Часть 2

      Мужчина захлопнул дверь в дом настолько быстро, насколько смог, но несколько снежинок упрямо влетели внутрь с порывом ветра. Отточенным движением он снял с себя шинель, с неудовольствием отмечая, что не всё удалось смахнуть с мехового воротника за порогом. Подоспевший лакей забрал верхнюю одежду, сгорбившись от её тяжести и получив в довесок несколько ценных указаний.              — Фёдор, я к себе. Ужин не грей, поздно уже. Чай сам поставлю, отдыхай.              — Сергей Семёнович, вас просили-с…              — Завтра, всё завтра, — Сергей Семёнович немного рассеянно кивнул не скрывая усталости. — Иди спать, ночь на дворе.              Фёдор поклонился, унося вместе с шинелью невысказанные «передачки». Сергей Семёнович знал, что утром его будет ждать корреспонденция и записанные лакейским почерком прошения: о рекомендательных письмах, кредитовании ассигнаций, о непогашенных долговых расписках с пометкой «Нижайше молим посодействовать в решении вопроса». Всю памятную ему часть жизни он только и занимался тем, что считал, составлял сметы, считал снова. Год за годом. Круг за кругом.              Звук широких шагов заглушал тёмный ковёр, устилавший весь коридор второго этажа. Сергей Семёнович помедлил напротив кабинета и отвернулся, проходя чуть дальше. Перед дверью в спальню он осторожно выудил из-под воротника статского мундира золотой крестик на цепочке и приник к нему губами, после чего убрал обратно.              Скрипнули петли.              В комнате практически не было теней. Снегопад и не думал заканчиваться, отчего луна выбирала из вечернего мрака каждую снежинку, отражавшую всякую частицу света. Казалось, будто с той стороны стекла кто-то завесил окно белой живой шторой, танцующей на ветру. Это мягкое свечение окутывало пространство от трюмо и шифоньера до тяжелого покрывала кровати.              Мундир сбежал с плеч и осел на спинке стула. Сергей Семёнович снял брюки, сложив их по швам и разгладив от возможных складок. Он был уже немолод, но и раньше никогда не рассчитывал на то, что кто-то сделает подобное за него. Хозяйки в доме не имелось, а Фёдор выполнял столько работы, что просить его о таких мелочах было уже совестно.              Сергей Семёнович сверился со временем: одиннадцать ночи. Он снова задержался до того часу, когда извозчики с центральных улиц перекочевали к трактирам, а потому пришёл домой пешком. По-хорошему, надо было плеснуть в чай пару ложек коньяку, но идти за ним не захотелось. Да и пообедать сегодня не получилось. Единственный выход теперь — побыстрее уснуть, если получится, пока голод не догнал. Впрочем, не получится.              Тяжёлое одеяло пока что было холодным. Такова жизнь: сначала ты греешь одеяло, а потом оно тебя. Эта полусонная мысль заставила хмыкнуть.              — Добрый вечер. Вы снова поздно. — Женский голос вкрадчиво прозвучал откуда-то из-под кровати, сорвав с губ Сергея Семёновича длинный вздох.              — Здравствуйте.              — Трудный день? — участливо поинтересовался Голос, по ощущениям, приближаясь и замирая под самой подушкой.              — Не сказал бы. Дела простые, но их было… много. Только пятеро пришло лично, ещё получил несколько телеграмм.              — Сегодня восемь раз звонили в двери. Единожды почта, семь же раз Фёдор говорил кому-то с порога, что вас нет дома. Я рада, что не все из них добрались до конторы. — В словах ему послышалась улыбка. — Если хотите отдохнуть, то не посмею вас отвлекать.              Уже отвлекла. В тот самый вечер, когда безумно уставший Сергей Семёнович вернулся со службы и, упав на кровать ничком, услышал тихий всхлип из-под кровати. Зимнее солнце давно село, и он исследовал и перетряс каждый уголок в комнате со свечой в руке. Голос тогда притих и не напоминал о себе ещё с неделю, а потом внезапно к привычным для Сергея Семёновича рассуждениям вслух прибавился комментарий. Тот верующим не был никогда, но отчетливо помнил, что перекрестился несколько раз и без запинки прочёл «Отче наш» трижды. Голос повторил за ним «аминь», утверждая, что не причинит вреда и что не имеет к дьяволу никакого отношения.              Душевные болезни могли проявляться по-разному, а лекарства от недуга, помимо молитвы и труда, никто не знал. Оттого на шее появился крестик, а количество работы, взваливаемой на плечи, возросло. Позже оказалось, что сущность под кроватью могла стать вполне приятной собеседницей, но их общение Сергей Семёнович всё ещё искусственно ограничивал. Негоже. Только потом, доведённый до исступления недосыпом и бесконечными бумагами, он слёг с горячкой, остановившей гонку с безумием. Через бред пробивалось, как кто-то шептал ему поддерживающие слова и даже напевал тихий мотив колыбельной. Две недели в постели, перепуганный до смерти Фёдор и Голос, развлекавший Сергея Семёновича ночью, когда изнурённое долгим сном тело требовало бодрствования. Минуло три года, за которые они успели познакомиться ближе, но никогда не переходили черты и обращались друг к другу на «вы». Нечто тёплое поселилось в душе при мысли, что дома кто-то может ждать, пусть даже то — следствие нездоровья. Работы всё ещё было много, но уже не всегда. Сегодняшняя задержка скорее бы вписалась в разряд исключений.              — Я хочу отдохнуть, но от разговора с вами не устаю, — тонкие бледные губы растянулись в сдержанной улыбке, будто кто-то мог на неё посмотреть.              — Я могу рассказать несколько историй с хорошим концом, чтобы вам лучше спалось, — под кроватью зашуршало; нечто там явно устраивалось поудобнее.              — Буду благодарен. С вами мне… спокойнее.              Слова сами собой соскочили вниз, разбиваясь неуместным признанием. Действительно, спокойствие было для него самым дорогим, и никто не смог бы ответить, почему.              — Хорошо, — в голосе снова послышалась улыбка. — Тогда слушайте…              Сергей Семёнович прикрыл глаза. Перед ним рисовались картины безбрежных облаков и плывущих под ними скал. Бескрайнего моря и белых птиц. Смотрящей на них темноволосой красивой женщины.              –…чайка встала на крыло, осматривая синюю гладь. Серебристые спинки рыб блестели сквозь толщу воды, и она бросилась вниз, хватая одну из них. Быстро неслась чайка к своему гнезду, где ждал её птенец…              Внезапная боль пронзила висок. Задремавший было Сергей Семёнович схватился за голову и простонал. Когда из-под кровати раздалось трудное дыхание, смешанное с рыданием, он отнял руку, чтобы опереться на неё и свеситься с кровати. Ещё секунда, и мужской силуэт уже лежал на полу, протягивая ладонь в темноту.              — Лилит?! Лилит, что с тобой? — в речи послышались какие-то иные нотки, заставившие коснуться горла. Голова нещадно разрывалась, будто кто-то вбивал в неё раскалённые гвозди. И имя. Откуда оно и почему он назвал им её?              — Ай… — Лилит снова зашлась плачем. Сергею Семёновичу — нет, тому, кто был им на самом деле — неистово захотелось прижать её к себе. Словно так было бы правильнее всего. Быть рядом. Защитить. Он попытался протиснуться дальше, но ничего не выходило. Лилит там буквально не было, хотя Сатана всё ещё слышал её. Сатана?              Комнату поглотил треск. Так трещит лёд на реке, раскалываясь. Примерно с таким звуком рушатся надежды. Сатана свернулся калачиком под кроватью не в силах пошевелиться, ощущая, как внутри него что-то обрывается. Теперь всё его тело болело, напоминая единый обнажённый нерв.              А потом всё прекратилось. Он закрыл глаза, в последний раз вскидывая руку, чтобы нащупать хоть что-то. Пальцы невесомо коснулись длинных волос.