15. Падение или взлет?

День 7. Сакура шла к зданию института. Она не могла вспомнить, когда в последний раз появлялась здесь по своей воле: все расплывалось в голове, как после тяжелого сна. Но сегодня было иначе. Ее ждали, и этого было достаточно, чтобы продолжать двигаться туда. Здание встретило все тем же знакомым запахом коридора, книг, столовой. Сквозь коридоры доносились тихие голоса, шелест бумаги и редкие смешки. Жизнь шла своим чередом, даже после стольких проблем. Сакура толкнула знакомую дверь и вошла в просторный кабинет. Помещение почти не изменилось: длинные столы, криво расставленные стулья, стены, облепленные пожелтевшими от времени плакатами, и огромная белая доска, вся исчерканная следами маркера. Комната была пустой, если не считать одну фигуру, сидевшую в самом центре. Сасори. Он, как всегда, выглядел спокойно. Сидел, чуть склонив голову, и переплетал в пальцах резинку для волос, ловко перебрасывая ее с одной руки на другую. Было в этом что-то нервное, будто он пытался отвлечь себя от мыслей или просто от скуки. Он даже не посмотрел в ее сторону, когда она вошла. Сакура подошла к столу и стремительно бросила на стол полиэтиленовый пакет. Из него высыпались мелкие детали — винтики, кусочки пластика, тонкие провода. — Вот, — сказала она. — Это проект. Сасори, не торопясь, отложил резинку в сторону. Его тонкие, аккуратные пальцы коснулись пластика, осторожно вынимая из пакета макет. Картон хрустел, будто жаловался на обращение. Некоторые здания покосились, площадка была надломлена, а дороги, проложенные под углом, неровно извивались. — Это легко поправимо, — ровно сказал он, будто и не заметил, в каком состоянии все находится. — Надеюсь, — выдохнула Сакура и сняла куртку. С неохотой накинула на спинку стула, стараясь не глядеть на проект. — Первая защита через неделю, а у меня… это. — Почему он такой, если не секрет? — Я просто… разозлилась. — Исправим, я люблю искусство. Он закатал рукава белоснежной рубашки и тут же принялся отдирать неудачные куски картона. Ловко, сосредоточенно, как хирург. — Что за браслет у тебя на руке? — спросил он, не отрываясь от макета. Сакура едва приподняла глаза, словно не спала неделями. — Отца, он когда-то носил его. — Кожа браслета холодно сжимала кожу, напоминая о том, что отца уже нет. Сасори кивнул, а Сакура молча наблюдала за ним. Затем, почти бесшумно, опустилась на стол, уткнувшись щекой в холодную поверхность. Сквозь полуприкрытые глаза видела, как он методично перестраивает ее неудачу. Монотонность движений убаюкивала, сознание стало расплываться, и она не заметила, как провалилась в сон. Когда Сакура распахнула глаза, в кабинете царила непривычная тишина. Кто-то едва заметно толкнул ее за плечо, и она приподнялась, чувствуя, как пульсирует отлежанная щека. Сасори скользнул по ней взглядом, не говоря ни слова, и снова вернулся к проекту. На столе уже красовались несколько зданий — аккуратных, четких, с новой геометрией. Выглядело лучше, но все равно… недостаточно для защиты. — Ты когда последний раз спала? Выглядишь убитой, — поинтересовался он. — Не помню. Сакура притянула макет к себе, медленно провела пальцами по поверхности. Что-то было не так. Она нахмурилась, разглядывая деталь, затем осторожно коснулась одного из окон. — Сасори, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но ты не соблюдаешь пропорции. — Зато будет идеально выглядеть. Разве не это важно? — Ты даже клей не используешь! Это развалится при первом же касании! Он тут же рванулся вперед и резко схватил ее за запястье. Сакура вздрогнула. Тело машинально отпрянуло, спина выгнулась в попытке уйти от прикосновения. — Отпусти, — потребовала она, с трудом сдерживая подступающую волну раздражения. Он отпустил. — Не трогай, — буркнул он, чуть отводя взгляд. — Ты можешь все испортить. — Я не хочу ломать, но ты ведь халтуришь. — Слушай, — он вскинул бровь, в голосе послышалась нервозность, — я помогаю, как могу, а ты недовольна? — Мне нужен результат, а не красота! Сакура недоуменно сверлила его взглядом, ожидая, когда он что-то скажет. Они были разными во всем: во мнениях, принципах, действиях, в понимании прекрасного. Да будь сейчас на его месте Саске — он бы согласился с ошибкой, не желая спорить. Но не Сасори. Он осуждающе молчал, словно его искусство посмели оскорбить. Парень был одержим прекрасным и заядлым перфекционистом, когда для Сакуры был важнее результат, чем красота. Девушка приподнялась с места, аккуратно убирая проект в пакет. — Хорошо, извини. Спасибо за помощь, мне пора идти. — Подожди, — он снова потянулся к ее запястью, она инстинктивно дернулась. Этот жест становился неприятным триггером. — Давай завтра продолжим? — Я работаю. — А вечеринка? Ты же идешь? Сакура на мгновение замерла. Ах да. Эта вечеринка. Она давно решила, что туда не пойдет. Никто не мог ее заставить — ни друзья, ни желание быть как все. «Сказать правду? Нет, он не отстанет» — Да, конечно, — равнодушно бросила она. — Отлично. — Он прищурился, почувствовав ложь, которая его позабавила.

***

Тот же день. Саске ехал на пассажирском сиденье в машине Карин, наблюдая, как за стеклом мелькают знакомые пейзажи города: усталые дома, силуэты прохожих, кутающихся в шарфы. Он знал: если станет совсем паршиво, у друзей всегда найдется теплый угол, где его всегда ждали бутылки пива, сигаретный дым, непринужденные разговоры и вечные споры, бессмысленные и пьяные. Все это он оставил позади — три года назад. Чтобы вернуться к этому снова? Скорее нет, чем да. Он понимал, что больше не будет возвращаться к этому образу жизни, но был не против провести время с друзьями, даже за бутылочкой пенного. Это не казалось опасным. Пока что. Карин вела машину уверенно, как и всегда. Ей ничего не мешало, не смущало, даже сказанные слова Сакуре — тоже. Она будто везде пыталась быть полезной, но почему? Потому что чувствует себя одинокой или потому что хочет помочь? Он знал ее не с детства, но достаточно, чтобы чувствовать: Карин — не та, кем кажется. Под маской уверенности прячется кто-то иной. Кто-то уязвимый, кто хочет, чтобы его признали. Ему всегда казалось, что он умел разбираться в людях, в отличие от нее. Потому что иначе как объяснить ее выбор — он, Учиха? Неужели она не понимала, что он не для отношений? Что он ломает все, к чему прикасается? Да, она ошибалась. Но и училась. И, возможно, только поэтому они больше не были вместе. Возможно, она слишком хорошо усвоила урок. Он до конца так и не понял, чего она хочет. Быть рядом с ним? Это же почти невозможно. Быть с ним — значит постоянно спотыкаться о холод, молчание, боль. Это сложно. Или уже не сложно, а скорее — неважно? Ей стало все равно. Не в том смысле, что она сорвется и уедет к черту на рога. Просто теперь она не лезет спасать всех подряд. Даже его. И болезнь… Знает ли она о ней? А если узнает, то бросится спасать со всей своей маниакальной самоотверженностью? Или просто исчезнет, как он когда-то исчез из жизни Сакуры в самый хрупкий момент? Не ясно. Стараясь найти логику в ее действиях, Саске не заметил, как его мысли вновь вернулись к Сакуре, а не к новой Карин. Сакура была другой, по крайней мере, ему так казалось. Что-то в ней ему нравилось до потери памяти и состояния, когда требовалось курить, даже когда не хотелось. Она была грубой, одновременно разбитой, язвительной, самоироничной над собой. Но главное — с Сакурой он жил, хоть было и сложно и больно. А с Карин — спокойно, но мертво. Его продолжали смущать мысли, что они встретились не просто так, словно давно уже были знакомы. Словно одинаковые проблемы — не повод для объединения их союза. Союз…? Связь? А когда же она возникла… Первый день, второй, третий? Сколько дней они провели наедине друг с другом? Дней, недель? Может, месяц? Саске закрыл глаза, бездумно расплываясь в кресле. В салоне играла музыка, но он ее не слышал, не потому что не хотел, а потому что даже не знал, что за трек сейчас играл. Он любил слушать только то, что понравится с первых нот. Сейчас казалось все таким лишним: и мысли о Карин, и о Сакуре, они перетекли к болезни. Колени сжались сильнее, когда он вспомнил брата, что стоял и пытался ухватиться за его руку, когда пытался взять кружку, когда видел медицинские капли на его столе. В голове сразу вспыхнул яркий образ тела, которое они обнаружили несколько лет тому назад. Как они подошли к нему, как он начал его обследовать, его грязные руки, глаза… Саске передернуло. Эта мелкая, мерзкая деталь вдруг вынырнула из глубин памяти. Его грязные руки, а потом прикосновения к лицу… Итачи поступал не опрометчиво, лез туда, куда его не просят, но обожал быть полезным везде и всегда. Блистал умом, навыками. С ранних лет показывал большие достижения: сначала в школе занимал первые места по олимпиадам, потом — в институте, где он тоже не отличился своей высокой балльной системой среди всех учеников! И это его раздражало, потому что он всегда и везде был недостающей затычкой. Без него не справиться, без него не смогут. А как же. И почему-то эта деталь не давала ему покоя: как же халатен он был к своему здоровью! Но мог ли Саске определить, что это важно? Вряд ли. Поэтому он закопал это в глубины своей памяти, чтобы постараться отогнать гнетущие мысли. Машина резко остановилась, он открыл глаза, увидев, как Карин достает ключ и приглашает его выйти. Саске расстегнул ремень, покидая салон. Они подошли к высокому зданию, в котором было порядком двадцати этажей. Это смутило Учиху. Это ведь не был их дом, по крайней мере, не домом Суйгецу, если только он не решил переехать и сейчас они отправляются туда. Но Карин уверенно зашагала вперед, приближаясь к лифту. Они остановились на последнем этаже, вышли и направились вверх дальше. Саске не понимал, куда они идут. — Куда ты меня ведешь? — На крышу, — отозвалась Карин, не оборачиваясь. — Чтобы что? Совершить парный суицид? Саске усмехнулся себе под нос. Вопрос прозвучал как шутка. Девушка, кажется, не отреагировала, или проигнорировала, или услышала и просто решила не отвечать. Он не знал, что из этого. Карин толкнула тяжелую крышку люка, поднялась наверх, и ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Как только он оказался снаружи, в лицо ударил резкий влажный воздух с колючими снежинками, которые тут же таяли на коже. Он прищурился, оглядываясь: впереди тянулись ряды высоток, расцвеченные уличными огнями. Город был другим, больше, чем тот, из которого они когда-то исчезли. Он был ярким и слишком живым. Ветер срывал с крыш легкий снег и швырял его вниз, на улицы, где спешили прохожие. Карин сделала пару шагов вперед к двум знакомым силуэтам, темнеющим у самого края крыши: Суйгецу и Джуго. — Здарова! — Суйгецу первым подошел, протянул руку, и Саске лениво пожал ее. Все по привычке. — Зачем мы здесь? — спросил он. — Увидишь. Тут круто. Суйгецу повел их к импровизированному лагерю на крыше, где было несколько стульев и красивый вид на город. Саске такой атмосферы не оценил, будь сейчас лето — да, пожалуйста, покрасоваться видами в самый раз. Но зимой? Чтобы что? Замерзнуть к черту и не чувствовать ног, дабы покрасоваться видом? Они расселись по своим местам, друг перед другом, а посередине стоял самодельный стол, на котором было несколько стаканчиков, а рядом — водка. — Ну, рассказывайте, как жизнь? — Джуго наливал, не отрывая взгляда от своих рук. Карин посмотрела на Саске, тот слегка пожал плечами, и она заговорила первой: — Хорошо, вы то как тут? — Да как обычно, — буркнул Суйгецу, пережевывая рыбу. — Неожиданно, что вы вернулись. — Это да, в планах не было, — призналась Карин, отводя взгляд в сторону. — Мы думали, все. Конец. Исчезли, — сказал Джуго, глядя в стакан. — Да куда мы денемся, — пробормотал Саске, вытаскивая руки из карманов и берясь за бутылку. Ему хотелось выпить. — Ну, делись же, — сказал Суйгецу, приподнимая бровь, откинувшись на стул. В его руке был белый пластиковый стакан, который согревал больше, чем костер. — А вы не рады, что мы вернулись? — Карин попыталась перевести все в шутку. Джуго переглянулся с другом серьезным взглядом, потом вернул его обратно к рыбе, рассматривая кости. — Рады. Только было бы неплохо, если бы предупредили, что сваливаете, — сказал он тихо. — Да брось, Джуго. Нас ничто не сломает. — Саске ухмыльнулся, но его голос не звучал уверенно. — Это как посмотреть, — отозвался Суйгецу с той самой ухмылкой, которая всегда выводила Саске из себя. Саске прекрасно понимал, что между ними сейчас была невидимая стена, которая мешала нормально разговаривать, как раньше. Но. с другой стороны, кто виноват, как не они сами? Когда им приходилось в спешке сваливать из родного города, они выбросили свои сим-карты, поменяли номера, избавились от прошлого так, чтобы никто больше не напоминал. А Джуго и Суйгецу… им, наверное, все еще обидно за такой поступок. И сидя там, на крыше, Саске невольно вспомнил прошлое, которое никак не мог отпустить. Джуго и Суйгецу были его друзьями со школы. Когда Саске вернулся через день после происшествия с братом, его друзья долго не могли понять, куда он делся, как сквозь землю провалился. Они встретили его со смехом и расспросами: — Куда же наш ненаглядный девался? Заболел? — шутил Суйгецу, с прищуренными глазами. Джуго был куда проще и добрее, в отличие от этого скользкого парня. Он лишь мягко поинтересовался, где был Саске, а тот лишь молча сел за парту, раскинул ноги в стороны и сверля их недовольными взглядами, он достал наушники и начал слушать музыку. Суйгецу тут же вытащил их из его ушей, как обычно бывает, когда ему что-то не нравится. Они часто дрались, даже постоянно: выдирали волосы друг у друга, били по лицу, пинали в ребра, но все равно продолжали дружить, гнев как-то сам проходил. И вот, стоило ему показать вновь свой характер, Саске приподнялся и схватил его за край футболки, приподнимая с места, пялясь в его глаза. Суйгецу молчал, но улыбался в своей привычной манере. Хотелось врезать, но не в школе: у отца будут потом проблемы, а напоминать о себе лишний раз не хотелось. — Ну же, бей меня, — сказал Суйгецу, закрывая глаза, наслаждаясь моментом. Джуго попытался вмешаться: он схватил руки Саске в попытке остановить его, но тут же сел обратно от легкого толчка. Учиха смотрел на оппонента, на его спокойное и улыбчивое лицо, и, наконец отпустив, сел обратно. Суйгецу еще несколько секунд пялился на друга, прежде, чем вернуть ему наушники обратно. Фыркнув в своей обычной манере, он развернулся спиной к нему. Это только часть того, что удалось вспомнить Саске. В остальном же он вспоминал еще и их походы в заброшенные здания, где они могли выпить от лишних глаз. — Достань мне пачку, — попросил он тогда. — С чего я должен? — Суйгецу скривился. — Мне ни одна бабка твои вонючие сигареты не продаст! — А ты достань. — Я тебе кто, шавка на побегушках? Удар. Сильный в переносицу, но без хруста. Саске усмехнулся при этой мысли, и улыбка невольно вырвалась наружу. Остальные замолчали, уловив что-то в его выражении. Джуго вопросительно склонил голову: — Что-то вспомнил? — Забей, — коротко бросил Саске, стирая ухмылку с лица. Суйгецу продолжал сидеть так, словно не мог с чем-то смириться или успокоиться. Его действия были резки, а сам он был пьян, что не превещало ничего хорошего, но, по крайней мере, предвещало веселое. — Да чего забивать-то? Расскажи, что вспомнил, — с любопытством наклонился он. «Опять эти наезды», — Саске вздохнул, но решил не промолчать, а наоборот, подыграть ему. — Да вспомнил, как мы с тобой часто дрались и я всегда выходил победителем. — Пиздеж. Саске с легкой ухмылкой наблюдал, как его пальцы сжимают пластиковый стакан. Он явно сейчас был озадачен или даже взбешен. — Джуго, скажи, как было, — бросил он через плечо. — Ну… — парень замешкался и посмотрел на обеспокоенное лицо Карин. — Слушайте, я не помню. — Да как же! А когда я переносицу тебе сломал? А, Саске? — продолжил Суйгецу. — Не было такого. — Было. — Нет. — Да. — Было, блять. — Как дети малые, — заговорила вдруг Карин, привстав с места. — Че вы ругаетесь? — У них это в крови, — пробормотал Джуго, закатив глаза. — Ты же весь трясешься, — тихо сказал Саске и сделал глоток пива. Его взгляд пробежал по бровям друга, по его венам на лбу. Вот-вот и он взорвется, встанет и выбьет всю дурь из Учихи. Покажет ему, что он не терпила. Но сдержался. Саске это удивило, ухмылка незаметно пропала с его лица. И с размышлениями он уставился на банку: «Неужели не хватило? Или повзрослел и перестал быть идиотом?». Он продолжал сверлить лицо Суйгецу, которое было повернуто в профиль. — Успокойся, Саске, — наконец сказал он. — Я не собираюсь бить тебе морду. Хотя бы сегодня. — А я надеялся, что наберешься смелости хоть раз, — ответил он, словно проверял на прочность. Учиха отпрянул от стола, как только в его сторону полетела мужская рука. Он отошел подальше, взирая исподлобья. Суйгецу оперся одной рукой о стол, покачнув его так, что некоторые стаканы упали в снег. Его глаза сверлили друга, как будто хотели убить. Промедли он секунду — и лицо столкнулось бы с его кулаком. — Ребята, ну епт, — Джуго стал собирать стаканы. — Ну хватит уже. — Суйгецу, — Карин мягко дотронулась до его плеча. — Ты трус, — с усмешкой произнес он, не отрывая взгляда от Учихи. — А ты — нет? — ответил ему Саске. — Я хотя бы достойно умереть не боюсь. Эти слова отозвались в его сознании, упираясь в грудную клетку. Воздух стал тяжелее, и только тогда Саске заметил, как его ноздри начали неприятно мерзнуть. Суйгецу был для него близким другом, не сказать, что хорошим, но кто выбирает друзей? И, конечно же, Саске рассказывал ему о всяких мелочах, в основном так же затрагивая семью, брата, учебу. Его брови сошлись на лбу, злоба скопилась в кулаке. Карин недоуменно смотрела то на одного, то на второго, не поняв посыла слов, но догадывалась, что тот рассказал какую-то личную вещь Учихи. — Достойно? — Саске усмехнулся. — Это как? Суйгецу сел ровно на стуле, убрал руки в карманы и произнес: — Да хоть с крыши сигани. Мне все равно. Лишь бы не видеть твою кислую рожу. — Не неси хрень, — бросил Джуго, нахмурившись. — А вот и сигану. Спорим? Саске резко повернулся и двинулся к самому краю. Ветер сразу ударил в лицо, забирая тепло из кожи. Суйгецу поднялся, прихватив недопитую бутылку водки, там осталось всего глотков пять, не больше. Он догнал Саске, схватил за плечо и всунул бутылку в руки. Саске бросил на него короткий, оценивающий взгляд, чуть приподнял бровь. — Бери бутылку и, распивая ее, пройдись по карнизу, пока содержимое не закончится. Учиха грубо сжал бутылку в своих руках, чувствуя, как холодное стекло впивается в ладонь. Он задержался на лице Суйгецу еще на мгновение, будто пытаясь понять: это шутка или вызов. Потом молча повернулся обратно. Подойдя к преграде, он посмотрел вниз. Под ногами — лед, чуть потрескивающий под весом. Внизу — вечерний город, мерцающий огнями фар. Машины рассекали дороги, оставляя световые хвосты. Снег медленно падал с темного неба, оседая на плечах и волосах. Зимняя ночь наступала рано. Саске закрыл глаза и вдруг услышал обеспокоенный голос позади себя: — Ты что задумал? — спросила Карин, не делая ни шага вперед. — Не переживай, просто маленькая шалость, — с усмешкой ответил Суйгецу, происходящее его явно забавляло. — У тебя что, мозги вытекли? Карин схватила его за капюшон, чуть грубо притягивая к себе, намереваясь самостоятельно вправить ему мозги. Джуго тоже подошел ближе, вглядываясь в силуэт Саске, уже стоявшего на возвышенности с бутылкой в руке. Парень, едва ощутимо покачивался, пробуя сохранить равновесие. Лед под подошвами был скользким. Колени дрогнули, но он устоял. Пока что. — Саске, слезай, — тихо, но настойчиво сказала Карин. Она уже сделала шаг к нему, но Суйгецу поднял руку, останавливая. — Пускай. Он начал — пусть и закончит. Не делая ни шага, она осталась стоять на месте, наблюдая в напряженной тишине, задержав дыхание. Саске осторожно сделал несколько аккуратных шагов вперед, ступая по карнизу. Его взгляд метался, беспокойно скользя по крыше, краю, льду под ногами, по пустоте внизу, где мерцали огни вечернего города. Когда он, наконец, посмотрел вниз, сердце дернулось. Под ним зияла темнота — далекие, крошечные, игрушечные машины, тонкие полоски дорог, пересекающиеся фонари. Это не давало ему чувствовать себя в безопасности. Потом он резко глотнул. и спиртное обожгло горло. Нога соскользнула вперед, встретившись с ледяной поверхностью, которая не собиралась его держать. Баланс сразу ушел из-под ног. Руки распахнулись, колени подогнулись от страха, и он начал раскачиваться. Судорожно вцепившись в край куртки, Джуго дернулся было вперед, хотел броситься и поймать его, но замер, не решаясь. Суйгецу стоял чуть поодаль, его лицо не выражало эмоций, но в уголках губ дрожало нечто вроде беспокойства, которое он явно не хотел показывать. А Карин зажмурилась, не выдержав зрелища: если она не увидит, то и ничего плохого не произойдет. Саске, шатаясь, пытался найти равновесие, опираясь на невидимые опоры, которые постоянно ускользали. Ноги расходились, будто отказываясь слушаться. Он сделал отчаянный рывок на грани — и перешагнул, сделав большой, решительный шаг вперед, туда, где лед заканчивался. Его веки опустились, дыхание стало прерывистым. Воздух казался холодным и слишком неприятным. В этом мгновении, когда он открыл глаза, он случайно встретился взглядом с другом и заметил на его лице странное выражение. Что это было? Удовольствие? Или он просто пьян? Морщась от резкого послевкусия алкоголя, разъедающего горло, он ступал дальше. Саске приподнял бутылку, осматривая содержимое: сколько еще оставалось выпить? На глаз так и не скажешь. В глазах все плыло, свет размывался и ярко ослеплял глаза. Он прищурился, делая предпоследний глоток, и зашагал прямо вперед. Саске прекрасно понимал, что алкоголь в крови придает ему уверенности; не будь его — он бы просто сдался перед страхом. Шаг, еще шаг, глоток. Правая нога предательски сгибается в колене под натиском веса и расслабленности. Тело соскальзывает, не имея возможности восстановить равновесие. Мгновение. Глаза закрываются, и он падает вниз.

***

Сакура стояла за барной стойкой в баре. Так уж вышло, что это место давно не являлось кафе, а было развлечением для мужчин, куда они приходили посмотреть телевизор, выпить пиво и поглазеть на молодых девушек, работавших официантками, коих было всего двое. Попасть сюда не составило труда, добрый начальник спокойно взял ее на работу без стажа. Или он был тогда пьян. Неясно. В любом случае, проработать ей тут надо было всю ночь. Ночная смена никого не щадит. Глаза девушки изучали медицинские книжки по той простой причине, что клиентов было мало. Свободное время — почему бы не воспользоваться им? Вечером она обязательно сядет за проект и постарается восстановить утраченное или воспользуется запасным вариантом. Книга читалась быстро, и воспоминания о медицине открывались, как замки. Сакура раньше хотела поступить в медицинский, ну или работать в лаборатории, а сейчас лишь вспоминает остатки прошлых желаний. Тема, которую она пыталась вспомнить, была сложна: непонятные вирусы, названия, формулы. Глаза скользили по названиям: «Аутоиммунное поражение глаз», «Трахома». Ее пальцы сами находят нужную страницу — ту самую, которую он загибал углом. Строчки расплываются перед глазами. Она резко закрывает книгу, но обложка все равно напоминает о близком человеке. Из растерянного состояния ее вывел спор неподалеку. Там была блондинка, одетая в простую одежду, поверх которой был фартук заведения. Девушка стояла рядом с начальником и спорила с ним о чем-то. Начальник же был большого роста, с длинными белыми волосами и родинкой на носу. Он устало открывал рот, предупреждающе объясняя ей. — Вы считаете, что это нормально? Она агрессивно взяла стакан со стола и разбила его об пол. Сакура удивилась, но продолжала лишь пристально наблюдать. Вообще, как она успела заметить, в этом месте работали только они двое. А если представить, что до прихода Сакуры эта бедняжка работала здесь одна, то становилось жутко. Как ей удавалось выживать в этом страшном месте, где кругом столько пьяных лиц? — Ты давно тут работаешь, Темари. Не устраивай сцен, — мужчина за столом лениво почесал нос и хмыкнул, пытаясь отмахнуться от ее слов, как от назойливой мухи. — Вы должны мне аванс за ноябрь! — уже почти срываясь на визг, закричала она, не обращая внимания на его леность. — Да выплачу я тебе, угомонись. Он положил ей руки на плечи, чтобы успокоить., но такой жест ей не пришел по нраву. Она скинула его руки, раздраженно цокнув напоследок, сильно наступила ему на ногу и направилась к выходу. Мужчина громко вскрикнул от боли, тут же грубо зажав губы, стискивая боль. Сакура равнодушно выдохнула, перелистывая страницу. Дверь бара громко захлопнулась, заставив ее съежиться на месте. Взгляд долго сверлил поверхность двери, до тех пор, пока она не скинула с себя фартук и направилась за Темари. Куртка, улица, сигареты. Харуно вышла из помещения, вдыхая приятный зимний воздух. На улице было темно, и лишь маленький фонарь освещал все вокруг. Она оглянулась по сторонам, заприметив неподалеку девушку, стоявшую в рабочей куртке и державшую в зубах зубочистку. Сакура неосознанно подошла ближе и встала рядом, рассматривая с боку ее профиль. Ждала, что она обернется, хоть мельком посмотрит. Темари откинула голову назад, прислоняясь затылком к холодной каменной стене. Взгляд Сакуры смущал, и Темари, не выдержав, резко повернулась, будто кого-то застукала. — Советую тебе как можно скорее свалить отсюда, — бросила она, чуть играя зубочисткой и перекатывая ее между зубами. — Мне некуда идти. — Сакура сделала затяжку, выпуская дым сквозь губы. — А ты чего здесь? Не скажешь же, что от любви к работе. — Все то же. Закрываю долги. — Сакура. — Девушка протянула ей руку. — Темари. — Ответ был сдержанным, но контакт установлен. — Круто ты ему ответила, — добавила Харуно. — Пф, — отмахнулась она. — Да пошел он. Я честно отработала, а он мне — пустые обещания. — Вообще не платит? — Да платит… — с раздражением вздохнула она. — С постоянными задержками. Унижает этим. Темари пнула снег носком ботинка, подняв в воздух маленькое облако искристого порошка. Потом подняла голову, глядя куда-то в небо, словно ища там поддержки. — Откуда у тебя долги, если не секрет? — Да братьям помогаю… — не договорив, Темари предпочла не вдаваться в подробности. — Поняла. А мне надо за квартиру платить, — добавила Сакура, чтобы разбавить между ними обстановку. Чтобы эта невидимая стена поскорее разрушилась и вскоре они смогли бы нормально разговориться. — Ты учишься, Темари? Она покачала головой, а затем добавила: — Работаю с детства. Родители, братья… Вечно в семье кому-то что-то надо. Сакура замешкалась, вспоминая слово семья, которая вроде бы должна быть у всех. Но почему-то она была этим обделена. Так рано. — Сколько у тебя братьев? — осторожно спросила она, боясь задеть. — Двое. Что ты куришь? — Поняла, — Сакура кивнула. — «Винстон», красные. — Ну и дрянь. Надо бы идти, — неожиданно резко сказала Темари и выплюнула зубочистку. Сакура поступила так же, только выкинула окурок. Увидев в ее глазах то же одиночество, что и в своих, она направилась вслед за девушкой, чтобы предложить ей: — Слушай, а не хочешь на вечеринку? Неожиданно для себя спросила Сакура. Не хотела же идти, врала, отнекивалась, и вдруг сейчас предлагает незнакомке компанию. Потому что жаль ее? — Что за вечеринка? — насторожилась Темари и подозрением посмотрела через плечо. — Старшие курсы перед Новым годом устраивают. Можно будет прийти. — Слушай. Темари развернулась. В ее глазах было явное недовольство и недоверие. Может, так на ней сказалось недавнее происшествие в баре, а может, просто такой характер. — Слушаю, — кивнула Сакура, вся во внимании. — Я шляться по каким-то пьянкам не собираюсь, — твердо, с принципом ответила блондинка. — Все нормально. Мое дело предложить. Темари закрыла глаза, развернулась и застыла. Она стояла спиной к Сакуре и что-то недолго размышляла. Девушка ждала, терпеливо надеясь, что она ответит. И та кивнула, давая свое согласие пойти. — Только учти, если будет отстой — я ухожу. Без предупреждений. Выкрикнула она, словно старалась отстоять свои права. Но Сакура смотрела с легкой, доброй улыбкой. Она сама не планировала идти, но почему-то захотелось позвать ее. Такую несчастную и грустную девушку, что тратит лучшие годы жизни здесь, в этом баре, обслуживая старых мужиков. Развернувшись, они обе направились на свои рабочие места.

***

Саске с глухим звуком рухнул на бетон, больно ударившись. Холод мгновенно пробрал его насквозь. Глаза были полуприкрыты, а сознание металось между провалами, пытаясь понять: где он? Что случилось? Почему так шумно и пусто? Джуго первым оказался рядом. Он присел, положил ладонь на плечо Саске и приподнял его, словно боялся, что тот снова упадет. Карин метнулась следом, опустившись на корточки. Ее пальцы обвились вокруг его запястья. — Тихо, спокойно… — пробормотала она. Голова Саске откинулась назад. Снег под ним таял, превращаясь в мокрое пятно под спиной. Он сделал глубокий вдох, и только тогда до него дошло: все обошлось. Он не сорвался в пропасть и не разбился. Бутылка, скорее всего, полетела вниз, пока он терял равновесие. — Красава, — сказал Суйгецу, ухмыляясь во весь рот. Он протянул Саске руку — это был финал идиотского квеста. — Ну ты и ублюдок, — процедил тот в ответ, вцепившись в ладонь друга и поднявшись. Он кое-как стоял ровно, иногда покачиваясь из стороны в сторону, словно сейчас упадет или потеряет сознание. Карин начала читать нотации, ругая то одного, то второго, а затем принялась за Саске: — Если вы еще раз решите заниматься этой херней — не зовите меня. Я не психиатр и не мать Тереза. Карин возмущенно фыркнула, укутавшись сильнее в свою куртку. Ее очки запотели от воздуха, и ей пришлось их снять, чтобы протереть. — Да все нормально… — пьяно выдал Саске, двинувшись к столику, все происходящее было какой-то рутиной. — Давно так не собирались. Все по классике. — И не говори, — согласился Джуго, плюхаясь рядом. — Поздно уже. Может, разъедемся? — предложил Суйгецу, звеня, собирая бутылки. Они кивнули и, освободив место, направились вниз по лестнице, спускаясь на первый этаж. Там они застряли еще на несколько минут под подъездом, чтобы обсудить ближайшие планы. — Ну что, когда увидимся в следующий раз? — спросил Джуго, кутаясь в шарф. — Через неделю? — предложила Карин, не отпуская Саске, будто он снова мог куда-то исчезнуть. — Посмотрим, — буркнул Суйгецу и, проходя мимо, шутливо толкнул Саске в плечо. Учиха качнулся и на автомате отдал толчок в ответ. Суйгецу дернулся, в его глазах мелькнуло что-то острое, но тут же вмешался Джуго. — Все! Харош! Они переглянулись напоследок, оставляя намек, что продолжат позже, и разошлись. Карин села в машину, включила печку, а Саске застыл в телефоне. Пока машина грелась, Карин нервно постукивала пальцами по рулю, жалуясь, как она вся изволновалась. Не могла смотреть на это, уже представляла, как он лежит бледный в гробу и черном костюме. Заметив, что он не слушает, она громко окрикнула его, получая в ответ лишь тишину. Саске зависал в ее телефоне и каждый раз подносил его к уху. Звонок, ожидание, гудки, повторить снова. Он делал это несколько раз, не замечая рядом подругу, которая любопытно пыталась заглянуть в его дисплей. Не дождавшись ответа, она прямо спросила Саске, что он сейчас делает с ее мобильным, потому что ей было неясно, кому он собрался звонить в такой час. — Ты чего с моим телефоном делаешь? — Сакуре звоню. — А почему с моего? — Мой разбился. Саске вытащил свой телефон, из которого окончательно выпало стекло. Его пальцы содрогались, а лицо искажала только искренняя эмоция — тревога и тоска. Карин стало даже немного жаль, что она видит его таким. Жаль, что он ведет себя так с другой. Но, вспомнив, как Саске все эти годы страдал, чувствовал себя паршиво и не хотел жить, она решила, что ему это важно, а значит, ей хотелось лишь дальше видеть его «живым». — Она не отвечает? — мягко спросила она, заглядывая ему в лицо. Он лишь промычал, будто на что-то обижался. — Может, спит уже? — Не знаю. Он убрал оба телефона в карман. Карин еще пару секунд смотрела на его профиль: красивый, знакомый и такой далекий. Она включила передачу. Машина тронулась, плавно унося их по улицам спящего города, в котором все уже спят, кроме них.

«Проще отпустить прошлое, чем каждый раз возвращаться к нему.»