🪶 Пролог 🪶

ноябрь 1759 год. Форт Джордж. Нью-Йорк.

Осень прошла неожиданно. Слишком быстро, отчего смена погоды чувствовалась как никогда остро: на земле уже лежал грязный снег, втаптываемый в плитняк жесткими подошвами сапог британцев, но на деревьях еще виднелись остатки пожухлых листьев. Колонисты кутались в шали и кафтаны, скрываясь от порывов ветра. Но сегодня форт, отстроенный когда-то голландцами, накрыла сухая, безветренная, однако отчасти промозглая ночь. Энн передернула плечами. Кутаясь в тонкое сырое одеяло, она застывшей тенью смотрела в раскрытое нараспашку окно, выпуская наружу застоялый запах страсти. Несмотря на то что ветра не было, бледная кожа все равно покрывалась мурашками от холода ночи, а комната ощутимо остыла. Не спасал даже камин… Вид был не слишком-то примечательный: пара телег, набитых сеном, сбитые вместе доски, служившие и мостками, и укреплениями старых стен, да шатающиеся туда-сюда солдаты, создававшие видимость честной службы. Где-то оглушительно громко хлопал британский флаг, подвешенный над фортом. Ничего интересного, но Энн все стояла, бездумно следя за патрулем из двух мужчин, обходивших здание уже второй раз за полчаса. Когда те пропадали, девушка переводила взгляд на темное небо, подернутое полупрозрачными полосами серых облаков. То тут, то там вспыхивали белые точки звезд, грозящихся через пару часов полностью захватить полотно над жителями Нью-Йорка… Однако видимое спокойствие и обыденность лишь казались таковыми. Только тот, кто слеп и глух, не видел, что вот-вот грянет буря… — Ты заболеешь, — полуусталый, но хитро́ играющий интонациями голос резанул по ушам, и Энн вздрогнула, забыв, что она в комнате не одна. Обернувшись, она скользнула взглядом по мужчине на постели. Грубые черты лица привлекали внимание, с головой выдавая в нем весьма опасного человека. Напускное спокойствие и безмятежность сковали его лицо в недвижимую маску, не дающую считать эмоции, но острый к разному роду мелочам разрез светло-серых глаз, напоминавший омут, встретил ее — зеленый — вопросительно и настойчиво. Он же сказал ей, что она может заболеть, к чему продолжать стоять у окна? Энн улыбнулась по-женски хитро и мягко. Словно успокаивая. — На улице еще осень, ветра и мороза нет… — И все же, сейчас не лето. Да и солдат может отвлечь столь притягательный вид. — он игриво качнул головой. — Мне надо, чтобы они несли службу и были внимательны, а не пялились в окна, пуская слюни. — Кто бы говорил про притягательный вид, — хмыкнула Энн, все же покорно отступив от окна и приблизившись к кровати. В отличии от вошедших в моду кроватей-шкафов, эта была железной с резным медным изголовьем и достаточно мягким матрацем. И, простит Господи Энн, но Хэйтем Кенуэй на бежеватых, пусть и отсыревших, простынях смотрелся идеально. Покатая грудь, покрытая некогда темной, а сейчас медленно седеющей порослью волос, широкий разворот плеч, мускулистые ноги. Идеальный воин, борющийся за идеальный мир. Он тоже не особо-то и боялся холода, накинув тонкое покрывало лишь на пах, развалившись по центру кровати. По ногам, заползая на щиколотки, растекался теплый дым от подпаленного тимьяна и валерьяны — народного средства, которым пахло во многих домах Нью-Йорка. Клопы избегали постельного белья, травясь подобным запахом, что, естественно, делало едкий дым спасением от нежелательных соседей. Энн подошла вплотную, глядя на мужчину сверху вниз, с болезненным недовольством рассматривая шрамы, испещрявшие натренированное тело. Она искренне и в полной мере ненавидела всей душей тех ублюдков, что смогли уловить момент и ранить Кенуэя… Но тут же легкая улыбка коснулась ее губ. Секунда превосходства от осознания, что этот мужчина спит лишь с ней. Великий магистр Ордена тамплиеров. Было в этом нечто запретное и искушающее. Но Энн не просто трахалась с ним, но и следовала за его идеями туда, куда указывал его перст. Уважала. Слишком много было завязано на Хэйтеме и слишком многое поставлено на карту. Сам магистр так не считал, почему-то делая ставки на своего ученика-приемника Чарльза Ли, который совершенно не нравился Энн. И это несмотря на не столь далекое прошлое, что тесно связывало их. «За ним будущее», — не раз говорил Кенуэй, ласково играя с ее темными, смолисто-черными волосами. Она недовольно закатывала глаза, но знала, что переубедить любовника ей никак не удастся, — слишком крепки убеждения. Крепче лишь сама миссия ордена тамплиеров. Поэтому Энн каждый раз запихивала свое мнение поглубже, но не отступала в спорах, возражая самому Хэйтему — без него вся их миссия в американских колониях пойдет прахом. Поэтому во что бы то не стало она будет защищать его и тот мир, который он хотел построить. До последнего вздоха в благодарность за свою жизнь. Широкой ладонью с мозолистыми пальцами Хэйтем перехватил запястье Энн и потянул на себя. Она успела лишь коротко охнуть, упав на все еще разгоряченную грудь Хэйтема. Серый, как небо в неясный день, взор ласково скользнул по чуть встревоженному лицу давней знакомой. — Ты вновь слишком много думаешь… Проведя пальцем по кустистым бровям мужчины, Энн опустила подбородок на его грудь, заглядывая любовнику в лицо. Невольно вздохнула, пытаясь верно подобрать слова. — Тяжелые времена становятся все ближе. — Сомнения? — Нет! — нахмурилась девушка, отбрасывая с лица темные пряди и невольно замечая, что виски у Хэйтема также тронула седина. Размяв шею, она помассировала переносицу, устраиваясь поудобнее. — Я понимаю, как, что и для чего. И позволь напомнить, никогда не противилась твоим решениям!.. — Но строптивости в тебе это не убавило. Этим ты мне напоминаешь старого друга… Или врага, — Кенуэй прокашлялся, отведя взгляд к окну и шепнув уже самому себе под нос: — Это как посмотреть. — Кем он был? — Пиратом. И ассасином. — вновь посмотрев на Энн неясным взором, добавил. — Моим отцом. Из окна донесся отзвук горна патруля, идущего мимо форта, и девушка невольно вздрогнула, оборачиваясь. Рама хрипло скрипнула, качнувшись от порыва ветра. Энн нахмурилась, вставая с Хэйтема и направляясь к окну — отчасти, чтобы оборвать ненужный сейчас, тревожащий диалог. Они были любовниками, но не влюбленными. Незачем нарушать восхитительный секс неясными разговорами. Облокотившись на деревянный подоконник, Энн высунулась наружу, продолжая сжимать одеяло на груди. Непокорные пряди упали на плечи, скрывая ключицу. Рама не могла скрипнуть вот так просто, случайно, с учетом, что ветра в сегодняшнюю ночь не было… А возможно, в Энн взыграла паранойя. Двое солдат, делавшие третий круг, — те самые, за которыми и наблюдала до этого девушка, — обернулись на шум и приветственно коснулись висков: — Мисс Локвуд, что-то случилось? Щеки обожгло стыдливым румянцем, но Энн нашла в себе силы гордо вскинуть бровь и невозмутимо ответить вопросом на вопрос: — Никого не видели? Мужчины переглянулись. Вновь взглянули на нее. Один из них пожал плечами. — Тишина, мисс. — Энн? — раздался голос привставшего Хэйтема, и она услышала скрип кровати, означавший, что еще мгновение и Кенуэй подойдет. Не желая тревожить тамплиера, она стрельнула взглядом по сторонам, особенно обратив внимание на близлежащие кусты, и, не увидев ничего странного, спешно-мелко кивнула солдатам: — Доброго вечера… И с грохотом захлопнула ставни, не желая даже краем уха слышать последствия своего необдуманного действия: мало кто может показаться ночью в окне Магистра колониальных тамплиеров. Особенно в подобном виде. Никто не прятался и ничего не скрывал, и все же личное должно было оставаться личным, — нечего солдатам судачить и шептаться по углам о том, что соратница Кенуэя отсасывает ему в полночь. И не только… Обернувшись, чуть виновато улыбнулась недовольному Хэйтему. Ее улыбка всегда благосклонно действовала на тамплиера: видимо, он был из тех мужчин, что готовы простить многое за ласковый изгиб губ и опрокинуть мир на лопатки за плачущую женщину. На удивление, Кенуэй смолчал, лишь похлопал рядом с собой, намекая на то, что пора ложиться спать. И Локвуд была с ним полностью согласна. Впереди грезились напряженные дни, где было не ясно, сможет ли она еще крепко выспаться. Стянув с себя одеяло, она вскинула на мгновение его над кроватью, а затем медленно опустила на тамплиера, ловя его заинтересованный взор, бродивший по обнаженному телу. — Что? — смущенно хмыкнула Энн, заправляя локон волос за ухо, а второй рукой опираясь на талию. — Ты похожа на статую, — пробормотал он, пряча улыбку в уголке пухлых, прямых губ. И Кенуэй впрямь так считал. Ему нравилось наблюдать за утонченной фигуркой Энн, и не важно, извивалась ли она под ним в порыве страсти или стояла в окружении тамплиеров, отстаивая свою точку зрения. В ней не было природной суровости Гадзидзио, его прошедшей возлюбленной из племени могавков; не было жесткого очерка челюсти и пронзительных узковатых глаз; у нее отсутствовали угловатые формы тела; да и вместо темных жестких кос у Энн были мягкие локоны, которые она распускала лишь в его присутствии, предпочитая в остальное время носить низкий хвост. Хэйтему нравилось, что Локвуд носила штаны ровно с той же уверенностью, что платья. Восхищало, что она была разносторонней и иногда безумно не похожей на саму себя, при этом будучи ею до мозга костей. Уважал, как и другие тамплиеры, стойкость и вспыльчивость характера. Если Гадзидзио была бушующей рекой, берущей исток в горах, и олицетворением самой природы, то Энн Локвуд — городским вулканом. Она виделась Хэйтему в гомонящих толпах людей, в отстуке колес карет и телег, в шелесте летящих по улицам обрывках газет. Кенуэй не любил ни Гадзидзио, ни Локвуд. Но признавал, что обе женщины имеют над ним кое-какую власть: одна — в прошлом, другая — в настоящем. — Льстец, — подняв угол, девушка скользнула под одеяло, игриво придвигаясь к крепкому, горячему боку мужчины. — Зато каков! Со смехом она перехватила его руку, закидывая себе на живот, и повернула к нему голову: — Ты уезжаешь на рассвете? Прокашлявшись, Кенуэй подложил под голову локоть, притянул ближе стройное тело и, прикрыв глаза, повел бровью: — Да. — Энн понятливо, но тяжело вздохнула. Будь она глупее, то заигрывающее бы захныкала, умоляя задержаться. Однако это была непозволительная роскошь для ее характера. Но тамплиер все же мягко объяснил: — Мне нужно… отъехать. И в мое отсутствие Нью-Йорк остается под твоим наблюдением. Твоим и Чарльза. Я рассчитываю на вас. — Ты смерти моей хочешь? Опять будет заставлять рыскать по городу в поисках новостей, сплетен… Он же из меня все соки выжмет! — в ответ на расслабленный смешок Хэйтема Энн лишь сильнее нахмурилась, а затем скосила взгляд на мужчину. Его лица в пляшущих во тьме бликах камина было практически не видно, но отчего-то ей казалось, что, несмотря на тяжелый разговор, он все же расслаблен. — Вновь куда-то направишься с тем ассасином… Как его?.. — Не важно. И он пока что ассасин. Поверь, мы делаем важное дело и он знатно помогает мне. — Я думала, что важнее расправиться с ассасинами в колониях, а не бегать за загадками из мифов… Если ты скажешь, что я глупая женщина, я тебя ударю. Хэйтем был мудр и вполне образован, чтобы не говорить женщине, — тем более столь ярой, как Энн Локвуд, — что она — дура. Да и по правде, тамплиер по пальцам мог сосчитать действительно глупых дам. Зачастую они в разы умнее и тем более уж хитрее мужчин… Но о всей правде, о том, чем он занят, рассказать ей не мог. В этом не было необходимости, а увеличение количества знающих могло уменьшить шансы на успех. Достаточно было того, что Энн просто была осведомлена о поисках неких артефактов. Легко перевернув девушку со спины на бок и прижавшись бедрами к ней сзади, Кенуэй нехотя ответил: — Я никогда не посмел бы назвать тебя глупой. Сумасбродной, лихой, безумной, — да, но не глупой. — Энн довольно заерзала, и тамплиеру пришлось приложить больше усилий, чтобы не обращать на это внимания, иначе сновидения они грозили не увидеть. Слишком уж активно его тело реагировало на нее. — Все, чем мы занимаемся сейчас — важно, поверь мне, как верила всегда. Помнишь, что я тебе сказал, когда мы впервые увиделись?.. Локвуд задумчиво улыбнулась, глядя в окно перед собой. — Пять лет назад в порту… Далеко же тебя ведут мысли…

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ࣪ ˖

1754 год. Порт Бостона.

Энн, забравшись на закрытые, пропахшие рыбой ящики, весело покачивала ногами в тряпичных ботинках. То и дело она смачно отплевывала скорлупки подсолнечных семечек, честно украденных из палатки торговца недалеко от входа в порт. Здесь пахло солью и тиной, а еще мурашки бежали от того, с какой силой ударяли волны Бостон-Харбор, — будто пытались снести причал, воздвигнутый на пути самой природы. Но сегодня Локвуд была здесь не ради большой воды и даже не ради семечек, посыпанных крупной солью, от количества которой вязло во рту. У нее была важная миссия. Миссия, которая могла проложить ей путь вперед… Вперед, ведь назад повернуть Энн не могла. Родителей она не помнила. Будучи из бедной прослойки населения, те довольно быстро загнулись от очередной «взрослой и страшной» болезни. Тогда еще не было Черной оспы, но и в пятьдесят четвертом не приходилось удивляться вспышке какой-нибудь инфекции то тут, то там. Когда солдаты выгнали ее из трупного смрада дома, не заботясь, как маленький ребенок будет приспосабливаться к жизни, маленькую Локвуд удивительно быстро приметил брошенный молодняк, обитавший в развалинах и подвалах Бостона — откуда не гонят, там и ночуют. Помимо нее было две девчонки и пятеро мальчишек: все грязные, с красноватыми укусами от вшей и блох по телу и рваной одежде. Энн не воротила носом, просто замечала, как от них шарахаются госпóды, когда ноги оборванцев заводили их в центр города. Они вместе воровали, вместе залазили в телеги обозчиков, вместе убегали от солдат и обычных разъяренных жителей. Это было весело. Но Энн и другие росли. Почти пять футов роста уже не могли незамеченными подобраться к лавке зазевавшегося торговца или пролезть за спинами вояк на склад. Локвуд помнила, как распух живот одной из девочек, когда еды не было неделями. Вскоре она перестала откликаться на свое имя, а после и дышать… Вот тогда-то, когда Энн подумала, что перед ней вырисовывается вовсе не иллюзорная перспектива увидеть родителей, на помощь ей и другим беспризорникам пришли те, кому очень нужна информация… Бостонцы вокруг загомонили: сначала послышался нарастающий шепот, а затем он перерос в ужасающий шум, когда народ пытался перекричать друг друга. К порту приближался огромный корабль. Грот-мачта у него была обломана и будто обуглена, и Энн, хмурясь, встала на ящики для лучшего обзора, продолжая лузгать семечки. Скинув якорь, корабль неторопливо замедлял ход. Причаливание заняло у него долгих десять минут и спустя еще пару мгновений наконец откинулся трап, а на портовые мостки ступили потрепанные моряки. Толпой они вывалились на берег, оглядывая покоцанный по борту корабль, явно попавший в переделку. Команда кружила вокруг боевого товарища, оценивая ущерб, но один из них, равнодушный к внешнему виду судна, сразу же выделился из толпы. Темно-серый сюртук с блестящими наполированными пуговицами, черный плащ с золотой отделкой и красной изнанкой и треуголка в цвет. На фоне моряков, одетых по-простецки за не необходимостью, и бостонцев в однотонных простых нарядах для путешествий или прогулок по рыбному рынку порта, он моментально бросился в глаза. Как и его поведение: он не смотрел на корабль и его повреждения, не на дома и порт, а с любопытством изучал зевак, словно люди — самое интересное, что может предложить ему Бостон. Энн звонко сплюнула шелуху на землю, отправила оставшуюся горсть в карман штанов с изодранной тканью на икрах, а затем ринулась вниз, лихо спрыгнув. Ноги подняли в воздух пыль и мусор. Метнувшись мимо дам, огибая юбки, наступив кому-то на ногу и получив подзатыльник, она за считанные мгновения оказалась возле огромного корабля. Замедлилась, переходя с бега на шаг и задирая голову, рассматривая поломанную, но все еще величественную грот-мачту, под углом упершуюся в соседнюю — фок-мачту. — Ух, ты, — протянула Энн. Сердце в изумлении стукнуло о ребра, а затем скакнуло к горлу, перебивая дыхание. В искреннем детском восторге Энн распахнула рот, не зная, на чем остановить взгляд. Локвуд, в силу того, что жила с ребятней недалеко от порта, часто видела корабли с британскими знаменами на флагштоках или метками Британской Ост-Индской компании. Но редко когда в Бостон приходили такие гиганты, вышедшие из настоящего боя. Хотелось потрогать все его новые полученные шрамы с осколками торчащих щепок, которые, наверняка, капитан постарается поскорее исправить смолой и краской… А Энн бы не исправляла. Рытвины и даже появившиеся дыры от пушечного обстрела делали из обычного корабля настоящего героя. Величавого, непобедимого и статного. Он гордо и свысока смотрел на жителей Бостона, демонстрируя свои раны. И ей нравились подранные, бежевые паруса, и ванты, сверху донизу покрытые узлами, и покоцанные окошки для пушек, название которых она не знала… Смотря вверх, Энн не прекратила идти, а потому вполне ожидаемо вписалась в уже знакомый сюртук. — Эй, полегче, парень! — раздался спокойный, размеренный тон, и Энн шуганулась в сторону, тут же покраснев. Привычка отшатываться от людей была выработана затем, чтобы не получать лишних подзатыльников за невнимательность. Но вспомнив, что здесь она, вообще-то, не просто так, девчонка взяла себя в руки. Все бродяжки на улице предпочитали отстригать волосы как можно короче, или вообще их обривать, но Локвуд все же не походила на парня — в нынешние пятнадцать у нее достаточно округлилась грудь и бедра, а еще у нее были «стройные икры», как говорила Мама в одном из борделей, что подкармливала бездомных по доброте душевной. Энн не до конца понимала характер слов Ма, но с тех пор отчего-то страшно гордилась своими икрами, и потому ее оскорбили слова незнакомца. — Я не парень! Мужчина, весело глядя из-под треуголки, хмыкнул, заводя руки за спину: — Прошу прощения, юная леди. Не признал сразу, но теперь вижу… Шмыгнув носом, Энн провела рукой по короткой стрижке, а затем, все еще дуясь, как мышь на крупу, буркнула: — Вы, случайно, не Хэйтем? — А если и так, то?.. — Меня прислал Ли. Чарльз Ли. — Она мотнула головой куда-то вбок. — Он просил передать, что ожидает вас в «Зеленом драконе», и поручил мне провести вас до туда нашей дорогой без лишних столкновений. Сам он готовится к вашему прибытию. Незнакомец коротко кивнул и с легкой опаской, но последовал за девчушкой, которая бодро огибала людей в толпе, явно чувствуя себя как рыба в воде. В свою очередь Хэйтем едва ли поспевал за ней, умудряясь широким разворотом плеч сносить чуть ли не каждого в многоликой спешащей и шуршащей толпе. На своей взрослой памяти, он никогда не был в Бостоне, и город после получаса спешной ходьбы по улицам показался ему слишком шумным и вонючим. Конечно, до Нью-Йорка он не дотягивал — людей там всяко больше, но и меньше патрульных солдат, знаменовавших свое присутствие барабанами. Суматоха окружила Кенуэя, заставляя крутить головой во все стороны, рассматривая таблички лавок и магазинчиков, и вглядываться в лица спешащих по своим делам людей. Таверна, назначенная Чарльзом Ли местом встречи, находилась практически в самом центре, отчего тамплиеру стало почти некомфортно. — Здесь всегда так много солдат? — обратился он к девочке, проводив внимательным взором очередной патруль, свернувший меж домов. Энн сбавила темп. Поравнявшись с мужчиной, она, вновь лузгая семечки, заоборачивалась, будто только сейчас обратила на солдат внимание. Затем презрительно дернула уголком губ. — Мы же в Американских колониях. Здесь всегда много красных мундиров… — Покупайте! Покупайте! — кричал газетчик, приложив ко рту ладонь, будто рупор, и потрясая желтовато-коричневым изданием. Девочка сморщила нос. — Новый выпуск «Boston News-Letter»!.. — И как жителям Бостона такое соседство? Энн весело фыркнула, задирая голову, чтобы видеть лицо вынужденного собеседника, который рассматривал газетчика. Наверное, задумался о покупке товара, но в его сторону он так и не двинулся. Локвуд облегченно выдохнула: затормозить мужчину она бы не смогла, а Ли приказал довести важного гостя как можно скорее. — Как и другим колонистам: чертовски раздражает! — Хэйтем хмыкнул, вновь складывая руки за спину и покачивая головой. А Локвуд, отчего-то захотев показаться старше, чем есть, добавила: — Мистер Ли говорит, что военные и политики не хотят слушать людей. Налоги растут, а еще со всех сторон урезают свободу — из-за этого простые граждане начинают злиться. — Ты хоть знаешь, — по-доброму усмехнулся Хэйтем, — что такое «налоги»? — Нет, — честно ответила Энн, — но люди страдают… И это плохо. Нечестно. Наконец девочка свернула в проулок с деревянными заборами, за которыми паслись свиньи, обогнула спящую дворнягу и вывела Кенуэя на новую улицу. Успев проскочить перед уверенно марширующим отрядом британских солдат, она остановилась перед двойными дверьми, над которыми болталась вывеска с зеленым драконом. Мужчина замер, внимательно разглядывая покачивающуюся фигуру. — А что еще говорит Ли? Энн, взявшаяся было за ручку, нахмурилась и пожала плечами: — Что Бостон как-никогда напоминает пороховую бочку. Скрипнув петлями, двери распахнулись, и Локвуд поманила мужчину за собой. Тот какое-то мгновение еще смотрел ей в след, а затем пробормотал: — Нет. Пока нет. Внутри пахло табаком и скисшими дрожжами. Пьянчуги громко хохотали и резались в Фанорону и Мельницу на монеты — то и дело с разных сторон в воздух взлетали разъяренные крики. У заплеванной и грязной барной стойки, где ругались мужчина и женщина, Кенуэй увидел знакомую девчушку, которая уже о чем-то негромко переговаривалась с мужчиной. Он был чуть ниже самого Хэйтема, с кустистыми усами и такими же бровями и кучерявыми темными волосами, на макушке средь которых уже начинала проглядывать ранняя лысина. Захлопнувшиеся двери привлекли внимание Энн, и она уверено ткнула пальцем в вошедшего. — Мастер Кенуэй, верно? — мужчина кинулся к Хэйтему, протягивая красноватую руку и широко улыбаясь. Холодные серые глаза скользнули по прибывшему тамплиеру, словно оценивая, — так ли он важен и серьезен, как его, Ли, убеждали. — А вы, видимо, Чарльз Ли? Мужчины встретили друг друга крепким рукопожатием, и Ли активно закивал, обводя таверну рукой: — Прошу прощения, не успевал встретить, но послал свою лучшую собачку. — Энн закатила глаза, скрестив руки на груди, а Хэйтем невольно нахмурился, скосив взгляд на нового знакомого. Тот, хмыкнув, поспешил добавить. — Вы не подумайте — это не оскорбление. Я очень люблю собак. Даже какое-то время жил за городом в окружении хвостатых.. Но мои мечты о спокойной жизни быстро рухнули и несколько лет назад я взял под свое крыло бездомных детей Бостона. Они мне приносят информацию и помогают по мелочам, а я справедливо их вознаграждаю… — Обычно таких зовут «крысами». — Но «собачки» — явно лучше, верно? — хохотнул Чарльз, а затем, вспомнив о манерах, любезно уточнил: — Как добрались? — Почти девяносто дней пути… Я чертовски устал! Ли понятливо усмехнулся и, понизив голос, чуть наклонился вперед: — Но, надеюсь, без лишних… тревог в путешествии? — Если не считать выследившего меня ассасина, подобравшегося удивительно близко, а потом целого их корабля, который он вывел на «Провидение». Нам пришлось уходить от него в шторм, из-за чего, кажется, я должен капитану немалую сумму за новую грот-мачту… Энн нахмурилась, глядя на Хэйтема. Так значит, не было никакого сражения? Не было ответного залпа пушек по врагу и доблести команды, о которой можно было с восторгом рассказывать друзьям? Не было грохота волн в смертоносной битве?.. Прекрасная картинка стойкого «Провидения», победившего врага, рассыпалась в воображении девочки и она презрительно фыркнула. Подумаешь… — Не переживайте. Будем решать проблемы по мере их поступления, — мужчина указал новоприбывшему на второй этаж таверны. Там виднелись двери и несколько столов с зажженными свечами. Что приятно порадовало Хэйтема, так это то, что из-за кумара от пьянчуг сидевших наверху людей было плохо видно. — Я снял вам комнату, а также попросил нас не беспокоить — практически весь этаж наш… И, прошу простить, но взял на себя смелость уже пригласить одного из списка, потому как мистер Берч писал, что необходимо приступить как можно раньше. — Это верно, но кого же вы нашли? — Уильям Джонсон — представитель колониальной администрации Британской империи в Северной Америке, ну, и, что нам на руку, он в хороших отношениях с Конфедерацией ирокезов… — Ли замолчал, скосив взгляд на девочку, что стояла, так и не убрав скрещенных рук с груди. Поразительно, как она умела сливаться с окружающей средой, оставаясь незамеченной. Вот почему он считал ее лучшей. — Ты еще тут? — Оплата, — невозмутимо отозвалась Энн, и Хэйтем, удивленный серьезностью пятнадцатилетней девочки, криво улыбнулся. Замарашка явно стояла здесь не ради монет… Проблема «крыс», как и «собачек», в том, что они слушают и собирают информацию всегда. Именно поэтому Кенуэй не особо им доверял, но, возможно, в условиях колоний это будет даже удивительно выгодно. Чарльз вздохнул полной грудью и качнул головой, подзывая Энн ближе: — Справедливо… На, возьми! Буду ждать тебя к девяти, как обычно… В воздух взлетел холщовый мешочек, звонко брякнувший, попав в капкан из тонких длинных пальцев. Проводник Кенуэя радостно улыбнулась и, взглянув на Ли, чуть склонила голову в благодарности и было направилась к двери, но Хэйтем перехватил ее за локоть. Крепкая рука почувствовала сквозь тонкую изодранную ткань худощавое предплечье. Девочка, несмотря на то, что сотрудничала с тамплиерами, явно не доедала. — Эй! — возмутилась она, стрельнув сердитым взглядом. Лесная зелень ее глаз почти обожгла мужчину, и будь он сопляком, то невольно отшатнулся бы или смутился. Таких, как она, испокон веков называли ведьмами, — в ее случае не хватало лишь рыжих волос. Но Хэйтем Кенуэй не был сопляком. Бродяжка безуспешно дернулась в его руках, и он усмехнулся, глядя на плотно сжатые губы девчонки, а затем потянулся к карману и, достав из кошеля пару звонких, протянул их на раскрытой ладони. Ли недоуменно изогнул бровь, но смолчал. Ему не хотелось казаться слишком назойливым — все же Магистр приставил его к новоприбывшему для служения, а не для глупых вопросов. — Тебе можно доверять? Энн прищурилась. Парни из ее компании считали, что тесно связываться с сомнительными личностями не стоит: помочь за деньги — да, доложить — всегда пожалуйста, но не больше. Но Кенуэй, в отличии от того же Ли, отчего-то совсем не пугал ее. Скорее вызывал невольное уважение. Девочка посмотрела на монеты, а затем вновь прямо в глаза мужчине. — Я — самая лучшая собачка, — фыркнула она. Тамплиер довольно кивнул и, отпустив девчонку, вложил награду в подставленную, едва заметно подрагивающую руку. — Ты — умна и хитра. Люблю таких людей. Докладывать будешь теперь лично мне… — Дождавшись кивка, он качнул рукой Ли, позволяя тому вести его на второй этаж таверны, но, обходя проводницу, бросил на последок: — Никогда не позволяй кому-то звать себя собакой. И отчего-то, но Чарльз Ли, дернувший на фразу головой, больше никогда не звал Энн Локвуд собачкой… По крайней мере ей в лицо и перед Хэйтемом.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ࣪ ˖

1759 год. Форт Джордж. Нью-Йорк.

— Я не собака, — отозвалась девушка, выныривая из воспоминаний и чувствуя спиной мерно вздымающуюся грудь мужчины. Рука, обвившая талию, крепче сжалась. — Я почти не удивлен, что ты запомнила именно это, — утомленно фыркнув ей в волосы, Хэйтем, не открывая глаз, повел плечом. Энн возмущенно обернулась, но увидела лишь четко очерченный, гладковыбритый подбородок. — Но я имел ввиду, что ты отнюдь не глупа была с самой первой нашей встречи. С чего бы мне думать иначе?.. Если я говорю, что каждое мое действие и решение — тщательно продуманный ход большого плана, то верую, что ты меня понимаешь. По крайней мере, стараешься. — Просто не понимаю, почему тебе так необходимо отъезжать сейчас, когда мы вот-вот будем готовы нанести ассасинам удар? Когда вот так близки к цели избавиться от этих назойливых мух, вставляющих палки в колеса? — Потому что так надо. Энн закатила глаза — дурацкая привычка с детства. В этом весь Кенуэй. На простые вопросы давать туманные ответы. Она привыкла. Да и не имела права требовать с него большего: среди тамплиеров вера в Магистра равнозначна вере в миссию ордена. Прижатая вплотную к Хэйтему, Локвуд медленно расслабилась. В комнате с закрытым окном стало теплее: трещащий в углу камин прекрасно справлялся со своей задачей. Ей не хотелось спать. Если заснет, быстрее наступит завтра, а значит мужчине за ее спиной придется уехать. Вновь оставить ее одну под строгим присмотром Ли. С другой стороны, Энн понимала, если ее покровитель не будет делать то, что должно, ситуация в колониях… Нет, — в мире — будет только ухудшаться. Но каждый раз было так страшно отпускать Кенуэя из-под собственного взгляда: ей казалось, что на каждом повороте Магистра могли поджидать опасности. Уедет он, кто будет прикрывать ему спину? В конце концов, если бы когда-то Локвуд не сделала этого, то никогда бы не оказалась под боком обнаженного Хэйтема. Не то, чтобы это было ее целью, но все повернулось как можно лучше. Высшая степень оголенной доверчивости. — Хэйтем? — полушепотом позвала она, но в ответ ей донеслось лишь сопение. Погладив крепкую руку на своем животе, Энн прикрыла веки. Иногда приходится уступать, и если Магистру тамплиеров колоний нужно уехать, то так тому и быть. Единственное, что Локвуд может, это продолжать действовать здесь, пока Кенуэй будет разбираться со своими другими обязанностями. К слову, чем не прикрытие спины?..