7. Ты был моей необходимостью.

Он распахнул глаза посреди глубокой ночи. Телефон находился где-то рядом, скорее всего под подушкой. Узнать сколько сейчас времени становилось тем еще испытанием. Лениво, парень перевернулся на бок и обнаружил на своем лице женские локоны волос. «Точно» — вспомнил он про себя. Он же сам позволил Карин остаться у него, без принуждения, любви и обязательств. Просто, чтобы кто-то был рядом. Ее волосы занимали большую часть кровати, покрывая как ее подушку, так и его. Запах духов не выветрился, а остался все также при ней. Саске развернулся обратно на спину. Сон не приходил, а ощущение было странным. Тревожные мысли закрадывались в голове, подсчитывая, сколько раз им удавалось сходиться и расходиться. С какого момента все началось?

***

Это был один из типичных, подростковых вечеров в десятиэтажном доме. Компания из семи человек собралась на квартире у одного белобрысого парня, в большой и просторной гостиной. Они распивали алкоголь, бурно обсуждали предстоящие планы, слушали музыку. Саске всеми силами старался абстрагироваться в тот период от своей семьи. Думал, что это поможет привлечь внимание к его образу жизни, и они, наконец, вспомнят о существовании младшего сына. — Эй, ребята, мы пришли! Раздался голос одной из участниц вечеринки, за которой моментально захлопнулась входная дверь. Несколько ребят что-то крикнули им, и тут появилась она: красноволосая девушка предстала перед компанией подростков в черных джинсах, очках и топике. В тот момент он не осознавал, как скоро привыкнет к цвету ее волос. А сейчас даже не акцентировал на этом внимания. Она была старше их всех на пару лет, это ощущалось не только в её взгляде, голосе, походке, но и в рассудительности. Она не старалась быть лидером, но становилась душой компании и светских бесед. Он, как всегда, сидел, раскинувшись на диване у окна. Сигарета в пальцах, ленивая поза, немного отрешённый взгляд, устремлённый куда-то в сторону окна. Дым неспешно поднимался вверх и расплывался в воздухе. Когда она вошла, он даже не поднял глаз. Тихо, но уверенно она подошла к дивану и, не спросив, и не колеблясь, присела рядом. Спиной к нему. Почти демонстративно, но без агрессии. Он заметил её, но решил не подавать виду. Продолжил курить, глядя вперёд. Но в том, как он задержал дыхание на вдохе и как чуть сжал сигарету, казалось таким явным. Ему понравилось, что она была старше всех, доступнее. Ему было с ней легко, она могла доставать сигареты и алкоголь. Не просила много, не бесила, не говорила глупости, как это делают сверстницы. Единственное, что ему приходилось делать, так это игнорировать ее чувства. Он понимал, знал и видел. Но намеренно отвергал, избегал. Несмотря на это, его удивила привязанность, которая сформировалась за какие-то пару месяцев личных встреч. Карин виделась с ним без каких-либо обязательств, взаимной выгоды, просто потому что хотела его увидеть. Он позвонит — она придет. Он попросит — она достанет. На мгновение ему казалось, что ему стоило бы относиться к ней лучше, стать более заботливым, внимательным. Но каждая ссора с родителями выводила его из себя, он хватался за телефон, набирал номер и звонил. Они стояли под мостом, в глухом, уединенном месте, где никто не смог бы вовлечься в их разговор. Узнать тайны, переживания и даже их самих. Это место было для них потребностью, куда можно было бы пойти. — Вот, я купила тебе, — она протянула ему упаковку «чапмана». Саске резко выхватил у неё пачку сигарет, открыл её, сунул одну в рот и закурил. Она стояла рядом, почти вплотную, но умела держать границы и хорошо слушала. Терпеливо ждала, пока он втянет дым, немного успокоится и начнёт говорить. Она не знала, как тяжело ему давались слова, как он замирал каждый раз, мысленно переживая всё заново. Думал, что можно рассказать, а что лучше скрыть. Ведь от родителей зависела вся его жизнь и само его место в этом городе… Учиха топтал ногами асфальт, нервно докуривая и выпуская дым в холодный воздух. — Говори мне, — потребовала вдруг Карин, скрестив руки на груди. Он перевел на нее взгляд, собираясь с мыслями. Она находилась здесь из-за него, отпросилась с работы, примчалась сюда, привезла с собой сигареты. И все это лишь для того, чтобы послушать его очередное нытье. — Что говорить? Что?! — почти срываясь на крик, начал разговор Саске. Он прижался спиной к бетонной стене, тревожно кусая губы. Она наблюдала, терпеливо, осторожно. Изучала его с ног до головы. Поношенные любимые кроссовки, старая толстовка, цепочка на шее. Сейчас на такого без слез не взглянешь. А она в любой момент готова была взглянуть. — Я врал, притворялся, делал всё правильно. Но всё равно не он. — Ты не должен быть как Итачи, Саске. — Блять, да пойми же ты! — Саске развернулся и схватил ее за плечи, но она не дрогнула, осталась стоять там же, где и стояла. — Меня заебал мой брат, и семья эта заебала, сил нет. Он во всем идеален, лучше. — Саске отпустил девушку. Отошел и снова достал сигарету. — Давай уедем, Карин, — предложил он, как гром среди ясного неба. Ее дыхание застыло, словно время остановилось для них двоих. Он и она? Но куда? Это простое эмоциональное решение, хочет избежать проблем? Но в тот момент, ее волновало лишь то, как вкусно это тогда звучало, сбежать вместе… — Давай, — ответила она, допуская самую большую ошибку в своей жизни. Всё произошло спонтанно. Глупо. Без чёткой цели и плана. Их решение не рождалось из логики, это был детский максимализм. Бегство. Саске не сказал ни слова, она тоже. Казалось, что прошла вечность пока тянулись эти несколько дней молчания. Карин считала, что он передумал, не станет так рисковать. Но увидев на пороге своей квартиры его лицо, она все поняла. Дала ведь обещание, сказала, что будет рядом, сейчас уже не отвертишься, он сломается, пропадет. Она даже не успела собраться или попрощаться с теми, кого любила. Оставила все так, как предпочел бы он. Они оставили все: город, учебу, работу, семью. Даже свои имена. Поначалу все было сложно, они въехали в однокомнатную квартирку, с одной лишь кухней и гостиной. Мебели тоже было немного: двухспальная кровать возле стены, у другой — старый диван. Напротив кровати был прозрачный и такой же старый, как диван — стеллаж. Надоедать ему все стало в ближайшие пару месяцев. Решение уже не казалось таким хорошим и правильным. Родители никак не отреагировали на его побег, заставляя тем самым чувствовать на себе груз ответственности за свои действия. Сбежал сам, так еще и Карин с собой ухватил. А ведь ее могло ждать хорошее будущее там, где у нее все было. Наблюдая сейчас за ней, проживая вместе в одной квартире, он понял, что она очень организованный человек. Девушка нашла работу, изучила район, познакомилась с новыми людьми. Смогла даже Саске пристроить в один из институтов города, куда он неохотно ходил. А он повяз. Повяз в воспоминаниях о прошлом, перебирая тот самый момент, когда все повернулось не так. И за этими размышлениями он не заметил, как пролетели года. Три года. Три года гребаной тишины. Ни писем. Ни сообщений. Ни звонков. Только деньги. Саске знал, что родители в курсе, где он находится. Для них это не составляло проблем. Если захотели бы, то нашли. Объявились тут, на пороге, с извинениями. Они приходили на счёт регулярно, как по расписанию. На первый взгляд — забота. На деле — сделка. Молчаливая откупная монета за своё отсутствие, за неспособность любить, за страх заглянуть в глаза собственному сыну. Деньги были единственным доказательством, что он ещё существует для них. Саске тратил их на свои нужды, не колеблясь, пользуясь хоть чем-то. В воспоминаниях о прошлом Саске чуть не уснул, не заметив, как пролетело время. Карин давно проснулась, и теперь на кухне пахло чем-то вкусным и лёгкий, манящий запах еды тянул его. Но торопиться ему не хотелось, сначала он открыл глаза, улавливая себя на мысли: «Спал ли он?». Продолжая лежать в неведении, он вскочил, накинул на себя серые штаны и двинулся к выходу. По пути споткнулся об дамские каблуки, что лежали там со вчерашнего вечера. Резко выругавшись сквозь зубы, он махнул рукой, прогоняя раздражение куда подальше. — Черт! — ругнулась она и отдернула руку от сковороды. Капли масла взлетели вверх, попадая на хрупкое запястье, словно лава, обжигая его. — Больно? — тихо спросил он, поправляя край футболки. Она надула губы, но промолчала. Несколько секунд он наблюдал, как она сжимает запястье, пытаясь унять боль. Не в силах смотреть на это дальше, он схватил ее за руку и притянул к свету. Его палец коснулся покрасневшей кожи, рассматривая со всех сторон ожог. А затем открыл ящик и взглядом начал искать аптечку внутри. — Она вроде во втором была, — незаметно для себя вспомнила Карин. Саске бросил на нее любопытный взгляд, подмечая, что ей лучше знать. Он закрыл ящик и полез во второй, где уже находилась оранжевая коробка с лекарствами. Молча, он достал тюбик и открутил крышку, высвобождая мазь на поверхность кожи девушки. Она вздрогнула, но ничего не сказала. — Спасибо… — Не говори. Он не знал, зачем сделал это. Не знал, зачем держит её. Ведь все было ясно еще три года назад, когда впервые повстречал ее. Карин приятно улыбнулась. Возможно, такую жизнь она хотела, готовить завтраки для него по утрам, просыпаться вместе, гулять, жить. Саске отстранился также быстро, как и проявил минуту близости. Он закинул три ложки кофе себе в кружку, разбавил все это кипятком и сел за стол. Кофе и сигаретка с утра казались ему блаженством. — Не кури на кухне, Саске, — требовательно отнеслась Карин. Но Саске, наоборот, словно дразня ее, затянулся, наблюдая за выражением лица, как сводятся брови на ее лбу. «Неужели забыла, как курила раньше?» — пронеслось у него в голове. — Я бросила, и ты бросишь, — девушка развернулась с тарелкой, в которой была приготовлена яичница. — Карин, — Саске начал разговор, и на его лице образовалась легкая ухмылка. Она кивнула, будто являлась здесь прислугой. Но на самом деле ей не хотелось, чтобы выражение его лица менялось. Он потушил сигарету, прежде чем начал разговор. — Почему мы вместе? — Ну… — ей не нравился его тон. — Потому что ты сам позволил мне остаться, потому что… — Нет, Карин, у нас не любовь. — твердо перебил он, поставив перед фактом. — Я знаю, — с легкостью ответила она. — Но мне с тобой лучше, чем одной. И, может, это не любовь, но я от тебя не откажусь. — Это все из-за того случая?

***

Карин несколько месяцев не жила в их общей квартире. Возможно, такое решение ее не устраивало, но они пришли к нему вместе. Пережив многочисленные ссоры, Саске стоял у окна с опухшими пальцами, в тот день он вернулся после драки с каким-то придурком в баре. В ушах звенело, на губах был вкус крови, а в голове один бесконечный вопрос: «зачем вообще всё это?» Раздался громкий стук в дверь, обозначая, что ничего не закончилось. Желания открывать не было, как и разговаривать с тем, кто был за дверью. Хотелось побыть наедине, закрыться от всего мира, выплеснуть эмоции, чтобы их никто не видел. — Я знаю, что ты дома, — донесся голос Карин. — Видела тебя во дворе. И… ты выглядел так, будто снова хочешь исчезнуть. Он открыл, потому что, возможно, и правда хотел исчезнуть. На пороге стояла Карин. Простая, без косметики, в дурацком сером свитере и с маленьким пакетом еды из ближайшего супермаркета. — Не бойся, я не навязываюсь, — сказала она тихо. — Просто… дай мне оставить это. Я всё равно не съем. Он кивнул, сопровождая ее в комнату. Она прошла, поставила пакет, неловко осмотрелась. Он сел на диван, а она присела рядом, поджав под себя ноги. — Ты следила за мной? — голос Саске звучал так, будто не впервые такое происходит. — Это и моя квартира тоже, — пальцы Карин согнулись в кулаке в попытке оправдаться. — С чего ты так решила? Он был уставшим, кровь хоть и давно высохла, но желание остаться одному никуда не делось. Нужно пойти в душ, смыть с себя этот вечер, забыть все невзгоды и проблемы. А эта мысль исчезнуть… навязчиво засела в голове. Снова исчезнуть, только уже без нее. Сорваться. Сесть в ближайший поезд и покинуть город. — Потому что я жила здесь, вместе с тобой. — Это было раньше… — Саске закатил глаза вверх, опрокидывая голову на спинку дивана. Не потому что не хотел слушать, а потому что сильно устал. — Позволь мне остаться, — спросила она через несколько минут. — На одну ночь. Он кивнул. Даже не из вежливости, а просто от безысходности. А затем она осталась ещё на одну. И на третью. А через неделю приносила его любимые сигареты и не лезла с вопросами. Только сидела рядом, делая вид, что это всё нормально.

***

Карин отстранилась от тарелки с едой. — Ты все помнишь? Даже мой приход в тот день? — она улыбнулась, посчитав это счастливым моментом. — Мне жаль, что я тогда позволил тебе остаться, — выронил он, обдумывая последствия этих лет. — Саске, почему ты так жалеешь? — Забей. Ответил он в своем духе. Не желая продолжать диалог, он взял тарелку с едой и направился в свою комнату, оставив вопросы без ответа. Но было ли нужным отвечать ей таким образом, если такой ответ ее никогда не устраивал? Она резко вскочила со стула, да так, что тот чуть не грохнулся на пол, и побежала вслед за ним. — Чем бы ты хотел заняться? Может прокатиться? Саске остановился, припоминая для себя, что у нее есть машина. Из дома он выходит только в магазин, либо же на пары. И то редко. В бар ходил раньше, но завязал с алкоголем в большом количестве. Он выдохнул, молча соглашаясь на авантюру. Пачка сигарет тут же отправилась в куртку, пока Карин натягивала на ноги капроновые колготки. Ждать пришлось недолго, но терпение вот-вот бы и лопнуло. Ей повезло, что она вовремя успела выйти из комнаты уже вся приодетая и с ключами от машины. Они покинули подъезд старой панельки, который досаждал так много времени, скорее бы забыть этот пустой двор. Карин села за руль своей мазды, вставила ключи и нажала на газ. Куда ехать? Без понятия, нужно было просто покататься, расслабиться. — Давай за город, — предложил Учиха, что сразу же обрадовало девушку. Они поехали по главной дороге, терпеливо ожидая в пробках. Сегодня, в день воскресенья, было много народу. Мазда рванула вперед, как только они покинули территорию города. Заезжая в самую даль от него, словно опять забыв прошлое, они решили сбежать. Они ехали молча. Карин держала руль крепко, глядя вперёд. Саске сидел, откинувшись назад, за стеклом проплывали пустые поля и выцветшие рекламные щиты. — Помнишь, как мы однажды стояли там? — тихо спросила она. Справа от них была старая автобусная остановка, где они когда-то переждали ливень. Молодые, мокрые до нитки, но счастливые. Он тогда еще пообещал ей, что все будет «хорошо». — Тогда была весна, — отозвался он. И ведь действительно помнил. Она улыбнулась, собираясь что-то добавить, но в этот момент из встречной полосы вылетела машина. Яркий свет фар ударил в глаза. Серебристый внедорожник с хрустом обгонял фуру и мгновенно оказался в их полосе. — Карин! — Саске рванулся вперёд, упираясь руками об поверхность. Она вцепилась в руль обеими руками. Ноги вывернули педали, машина закрутилась, но не сорвалась с трассы. Сердце в горле, голос застрял в груди, она резко вывернула в сторону так, что покрышки визгнули на асфальте. Через несколько секунд всё будто бы остановилось. Дыхание. Сердцебиение. Они съехали на обочину у какого-то случайного придорожного кафе, старого, с облупленной вывеской и неоновым «Открыто». Она заглушила двигатель. С минуту они просто сидели. Машина всё ещё дрожала от их нервов. — Всё в порядке? — хрипло спросила она. Саске не ответил сразу. Он смотрел на неё, будто впервые. Потом только выдохнул: — С ума сошла? Ты чуть не… — Спасла нам жизни, — перебила она. Грубо, но сама пребывала в шоке от случившегося. Давно она не встречала таких лихачей на дороге, которые вынуждали сердце прыгать. Он вышел, хлопнув дверью. Карин осталась на месте. А потом тоже выбралась наружу, захлопнув её чуть тише. Они осмотрелись: по бокам их окружали поля — просторные и серые, уже осевшие от наступающей зимы. Дальше них — леса, такие же серые и холодные. Спереди было уютное кафе посреди пустоши. — Пойдём в кафе, — предложила она. — У меня руки всё ещё трясутся. Он кивнул, и они пошли в тёплый свет, подальше от трассы и ближе к правде, которая всё это время висела между ними. Кафе оказалось на удивление уютным, несмотря на облезлую вывеску снаружи. Запах кофе и масла, светящиеся гирлянды над барной стойкой, автомат с чипсами в углу и малое количество народу. В основном бармен, одна официантка пожилых лет, несколько дальнобойщиков, которые сидели за кружечкой пенного и слушали шансон у себя за столом. Саске и Карин долго думать не стали, хотели уединиться, отстраниться от подозрительных взглядов. Их взор одновременно сошелся на одинокой стойке возле окна, как раз подходило для них, для их дальнейшего разговора. — Давай выпьем, — сказала Карин, как будто это было спасением. Она села на большой черный барный стул. Который не вызывал доверия и удобства, но придавал свою изюминку в атмосфере. — Ты за рулём. — Мы никуда не спешим. Саске пожал плечами. Он знал, что поступает неправильно, что у него нет прав везти машину. Но навыки, привитые братом, никуда не делись. Если даже их остановит полиция, быть может, оно и к лучшему. Хоть что-то нарушит этот бесконечно серый поток одинаковых дней. Карин заказала два виски. Первый выпила залпом. Второй — медленнее, глядя, как Саске делает глотки, будто растягивает момент. — Помнишь наши глупые мечты о побеге куда подальше? — Ты мечтала. Я просто хотел исчезнуть. — Не утрируй. — она улыбнулась. — Я не утрирую, — Саске смотрел в окно. Вечер окутывал небо персиковым свечением, и все выглядело почти идеально. Ей казалось, что они думают об одном и том же, смотрят вдаль и вспоминают, какими они были. Карин заказала ещё. Саске уже не пил, а только наблюдал, как она наполняется этим спиртным, надеясь, что оно заполнит пустоту внутри. — А помнишь, — Карин сделала глоток, — как Суйгетцу оправдывался перед своими родителями? — Ты это про квартиру? — Да! — Карин звонко ударила рукой по столу. — Тогда ведь была шумная вечеринка, мы еще вроде умудрились плазму разбить. Точнее, не мы, а кто-то из ребят… — она засмеялась.

***

Он вдруг вспомнил. Тот из подростковых дней. Та же квартира, те же люди. Только в этот раз он не стал много напиваться, как и Карин, что находилась рядом с ним. Они стояли на балконе, курили, болтали. Но весь покой нарушил громкий удар в гостиной, который можно было услышать даже сквозь музыку. Парочка переглянулась друг на друга и отправилась в сторону происшествия. — Блядь, Джуго! — хозяин квартиры схватился за голову. — Да меня же, — сделал он паузу. — Батя с матерью убьют! Саске уперся спиной о дверной косяк, наблюдая с улыбкой на все это. Карин тоже была не из пугливых. Она прошла вперед и начала надрывисто смеяться над Суйгетцу. — Да я без понятия, как это случилось. — Джуго отошел в сторону, держа оборону невиновного. — Да какая разница?! Что мне теперь делать с этим? — Да все, не кричи, урод. — Саске вышел будто из тени, когда никто не замечал его несколько минут. — Я перечислю тебе деньги, купишь такой же телевизор. Он стоял с улыбкой на лице, наблюдая, как Суйгетцу видит в нем последнюю надежду. Как он кивает головой, потом переводит осуждающий взгляд на Джуго, и снова на своего спасителя. Саске долго мог так наблюдать, но, выдохнув, достал свой мобильный.

***

Вспоминая сейчас это, Саске не мог не улыбнуться. Да, это было безрассудно. Да, они были подростками. Но он ценил такие немаловажные моменты, которые отразились в его памяти. «Интересно, что сейчас с ними?» — пронеслось у него в голове. — Мы могли бы вернуться туда, — Карин удивленно смотрела на его профиль, на его улыбку, которую не видела словно вечность. — Снова тот город, те же люди… — Перестань. — Нет, серьезно… — Она наклонилась ближе к нему. — Мне просто… так страшно, Саске. Потому что если я сейчас остановлюсь, ты уйдёшь. И я не знаю, как снова жить без тебя. Девушка вернулась в исходное положение, смесь обиды и тоски настигала ее. — Почему ты всегда все ломаешь? — пробормотала она, бросив взгляд на Саске, сидящего рядом. — Мы могли хотя бы здесь, хотя бы сегодня сделать вид, что мы вместе. Высокая сухая трава медленно покачивалась под лёгким ветром, рисуя волны. Внутри пахло крепким кофе и слегка пережаренными булочками. Воздух был тяжёлый, словно сам напитался чужими разговорами и недосказанностью. — Я ничего не ломаю, — произнес он. Голос его звучал глухо, словно он разговаривал не с ней, а с самим собой. — Я просто честен с тобой. — На секунду он замолчал, признавшись сам себе, — это лучше, чем если бы я продолжал водить тебя вокруг пальца. — С собой? Или со мной? — Карин стукнула пустым стаканом по столу. — Ты знаешь, каково это жить в этой квартире, в этой тишине? Саске сидел, откинувшись на спинку стула, с привычной отстранённостью в глазах. Рядом на столе стоял его опустевший стакан с растаявшими кубиками льда. — Я не любовь всей твоей жизни, — голос дрогнул, но не сдался. — Я была рядом, когда ты хотел исчезнуть. А потом, когда ты захотел выжить, я таскала тебе таблетки, сигареты, еду. Ложилась в твою постель, когда ты не мог спать. И всё это время ты даже не смотрел на меня как на дорогого для себя человека! — Я все помню, — сказал он негромко, почти шепотом. — Как ты приносила еду, таблетки. Как ложилась рядом, когда я думал, что сойду с ума. Карин усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. «Она смотрела, как он опускает взгляд. Раньше он всегда смотрел в глаза, даже когда врал» — Помнить — это не значит ценить, — прошептала она, с трудом сглатывая ком в горле. — Потому что не умею держать рядом тех, кто делает мне хорошо. Он опустил взгляд вниз, рассматривая, как кубик льда тает о стеклянную поверхность стакана. — Хочешь знать правду? — бросила она взгляд боли в его глаза. — Иногда я мечтала, чтобы ты умер. Чтобы полиция пришла с вещами и сказала: «Он сорвался с крыши, вот его вещи». Потому что это бы излечило меня от тебя. Саске оперся локтем о стол и закрыл глаза рукой. Потом несколько раз провел пальцами по вискам. Зачесал свои волосы назад, чтобы взбодриться. А затем встал. — Пошли, Карин. — Не хочу. Я буду здесь, посплю на этом диванчике, а потом уеду. Он не знал, что сказать. Слова, которые мог подобрать, звучали бы фальшиво. Всё, что было между ними, давно вышло за пределы объяснений. Он хотел утешить, коснуться, соврать. Но выбрал молчание. — Уедем вместе. Они вышли из кафе в объятия темной ночи. Карин шла чуть впереди, шатаясь от усталости и виски. Он догнал её, не говоря ни слова, нащупал ключи в заднем кармане её джинсов, почти машинально, как будто делал это сто раз. Писк сигнализации был коротким и резким. Саске открыл пассажирскую дверь, придерживая её за локоть, помог девушке сесть. Он обошёл машину, открыл дверь и сел за руль. Какое-то мгновение просидел в тишине, глядя вперёд, пока пальцы скользили по ободку баранки. В подсознании отозвалось: Итачи. Брат. Лет в четырнадцать или, может, меньше, он так же сидел за рулем, вытянув шею и хотел казаться взрослее, чем был на самом деле. Пытался вести, представляя себя в фильме «драйв». Пальцы дрожали на коробке передач, но он делал вид, что уверен. А Итачи смеялся, не издевательски, а с той доброй и терпеливой ухмылкой, которую Саске помнил лучше всех других его выражений. Он говорил: «Первая вниз, вторая — туда. Чувствуешь, как машина живёт?» И в этот миг машина жила, но брата не было рядом. Вместо него — Карин, полуспящая, с уставшими глазами и тоской на лице. Саске тронулся с места, не включая радио. Только они, дорога и глушь за окнами.

***

Карин пришла в себя медленно, неохотно. Она моргнула, потерянно всматриваясь в стекло перед собой. Машина стояла, двигатель был заглушён, а утренний свет лениво пробирался сквозь лобовое стекло, окутывая салон. Саске молча наблюдал за ней. Он не сказал ни слова, просто открыл бардачок, достал её очки и, не спеша, подал ей в руки. Она, слегка дрогнув, натянула их на нос, вздохнула и, собрав остатки сил, открыла дверь машины. Снаружи пахло влажным асфальтом, пылью и начинающимся новым днём. Она пошатывалась, но не сопротивлялась, когда он мягко обхватил её за плечи и повёл вперёд. Их шаги гулко отдавались в подъезде с каждым пройденным этажом. Они поднялись в квартиру — ту самую, где последние три года не происходило ничего хорошего. Где воздух был пропитан не столько запахами старой мебели и сигарет, сколько пережитыми ссорами. Карин быстро скинула с себя обувь и прошла в гостиную. Саске сопроводил ее и помог лечь на кровать. Она не сопротивлялась, укуталась и начала засыпать. Он ещё мгновение постоял, всматриваясь в её лицо. Печальное. Уставшее. Родное? Потом развернулся и ушел, не закрывая за собой дверь. На кухне он задержался лишь на секунду, для того чтобы поставить чайник для кофе. А затем прошел на просторный балкон. Внутри, на холодных плитках, среди цветочных горшков и пустой пепельницы, он встретил рассвет. Одинокий. Тихий. Свет был бледным, не теплым, он только-только начинал окрашивать небо в тусклый розовый цвет. В глазах начало мутнеть, Саске прислонился лбом к перилам, оставляя руки в карманах, и долго молчал, просто вглядываясь в знакомую до боли картину. Эта площадка под окнами дома была здесь всегда: до приезда, и оставалась после. Все три года. Неизменная, как заноза в памяти. Красная горка с облезшей краской на которой, когда-то катались дети. Рядом качели: желтые, со скрипящими цепями, покачивались от лёгкого ветра. Эти качели он видел каждый день, выходя на балкон. Они маячили перед глазами, раздраженно забирая на себя все внимание. Старые шины, зарытые в землю по кругу, сейчас же просто торчали из земли, напоминая камни. Земля вокруг была неровной, местами пропитанной дождями, растоптанной или вырытой. Две деревянные лавки возле высокого дерева почти сгнили: одна из них потеряла одну ножку и лежала на боку, другая облупилась до неузнаваемости, краска давно слезла, оставив только выцветшую древесину. Порыв ветра подбросил пыль и несколько сухих листьев, закружив их в воронке прямо у подножия площадки. Саске наблюдал, как они медленно оседают, и где-то в груди что-то шевельнулось. Он медленно открыл глаза и выпрямился. Ветер стал прохладнее, небо затянули облака. Карин открыла глаза через несколько минут, ощущая странную лёгкость, тело уже не требовало отдыха. Она медленно села на диван, нащупав на прикроватном столике свои очки. Натянув их на нос, четко оглядела комнату. Перед ней стояла тарелка с недоеденной яичницей, которую она приготовила с утра. Холодная, немного подсохшая на краях. Она подняла тарелку и, направившись к кухне, с каждым шагом пыталась прогнать остатки вчерашних мыслей. Как бы больно не было, жизнь продолжалась и нужно двигаться дальше. Но, войдя в кухню, она замерла, увидев Саске на балконе. — Тебе легче? — спросил он, наблюдая, как она переступает порог. — Да, чувствую себя не так ужасно… Карин поправила оправу своих очков, сняла резинку с руки и затянула волосы в высокий хвост. — Спасибо, Саске, — поблагодарила она его, устремив взгляд на соседний дом. — За что? — он подогнул ногу, вставляя сигарету в губы. — В этот день я была честна сама с собой. Карин глубоко вздохнула и выдохнула. Саске смотрел на нее боковым зрением, подмечая, что это тот человек, которого он знал почти всю жизнь. Но не смог стать для него родным. Он чувствовал вину, о которой никогда не говорил. Она старалась, пыталась ему помочь, но он просто не нуждался в этом от нее. Карин взяла пачку, достала длинную сигарету, вставила в рот, закурила. Саске слегка удивился. — Давно я не получала наслаждение от того, что курю, — она облокотилась руками об перила балкона. — Карин… — впервые Саске почувствовал, что готов. Не из страха, не из вины. Просто захотел, чтобы она знала. Хотел сказать, что жалеет не о том, что она была рядом, а о том, что он оказался в ее жизни. Он почти прошептал ее имя еще раз, но уже тише: — Мне нужно… — Тссс… — Карин поднесла палец к губам, не оборачиваясь. — Не порти такое хорошее утро. Саске замолчал. Слова застряли внутри, но не исчезли. Он знал, что, может быть, никогда больше не сможет их сказать. Предполагал, что она давно все знала. Просто не хотела слышать это вслух. Они докурили в молчании, слушая, как город начинает шевелиться под окнами. Потом вернулись в комнату. Он лёг рядом, осторожно обнял её сзади, уткнувшись носом в волосы. Они пахли всё теми же духами, только теперь присутствовал запах табака. Когда-то летом, она бросала курить, а он усердно прятал от нее сигареты. Курил только на улице возле подъезда, чтобы она не сорвалась.

***

Саске проснулся от странного, тревожного ощущения, как будто что-то выскользнуло из-под контроля. Сначала он не понял, что именно. Просто открыл глаза и уставился в потолок, словно ждал, что сейчас кто-то войдёт и разбудит его по-настоящему. Он не сразу понял, сколько времени. Было тихо. Слишком тихо. Он медленно перевернулся на бок, на ту сторону, где должна была быть Карин. Где обычно распущены ее волосы, где лежит ее ладонь, которая скользит по его груди или прижимается к простыне. Но сейчас подушка была пустой, одеяло смято и одиноко свернуто на краю. Он провёл рукой по простыне. Ткань была прохладной. Значит, ушла давно. Саске тупо сел на кровати, опираясь локтями о колени, спуская голову вниз. Разум всё ещё продолжал цепляться за вчерашнюю ночь. Вспышки дороги, кафе, алкоголь, её слова, её смех — всё казалось будто давно забытым. Он поднялся и направился в кухню, волоча за собой шаги. На кухне было пусто. Не так, как это бывает утром, когда кто-то не успевает проснуться. А по-другому. Холодный, свежий воздух просачивался через приоткрытое окно, унося с собой все запахи. Этого было достаточно, чтобы он понял: она ушла осознанно. Спокойно. На столе одиноко стояла его кружка — та самая, с трещиной на ручке. Внутри — тёмные следы от кофе. Слева от неё — сигареты. Он подошёл ближе и только тогда заметил, что на холодильнике, под магнитом в форме какого-то дурацкого лимона — висел клочок бумаги. Обычный. Как из блокнота, порванный неаккуратно. Почерк был ее: небрежный и неровный. Будто она писала в торопях, стараясь подбирать слова на ходу. Он снял лист с холодильника и сел с ним за стол. «Саске, я всё это время знала. Просто… молчала. Я пыталась быть для тебя той, кто согреет. Кто докажет, что ты не обязан всё время быть холодным и отстранённым. Но ты пугаешься тепла, потому что для тебя это значит открыться, а значит — быть уязвимым. И я это понимаю. Но и я не без греха. Я так сильно держалась за тебя, что сама не заметила, как моя любовь стала зависимостью. Я боялась остаться одна, боялась, что, если отпущу, то исчезну. И, быть может, от этого все стало рушиться. Ты чувствовал, что нужен мне. А я старалась быть рядом по-настоящему, искренне. Утешать, слушать, не требовать ничего. Просто быть. Но мы оба цеплялись не за друг друга, а за прошлое. За тень чего-то, чего давно уже нет. Мы выросли. Мы другие. Спасибо, что тогда остался. И спасибо, что теперь — отпустил. Карин.» Раздался глухой удар. Его кулак врезался в стену неосознанно, как будто тело отреагировало быстрее, чем он. Штукатурка треснула. Он отдёрнул руку, и на костяшках выступила кровь. Саске вернулся в комнату и направился в сторону шкафа, где обычно находилась ее одежда. Он знал, что она часто возвращалась и уходила, но одежда всегда оставалась на месте. Только не в этот раз. Все исчезло, как будто ее никогда здесь и не было. Саске взял сигарету и вышел с ней на балкон. Несколько часов прошло с их последнего разговора здесь, а такое ощущение, что секунды. «Она заслуживала большего, чем тень моего прошлого» — рассуждал он. За окном проезжали машины, просыпались птицы и гулко пели с самого утра, трепетно пытаясь разбудить мертвый район. «Мы не подошли друг другу, но слишком долго делали вид, что подходим»