🪶 Глава I. По следам ассасина. 🪶

январь 1760 год. Форт Джордж. Нью-Йорк.

— О, какие люди! — раздался насмешливый голос, и Энн, взявшаяся за ручки двери, замерла. Сделала тяжелый вздох. Натянув улыбку, обернулась, чувствуя, как привычно немеет лицо. Увы, даже будучи волчицей, глядя в глаза стае, необходимо было не оголять клыки. — Уильям. Тридцатилетний мужчина в бордовых одеждах с повязанной накидкой через правое плечо склонил голову в знак приветствия, не отрывая взгляда от девушки. Ей он не нравился — бесцветный, пустой. Он сидел за столом в маленькой обустроенной библиотеке с бойницами вместо окон: в ином случае, был риск того, что заведутся книжные черви, любящие духоту и сырость. Свеча на столе добавляла его лицу теней, омрачавших внешний вид и с лихвой накидывавших возраст. По какой-то причине Джонсон не любил масляные лампы, по старинке больше уважая потрескивание фитиля и запах плавящегося воска. Рука с серебряным перстнем нежно поглаживала кожаную коричневую обложку пухлого блокнота. Энн едва заметно вздрогнула: жуткий тип. В их небольшой компании, наверное, только Хэйтем и Томас Хики не вызывали у нее неприязни. Если с первым было все и так ясно, то последний был очаровательным пьянчугой со вздорным характером, напоминавшим бочку с порохом. Но стоило найти к нему подход, — и пару бутылок горячительного, — как мужчина становился милейшим тамплиером из всех тамплиеров мира... Что, впрочем, не отменяло скользкого характера. Уильям Джонсон редко засиживался в форте, легко пропадая на долгие месяцы, изучая земли могавков. Как-то пару лет назад Локвуд не видела его около полугода и это был лучший период в жизни: во-первых, тогда Хэйтем был рядом, следя за тем самым ассасином, с которым сейчас отбыл, а во-вторых, никто не бродил, подобно тени по форту, пугая бесшумным шагом. Это еще одна особенность Джонсона, помимо страсти к краснокожим, — при своем высоком росте и небольшом весе он мог подойти со спины, оставшись незамеченным до самого конца… Но Энн соврала, если бы сказала, что не слушала с упоением тихий шепот Уильяма, имевшего привычку говорить себе под нос, когда заполнял свой блокнот. Не зная этого, мужчина вполне не плохо скрашивал ее вечера, погружая в быт могавков, в их легенды и истории под скрип пера по бумаге. — Куда направляешься? — Нужно встретиться кое с кем, — указав рукой себе за спину, Локвуд поправила перчатки, удобнее натягивая пальцы. — Есть информация по тому ассасину, за которым Ли следил всю прошлую неделю. Было бы неплохо наконец покончить с ним. — А где сам Чарльз? Поняв, что уйти быстро не удастся, девушка со вздохом минула переход коридора форта и прошла в большую комнату, заставленную столами и несколькими шкафами с книгами. Скрипнув стулом, уселась на самый его край, закидывая ногу на ногу. Покорно сложила ладони на коленях. — Я ему не нянька, — легко парировала, поглядывая в бойницу по левую руку. Уильям хмыкнул, проведя ладонью по испанской бородке. — Моя задача — искать ассасинов и убивать их, не волнуя местных, а не следить за Ли. Может, застрял в каком-нибудь кабаке или доме наслаждений, тиская куртизанок? — Такие слова не присущи юной леди… Энн цокнула языком, улыбаясь: — Не то что убийства, да? Джонсон стушевался, отводя свой прозрачный взгляд на пляшущее пламя свечи. Почти смиренно вздохнул, понимая, что скорее горбатого могила исправит, чем Локвуд начнет следить за своим языком. — Дерзкая, как и пять лет назад. Возраст ничуть не прибавил тебе такта и уважения к старшим, — пробормотал мужчина, качнув подбородком. Но не успела Энн что-то ответить, как он заговорил уже громче: — В нашем полку прибыло. Решено начать зачистку с Нью-Йорка… Хэйтем, — девушка на этих словах сжала пальцы в кулак, приосанившись, — прислал доверенное лицо. Он остановился в «Веселом тунце». Его зовут Кристофер Гист — квартирмейстер с корабля, на котором сейчас путешествует Магистр, и неплохой топограф, хоть и редкий обалдуй. В общем-то, он этим и занимался прошедшие восемь лет: изучал водную часть нашей страны, помогал мне налаживать контакты с коренными народами для установления торговых маршрутов… — На кой черт тогда он в Нью-Йорке? — нахмурилась Энн. — Уничтожение ассасинов в колониальной Америке важно для ордена, — равнодушно и спокойно объяснил Уильям, так и не отведя взгляда от свечи, — потому задействованы все свободные ресурсы. — Как по мне, — поднявшись со стула и задвинув его обратно под стол, Локвуд откинула свободные пряди волос с плеч, собранные заколкой на затылке, — квартирмейстер отнюдь не «свободный ресурс». Хотя… Покуда мне знать… Я найду его, как будет время. Сегодня или завтра... Не давая Джонсону что-то добавить и задержать себя еще хоть на минуту, она направилась к выходу, демонстративно качнув рукой над плечом в прощальном жесте. Локвуд было плевать, кого прислал Хэйтем: если он решил, что это поможет делу, то она покорно встретит новоприбывшего. Джонсон лишь осуждающе покачал головой ей в след. Покидая здание форта и направляясь в конюшни, Энн невольно улыбнулась. Интересно, Кенуэй прислал лишь человека или, раз попросили лично ее пообщаться с этим Гисом, то передал какое-нибудь письмо? Было бы неплохо получить весть от него, учитывая прошедших два месяца. Тревожных, надо сказать, для нее. Конечно, в их жизни затишья были редкой роскошью, и бо́льшая часть тамплиеров всегда была в разъездах по городу или за его пределами, потому Энн казалось, что она научилась ждать новых встреч. Ключевым было то, что ей все-таки "казалось", и тревожный червячок в груди упрямо терзал сердце... Под ногами хрустел свежевыпавший снег: его было еще не так много, чтобы проваливаться в сапогах, но в глазах уже рябило от белизны. И хотя Локвуд любила зиму за то, что не было видно нью-йоркской грязи под ногами, приближение холодов и морозного сезона могло усложнить их миссию. Трудно бегать за ассасинами, когда то и дело вязнешь в сугробах, а эти ребята и так быстрые… Подцепив поводья черного коня и приветственно кивнув конюху, она вывела того к воротам, на ходу вспархивая в седло. — Мисс Локвуд, — британский солдат с фузеей на перевес услужливо распахнул одну из створок, выходя первым из форта. До ушей донесся усилившийся шум с улицы. — Вас ожидать сегодня? Конь перешел на шаг, и Энн, поравнявшись с мужчиной, коротко бросила: — Буду сильно позже обеда. Толпа ринулась в стороны, заслышав цокот копыт, и заоборачивалась на всадницу, негодующе качая головами: эти ублюдки на своих конях кого-нибудь когда-нибудь точно затопчут, не заметив за головой лошади... Встреча должна была проходить в порту, до которого на лошади можно было доскакать за пять минут, но спешить Энн не хотелось. Время позволяло, да и не хотелось гнать коня. За два месяца, при всех имеющихся силах тамплиеров на территории Нью-Йорка, было убито всего лишь двое ассасинов. При амбициях Ли, кровожадности Томаса, знаниях Джонсона и упорстве Локвуд это было слишком мало. Одним декабрьским вечером, просчитывая и обсуждая детали хитро выстроенного плана вместе с Уильямом, Хики и Чарльзом, Энн была уверена, что трупов свободолюбивых они насчитают куда больше. Но то ли они действовали медленно, то ли ассасинов в этом городе было не так много, как они считали… Детские проворные языки Нью-Йорка, связь с которыми продолжали поддерживать тамплиеры, доносили слухи о некоем Лайаме О’Брайене, который мог быть участником ордена, однако и тут Ли и Энн ждала неудача: этот как сквозь землю провалился. Единственные, кто точно мог знать его местоположение, — это отец и мать. Первый был казнен около двадцати лет назад, а последняя умерла совсем недавно, не выдержав потуг болезни. Нить, что могла дернуть за собой другие, оборвалась, оставив тамплиеров ни с чем. Вчера же, когда Энн возвращалась в форт, перешерстив всю подноготную Нью-Йорка в поисках следов, ее остановила девчонка, остриженная под ноль, с не по-детски пронзительным взглядом. Нашептав на ухо Локвуд о времени и месте, где ее будут ждать на следующий день, она быстро сбежала, не взяв даже плату. Потому Энн не знала, кто ее встретит и чем обернется данная встреча… Конечно, с собой у нее были и любимые парные клинки, — щедрый подарок Ли на посвящение в тамплиеры, убранные в голенище сапог; кортик, закрепленный ремнями на бедре; и сабля, что весело бряцала по металлической бляшке седла… Но чем черт не шутит. В голове вырисовывались картинки, как ее встречает целый взвод британских солдат или же засада ассасинов, спрыгивающих с деревьев и крыш в одном из закоулков. Жизнь тамплиеров виделась обывателям весьма вольготной и хорошо обеспеченной, что, конечно же, не являлось правдой. Энн не понаслышке знала, как иногда тяжело приходится ее товарищам по ордену, ведь сама была частой участницей заварушек в тылах и на передовой. Конечно, на плечи Кенуэя и Ли выпадало гораздо больше, чем, например, на ее, Хики и Джонсона: тут и постоянная тревога за лучшее воплощение идей в жизнь, и обеспечение вещами первой необходимости немалое количество ртов, а также сокрытие миллионов тайн, недоступных обычным членам ордена. Обогнув повозку торговца и кивнув хихикающей на углу улицы бездомной ребятне, что завлекала граждан, умасливая веселым смехом и кривляньями ради монет, Локвуд свернула на проулок, через который можно было срезать путь к порту. Порядок и контроль — вот то, что ведет тамплиеров вперед, и Энн было плевать на всякие мифологические артефакты, которыми был одержим Хэйтем. Она хотела продолжать жить и дальше в обычном, стабильном мире, а для этого ей нужно было поспособствовать реализации плана Ли и Магистра по укреплению позиций колониальных тамплиеров… План, озвученный ими, казался простым. В первую очередь необходимо было устранить всех ассасинов в колониях, что могли бы помешать своими припадническими бреднями о мире в свободе и демократии. Во вторую, было грандиозное, вдохновляющее действо: влиться в Парламент Великобритании, чтобы стремительно, на опережение, реагировать на их действия в отношении колоний. По рассказам Джонсона, исторически так сложилось, что тамплиеры всегда могли близко подобраться к "шишкам", а потому в успехе Энн почти не сомневалась. Казалось, вера в идею есть и план продуман до мелочей. Но они с Ли умудрились застопориться на самом первом пункте. Локвуд была уверена: в тринадцати британских колониях ассасинов было с лихвой, только вот прятались, сволочи, излишне талантливо. Это было трудно назвать провалом, но все шло совсем не так, как было спланировано тамплиерами. Чарльз был взволнован и зол, срываясь на ничем не повинных кабальных слуг; Уильям Джонсон все глубже уходил в налаживание взаимоотношений с индейцами, ставя это на первый план; Томас Хики пил чаще и активнее, так же, как и Энн, сбивая ноги, пытаясь отыскать врагов; а сама Локвуд могла лишь мучиться от бессонницы, ворочаясь в холодной постели, не в силах дать уставшему телу отдых. Никому из них не было страшно от того, что будет, когда прибудет Хэйтем. Им было стыдно и досадно подвести его. Спешившись и осмотревшись, девушка сморщила нос — запах рыбы отбрасывал ее в жизнь, которая была пять лет назад в Бостоне. Не самые милые ее сердцу воспоминания, поэтому она, скорее для собственного успокоения, похлопала коня по загривку, попутно привязав к коновязи, и поспешила углубиться в толпу людей. Как она будет искать незнакомца, Энн не знала, но надеялась, что тот додумается самостоятельно выйти на нее. Навстречу вышел патруль, криками и тычками в спину разгоняя колонистов, и Локвуд поджала губы. Но покорно двинулась вбок, делая вид, что излишне увлечена выбором товара на прилавках. Взгляд уткнулся на вялую, потерявшую все соки, рыбу, помутневшим глазом смотревшую в никуда, распахнув беззубую пасть. - Мерзость, - пробормотала она. Брезгливые мурашки скользнули по плечами Энн. Или же они были от офицера прошедшего прямо за ее спиной... Марширующие шаги прогрохотали позади и удалились дальше по рынку, наконец позволяя Локвуд обернуться. В этот самый момент солдат толкнул в спину старуху, замешкавшуюся на их пути: женщина, лицо которой было иссечено морщинами, вскрикнула, рухнув на колени и выпустив корзину из рук. Послышался треск и на плитняк порта полилось белое полупрозрачное молоко из разбившейся бутылки. — Смотри, куда прешь, сука, — рявкнул офицер, никак не отреагировав на сам поступок подчиненного. Презрительно осмотрел лужу под ногами. Энн была выходцем из колоний, — это ее отличало от большинства других тамплиеров. И несмотря на то что она поддерживала идеи ордена, до нее никак не могло дойти: к чему такая жестокость? Она прекрасно знала, что красные мундиры полностью поддерживали своего предводителя, Георга Третьего, — только севшего на престол, — который считал колонистов сбродом и мусором под ногами. Да и плевать, что он там думал, но неоправданное зверство ранило ее. И лишало рассудка… Рука в перчатке сжалась в кулак, и Локвуд вынырнула из-за спины нью-йоркца, стремительно сокращая расстояние до отряда солдат. Попутно прикидывая, как быстро она сможет вытянуть сначала кортик с ремней на бедрах, а затем один из парных кинжалов из голенища сапог, девушка было приготовилась налететь на гренадера, стоящего в конце патруля. Снесет его, останется еще шестеро и тут на все воля случая. Потянувшись к рукояти на бедре, она задержала дыхание и... Вдруг ее схватили за руку, резко дернув на себя. Конечность стрельнула болью. — Ай! — вскрикнула Энн, влетая в мужчину, который тут же отстранил ее и шустро потащил меж палаток. Она не увидела его лица, лишь волна таких же, как у нее, черных волос замелькала перед глазами. Подавившись очередным выкриком, Энн не успела и моргнуть, как они уже вышли за территорию рынка, скользнули по ряду надстроенных над палатками деревянных навесов и наваленных ящиков, проскочили перед повозкой и оказались в переулке. Здесь было сумрачно и ко всему прочему пахло дерьмом крыс. Отпустив ноющую руку девушки, мужчина стремительно обернулся. — Крайне паршивые у тамплиеров связные, если готовы наплевать на миссию, кидаясь на солдат! В лучшем случае тебя бы забрали мундиры, а в худшем — завязалась бы настоящая заварушка с кровопролитием! Локвуд, признавая, что могла натворить бед, все же фыркнула, нервно поправляя перчатку. Вскинув подбородок, требовательно спросила: — Тебе-то какое дело?.. — Любая стычка колонистов с солдатами может привлечь внимание ассасинов, а мне, знаешь ли, не нужны проблемы! Я сильно рискую, приходя сюда. Локвуд делано расслабилась, растягивая губы в саркастичной улыбке: — Вы трусливы. — А вы — глупы. Энн возмущенно захлопнула рот, чувствуя, как от растерянности сердце бешенной птицей бьется в горле. Как он смеет?! В ответ мужчина лишь весело хмыкнул, изгибая жесткие тонкие губы на квадратном подбородке. Он был высок, — выше Хэйтема, — с черными длинными волосами ниже плеч. Костюм и камзол были явно не из дешевых, а значит представший связной был из высших слоев. Это могло быть как плохо, так и хорошо. Темно-карие глаза прищурились, будто ожидая реакции или ответной реплики, но Локвуд наступила себе на горло. Информация важнее. — Мне сказали, что вам есть что продать мне, — перешла она к делу. Мужчина вновь хмыкнул, откидывая полы камзола в стороны и засовывая руки в карманы брюк: — Даже так? И чаю не попьем? Девичье лицо изумленно вытянулось. Столь неприкрытое хамство обескураживало. Даже Томас Хики — разгильдяй и обалдуй — имел чувство такта: в общем, Энн могла бы по пальцам пересчитать, когда с ней своевольничали и наглели, и все они были за пределами ордена. Возможно, близкое знакомство с ассасинами оставило такой след на манере общения незнакомца, — этого она уж не знала. Но отчего-то была уверена, если показывать мужчине реакцию на его слова и демонстрировать эмоции, то подколок и хамства станет больше. Подтверждение своим мыслям девушка нашла в насмешке, мелькнувшей в его глазах. — У меня нет времени на шутки… — А на драки с солдатами есть? — Послушай, — она двинулась к нему, забыв о своем решении быть спокойной, и ткнула пальцем тому в грудь, — та старушка была не виновата! Красные мундиры — охамевшие твари, возносящие себя над колонистами! Я всего лишь хотела вежливо объяснить им это. — "Вежливо"? Кидаться со спины с кинжалом - своеобразная вежливость. Переговорщик из тебя так себе, — признал мужчина, легким движением ладони отталкивая палец Локвуд. — В конце концов, не убьют же они старуху… По крайней мере, на глазах у толпы… Зачем же сражаешься на стороне тамплиеров, если тебе не нравятся гончие короля Георга? — А зачем ты собираешься сдать мне ассасина? — гордо парировала Энн, скрещивая руки на груди, не отрывая взгляда. Незнакомец поджал губы. Тяжело вздохнул, заглядывая собеседнице за плечо, на просвет в переулке, ведущий на основную улицу. Энн почувствовала прилив довольства — она явно попала точно в цель. Конечно, в приличном обществе было не принято спрашивать о предпочтениях. Каждый выбирал ту или иную сторону, исходя из своих личных причин, но здесь и сейчас ей было важнее задеть наглеца. — Я не могу назвать тебе место, — наконец проронил он, возвращая взор на девушку. Налетевший ветер всколыхнул их волосы, скрывая слова заговорщиков. И до того, как Энн успела возмутиться, добавил: — Но могу провести туда. — А затем протянул руку. — Алфорд Бичворт. Девушка прикусила губу. Насколько рискованно идти с незнакомцем в какое-то место прямо сейчас, без оповещения Ли? Очень. Но уж очень зудели руки уделать еще одного ассасина. И если этот Бичворт не врет, то это может случиться. А если лжет, то на одну бестолковую девицу в ордене станет меньше. Вынырнув из мыслей, она все же ответила на пожатие, предварительно стянув перчатку. — Энн Локвуд…

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ࣪ ˖

— Ты не куришь? Энн прикрыла веки, игнорируя вопрос. На краю крыши она возвышалась над затихшей вечерней улицей — в Нью-Йорке особо никто не бродил в ночи. Кроме пьяниц и солдат. Но ее новый знакомый утверждал, что именно сегодня здесь появится еще одно лицо. Лицо, в поисках которого она, как и орден тамплиеров, заинтересованы. Это был не конкретный человек, — любой из свободолюбивого братства был им полезен, но тут как посмотреть. Пытать их бесполезно, в виду сильной привязанности к своему ордену, однако смерть одного из ассасинов — шаг в сторону цели тамплиеров. За спиной Алфорд повторил вопрос. — Нет. — со вздохом ответила она, распахивая веки. — Значит, не поддерживаешь государственную монополию? Подавившись на выдохе, она обернулась. Нашел время! Ветер бросил в лицо волосы, перегораживая вид. Наконец справившись с прядями, она посмотрела на Бичворта, рассевшегося на черепице и нашедшего себе опору в виде дымоходной трубы. Подтянув одну ногу к груди, он затянулся самокруткой и прищурил один глаз, прикрывая его от дыма. — Знала ли ты, что вот эти палочки, производящиеся в Вирджинии, — он потряс бумагой, набитой табаком в воздухе, — имеют громадный вклад в казну? — В казну Англии. — заметила Локвуд. — Всё из колонии идет в казну Англии, — равнодушно парировал Алфорд и, закряхтев, поднялся с крыши. Поравнявшись с девушкой, посмотрел вниз, через карниз и торчащие балконы, заметив проходящий патруль. — Это действенный и просто наилучший путь контроля. Колонисты не смогут бунтовать и не выйдут из-под надзора, если их ограничивать… — Если бы колонисты получили хоть что-то свое, то этого бы не было. Я молчу о собственном производстве, но хотя бы место в парламенте! А сейчас правительство уверенно идет к бунту среди граждан. — Закон о запрете ввели не просто так, — отрезала Энн, ловя руками полы сюртука на нижний распах и удерживая его. — Если бы колонисты продолжили в том же темпе, то через пару лет у них уже были бы собственные флотилии… Парламент испугался, — никто не спорил. Локвуд, да и Алфорд, прекрасно знали, для чего вводился закон, и страшно было подумать, какие еще предпишет парламент Англии. Дело было не столько в контроле, сколько в жадности: к этому же закону прибавлялась и ликвидация иностранной конкуренции. Страх потерять власть над территориями и деньгами пугала знать, а потому те делали все, чтобы колонии остались связаны по рукам и ногам. С одной стороны, маленькая девочка, выросшая в Бостоне, злилась внутри Энн, а с другой, привитая к позициям тамплиеров взрослая Локвуд понимала расчетливость парламента. Вновь в ней сходились две волны; кажется, именно Хэйтем как-то говорил, что две не смешивающиеся во́ды называются галоклином. Вот и девушка сейчас была этим самым явлением. Определившись с собственной позицией, она все же никак не могла найти покой в мыслях, как бы не старались над этим Кенуэй и Ли. Наверное, поэтому ей не доверяли личные, сложные миссии. В преданности сомнений не было, но в трудных ситуациях любое сомнение — смерть не только ей, но и возможным планам тамплиеров. Локвуд не обижалась. Понимала и принимала, что еще не готова. И не знала, будет ли готова когда-нибудь... Тем временем Бичворт, размяв меж пальцами тлеющую бумагу, ссыпая оставшийся табак, лишь отмахнулся от ее слов, ставя конец в споре, и указал пальцем в дом напротив, через улицу. Энн, еще до того, как обратила взгляд в окно, увидела на периферии, как погас в нем свет. — Наш друг выходит, — понизив голос, пояснил Алфорд, присаживаясь на корточки, не замечая, как подол камзола обтирает крышу. Хотя учитывая, что он только недавно встал с грязной черепицы… Заметив, что Энн так и стоит, мужчина зашипел, утаскивая ее за запястье вниз. — Перестань меня хватать! — разъяренной кошкой зашипела Локвуд, сверкая зелеными глазами. — Хватит отсвечивать! — огрызнулся в ответ Алфорд. — Тебя за милю видно! Чему вас только учат… Где же грозные тамплиеры, которых боятся даже упоминать в определенных кругах… Он покачал головой, а Локвуд нахмурилась. Ей бы тоже очень хотелось знать, где один такой тамплиер. Да и неплохо было бы все-таки выяснить, где второй — Ли она не видела несколько дней. И как бы она не огрызалась в разговоре с Уильямом, все же Чарльз слишком много значит для ордена, — его потеря ударит больно. Да и вряд ли Хэйтем ей простит, если бывший британский солдат склеит копыта… На пустой темной улице послышались шаги. Знакомые синхронно подались вперед, пытаясь уловить источник звука, и наконец из-за поворота показалась фигура. Алфорд подался вбок, почти прижимаясь губами к уху Энн. Горячее дыхание опалило нежную кожу. — Это Маркос Хименес. Прибыл из испанских колоний… Там сейчас у ассасинов затишье, никак не могут добраться до монарха… — А у нас? — не поворачивая головы, зашептала Локвуд, не отрывая взгляда от фигуры с накинутым капюшоном, скрывавшем лицо, что спешила по улице. Бичворт цокнул языком, также переводя взор. — Слишком много тамплиеров собирается в Нью-Йорке, Бостоне и Фронтире — и это только то, о чем знаю я. Пять лет назад прибывает Кенуэй и сразу же назначается Магистром. Парламент раз за разом все сильнее пробивает дно и выпускает новые акты, законы… Ассасины встревожены. Грядет буря и сюда стекаются все не задействованные члены братства. От его слов повеяло странным холодом зловещих предсказаний. Он забрался через ворот белой рубашки, поддетой под жилетку, и, прокусив кожу над ребрами, ужом заполз в открывшуюся рану. Обвил легкие, позволяя делать лишь быстрые частые вдохи. Чудом голос не дрогнул у Локвуд, когда она повела плечом: — У крыс затапливается трюм — ничего удивительного. — Вы что-то планируете, — Энн кинула на него взгляд, и мужчина стремительно разогнулся, подмечая, что выслеживаемая ими фигура уже прошла крышу, на которой они сидели. — И делаете это очень шумно, привлекая ассасинов. У них нюх, как у собак, а вы еще и в фанфары дуете… — Пусть сбегаются. Это нам на руку. Она тоже поднялась, разминая стопы — кажется, сейчас будет непредвиденная пробежка. Неожиданно Алфорд широко улыбнулся, оголяя желтые от табака зубы. — А ты мне нравишься. Отважная. Глядишь, я и впрямь ошибся, назвав тебя глупой. Хотя глупость и храбрость часто идут нога в ногу… Нам пора. Он сорвался на быстрый шаг. А затем лихо прыгнул сначала на держатель таблички какого-то салона, — судя по выдолбленной на деревяшке туфле, —обувного, — после быстро переместился на соседний балкон и уже на земле обернулся, глядя на девушку. Благо, Хэйтем ее хорошо обучал… Быстро найдя искомое взглядом, Энн отступила… И разбежавшись, прыгнула ласточкой с крыши, раскидывая руки в сторону, ловя ладонями порыв ветра, засвистевшего в ушах. Секунда. Шорох сена и легкое неприятное жжение по телу, — чертовы соломинки стремительно закололи через одежду кожу, принуждая поскорее выбираться из телеги. Тенью скользнув к переулку и прижавшись к стене, Локвуд выглянула из-за угла. Наблюдая за ни о чем не подозревающим ассасином, который стремительно удалялся по улице вниз, в сторону порта, подтянула колено к груди. С одним из парных кинжалов в руке было спокойнее. Переглянувшись с Бичворт и обменявшись кивками, они двинулись следом по двум сторонам улицы. Когда ассасин останавливался, останавливались и его преследователи, сливаясь с тенями. Затихая, будто их и не было. Энн не знала уж о «нюхе, как у собак», — как сказал ее новый знакомый, — но, если такой дар и был у братства, то Маркоса Хименеса он обогнул, ведь Алфорд и Локвуд смогли дойти за ним незамеченными до самого конца. Когда до порта оставалось совсем немного, ассасин неожиданно свернул, уходя во двор домов. — Идем? — спросил Бичворт, выглядывая и теряя фигуру за переплетением двух тесно посажанных деревьев. — Подождем пару секунд, — уверено протянула Энн. Если на улице было просто темно, — сумрак разгоняли редкие масляные фонари, — то во дворе зданий стояла кромешная тьма, не пропускавшая ни лучика случайного света из какого-нибудь окна. Риск в пылу преследования налететь на зазевавшегося или остановившегося ассасина был велик. И упустить его не хотелось… Поэтому, подождав условленные мгновения, Локвуд первой нырнула во двор, крепче сжимая рукоять кинжала. Что-то пробормотав, Алфорд двинулся за ней. Под ногами, как бы девушка не выверяла шаг, ставя стопы аккуратно, зашуршал песок. Где-то совсем рядом заворчала собака, но, не увидев проникновения на вверенную ей территорию, затихла, — пара двинулась дальше. Когда они преодолели дерево, темной полосой выделявшееся во мраке двора, Энн ускорила шаг, не особо волнуясь, поспевает ли за ней знакомый: боязнь того, что Хименес мог уйти слишком далеко, была велика. Но она зря беспокоилась. Сзади послышалось кряхтение. Что-то скрипнуло, а затем по левую руку Энн вспыхнул стог сваленного сена. Стремительно обернувшись, она опешила, увидев знакомого с передавленным горлом: за его спиной стоял Маркос, зажимая глотку врага локтем. Именно он и поджег сено, пламя на котором сразу же затихло до небольших угольков, но сейчас расходилось все сильнее. — Кто ты? — тихий, грубый голос с чужим акцентом ударил по ушам. Локвуд поджала губы. Сука. Осуждающе посмотрела на Алфорда, на что он лишь удивленно вытянулся лицом, — мол, ты думаешь, я специально? — Зачем вы шли за мной? Значит про нюх — не шутки, — мрачно подумала девушка, пытаясь сообразить, как выиграть время и желательно заговорить ассасина без вреда для Бичворта. — Мы шли не за тобой, — начала с простого Энн, щурясь от ослепляющего после тьмы света костра. — Да, мы всего лишь хотели навестить ее бабушку, — просипел мужчина в хватке, но Хименес дернул локтям. — С кинжалом? Локвуд скривилась: — Ладно, раскусил, - на выпученный взгляд Алфорда, развела руками. - Не умею я врать!... Чего тебе? Ассасин опешил, заметно теряясь — Энн не видела верхней части его лица, но заметила удивленно распахнувшийся рот: — Мне? Это вы за мной шли! — Ну, вот, ты нас разгадал и поймал. Что дальше, ассасин? Маркос, явно не попадавший в подобные ситуации, задумался, отведя голову вбок, созерцая горящее сено. Энн же усиленно думала. Стог прогорит быстро — за считанные мгновения, после чего двор погрузится обратно во тьму. Но и ассасин не дурак. У них двоих будет доля секунды, чтобы нанести удар. — Вы — тамплиеры? — Я — нет! — взвизгнул истерично Алфорд, выпучивая глаза еще сильнее и пытаясь вывернуться, чтобы посмотреть на Хименеса. Локвуд хотела было закатить глаза, — кто бы мог подумать, что такой здоровый бугай — трус, — но заметила, как мужчина едва уловимо скользит рукой вверх, под подмышки, и понятливо хмыкнула. Позор снят. — Ты этого не узнаешь, — наконец ответила она, переводя взгляд туда, где, по ее мнению, скрывались глаза. — Глупо было на что-то рассчитывать, тамплиер. Маркос Хименес по-птичьи склонил голову вбок, и в этот момент что-то надрывно треснуло в стоге, отчего тот ввалился внутрь, глуша огонь. Сильно задымило, и двор затянуло плотным серым смогом. В темноте кто-то охнул. Бичворт вывернулся, нанося удар мужчине по руке тычковым ножом — именно его он искал на ребрах. Маркос от боли дернулся вбок. Энн рванула вперед. Снесла кого-то, наваливаясь всем телом, и в мелькнувшем свете углей уверено воткнула кинжал, загоняя его под ребра. В воздухе пахнуло резким, тошнотворным запахом металла, а перчатки моментально намокли. Ассасин тихо всхлипнул, а затем шумно выдохнул. Хлопнули ставни окон. — Пожар! Горим! — взвизгнул женский голос, и Локвуд стремительно вскочила с тела, понимая, что нужно уходить. Обернувшись, нашла целехонького Бичворта, с недовольной миной отряхивающего камзол. Почувствовав взгляд напарницы, вяло отмахнулся. — Куда ты направлялся? — рискнула спросить девушка, глядя на замершего ассасина, смотревшего в небо. — Сколько твоих братьев в Нью-Йорке? Где их логово? Мы их все равно найдем, облегчи душу и сократи нам время — уверяю, тебе зачтется на том свете. Маркос хрипло и слабо рассмеялся. Зажимая руками рану, он пытался сдержать смех, чтобы не тревожить ее, но выходило плохо. С каждым запалом смех становился все громче и безумнее, а кровь текла все быстрее, собираясь в ручьи на стыке пальцев. Энн с понятливым вздохом оттерла кинжал о подкладку сюртука, после убирая его в голенище сапог. — Идем, — бросила она Алфорду, первой направляясь к выходу из двора, спеша опередить солдат и местных, которые вот-вот должны были заполнить пятачок. — Стой! Локвуд удивленно посмотрела на оставшегося позади лежавшего мужчину. Не глядя на нее, он поднял руку вверх, медленно и неторопливо, а затем насмешливо покачал ею, прощаясь. Бичворт хмыкнул. Энн начинала терять терпение: она неслабо устала за прошедший день и хотела как можно скорее вернуться в форт, а чертов ассасин будто специально оттягивает данное событие. Когда она уже думала, что представление окончено, Хименес неожиданно заговорил: — Ты выбрала не ту сторону, девчонка. Тамплиерам никогда не одержать верх. — И почему же? Рука Маркоса Хименеса безвольно рухнула в траву. — Потому что вы против правды и свободы. — Правда и свобода, так любимые твоим братством, — хаос, способный породить множество смертей и войн. — Отвернувшись, Энн вновь перешла на шаг, напоследок бросив: — Тамплиеры выбирают меньшее зло, пока вы обитаете в собственных иллюзиях… Поэтому народу стоит уповать на то, что мы победим.