде чем натянуть халат и выскользнуть прочь. По узкой лестнице она неслышно спускается вниз. Долго возится, включая колонку, а затем выворачивает вентиль на полную. В ванной стоит пар, пока она тщательно смывает с себя его запах. Долго, нудно, вылив с десяток душистых флаконов и забрызгав водой всё вокруг. Она вытирает запотевшее зеркало, внимательно смотрится в него, поправляя рукой мокрые волосы. Так душно, что даже нет мысли одеться. Она включает фен и перебрасывает волосы вперёд — так удобнее. Горячий поток воздуха мешается с паром. Минут через пятнадцать её наконец удовлетворяет сухость шевелюры, она перекидывает волосы на спину и замирает перед зеркалом. Сердце пропускает удар. — С-сука, — цедит она сквозь зубы. Дрожащей рукой нащупывает халат, путаясь, надевает. Ближе склоняется к зеркалу: неужели?.. Может, показалось?.. Нет: на светлых волосах — плохо видимая седина, лицо — как в плохом нейровидео: уродливо, непропорционально, криво плывет и покрывается сеткой морщин. Ольга в ужасе прижимает ладонь — высохшую, сморщенную, — к сердцу и, спотыкаясь, выскакивает из ванной. — Сергей!!! — Оль, закончила? — Серёгин голос радостен и счастлив. — Слышишь, я их завёл! И они идут! Они, конечно, скорее всего, сборные... Механизм точно немецкий, только маловат для настенника… я бы сказал, Ленцкирх восемьсот семидесятых или даже раньше… — Серёжа! — Только вроде гонг не его… и корпус не похож… Она вцепляется в часы — те самые, с камина, которые Серёга всё-таки взял — без спроса. — Подожди-подожди… Я на работе подниму что есть по патентам: смотри, точно же такие барабаны должны были патентовать… Слушай, может, они вообще из самых первых, даже неклеймёных партий, а?.. — Серёжа! Останови их! Просто… останови… Серёга наконец поднимает глаза. — Оля?.. Оль, что с тобой?! Оля! — Останови… их… — она пытается удержаться за стул, но без сил опускается на пол. — Да-да, щас! Ёпт, как же… я же… Ага! Что-то щёлкает, выскакивает и отлетает на пол. Серёга разворачивает часы, задевая пальцами стрелки. — Я остановил, остановил! Оля! О…ля?.. Он прижимает к себе часы — притихшие и снова неживые — такие же, как и их хозяйка, опавшая прахом к ногам Серёги. У него не хватает сил даже выругаться. Он кое-как бежит из этого дома. И только доехав домой, понимает, что утащил с собой эти долбанные часы.