🪶 Глава III. Природа убеждений. 🪶

июль 1758 год. Форт Джордж. Нью-Йорк.

Хэйтем, привычно сложив руки за спиной, кивком головы поприветствовал казначея ордена, проходившего по коридору с охапкой бумаг, и направился в сторону трапезной. Его вдруг посетила странная мысль, что неплохо было бы позавтракать на улице: погода уже который день радовала солнцем и теплой погодой. Яркая зелень так и подбивала на то, чтобы проводить больше времени на улице… На периферии зрения мелькнула обитель Джонсона — его маленькая библиотека и чья-то фигурка в зеленом костюме. Кенуэй сбился с шага, поворачивая голову, но поздно, — вход он уже прошел. Ему пришлось сделать два шага назад, чтобы вновь увидеть Энн Локвуд. Стройная, по юношески худощавая фигурка, замершая в центре комнаты, вызвала странную улыбку на губах. Оперевшись бедрами на край стола и спрятавшись за густой волной черных волос, она, потерянная для реального мира, вдумчиво смотрела в книгу, лежащую на переплетении пальцев рук. Они то и дело неосознанно оглаживали потрепанную оранжевую обложку с золотым теснением на корешке и лицевой стороне. Хэйтем замер на входе, с какой-то теплотой и непривычным удовольствием рассматривая девушку. Она сильно повзрослела и неожиданно, даже несмотря на подростковую худобу, приобрела те черты фигуры, которые приковывали взгляды одиноких мужчин. А таковых в форте было много… Даже с переизбытком. Кенуэй уже слышал, как необычно яркая внешность и пронзительный взгляд личной «ведьмы» тамплиеров вызывали недвусмысленный интерес Томаса Хики, да и солдат. Пришлось даже оттаскивать первого за шиворот, поприкладывав о стены коридора, для того, чтобы вправить мозги телохранителю Джонсона. Не хватало им еще разбираться с тем, что девчонку будут зажимать по углам… Но Хэйтем бы соврал, если бы сказал, что не придерживался тех же мыслей. К собственному сожалению и стыду. Он не планировал ничего подобного, когда брал Локвуд три года назад. И все же отчего-то он все чаще искал ее в коридорах, а когда находил, то замечал за собой, что неотрывно наблюдает за девушкой, как если бы созерцал нечто столь прекрасное, от чего невозможно оторвать взгляд. Ему нравилось смотреть на нее. Откашлявшись, Энн убрала прядь волос за ухо и с шуршанием перевернула страницу, выдернув мужчину из мыслей. Удивительным было для Хэйтема и то, что бывшая бродяжка из Бостона так быстро научилась читать. По прибытии в Нью-Йорк Уильям и Ли тщательно, а главное ответственно, — будто всю жизнь мечтали быть сиделками маленькой зазнобы, — взялись за обучение девочки, хотя и закатывали глаза, и хлестали ее палками по пальцам, когда простейшие элементы букв не получались на пергаменте или слова читались не так, как надо. Пальцы перебинтовывались, а глаза, мокрые от слез, высыхали. Энн Локвуд раз за разом уперто бралась за перо и за книги, мучая себя до поздней ночи. Иногда самому Хэйтему выпадал случай гнать ее в шею из-за библиотечного стола, когда первые петухи кричали в курятнике на заднем дворе форта. Однако ее стремления вызывали искреннее восхищение и уважение. Маленькая оборванка показывала характер, что был гораздо более стойким, чем у многих из ордена тамплиеров. Хмыкнув и почувствовав странный прилив неясной эмоции, Хэйтем приблизился. Осторожно и едва слышно, ставя подошву сапог так, чтобы она не скрипела. Обойдя стол и оказавшись за спиной, Кенуэй заглянул через плечо. В нос ударил легкий запах трав. Локвуд сейчас, летом, когда был сезон цветения многих трав и цветов, часто пропадала за стенами в лесах в округе Нью-Йорка на пару с Бенджамином Чёрчем, — единственным врачом на территории форта. Вчитавшись в строки, Кенуэй с удивлением узнал… — «Робинзон Крузо»? — Энн вздрогнула, чуть не рухнув на месте, и пугливо обернулась, прижимая книгу к груди. Тамплиер, довольный произведенным эффектом, медленно стянул треуголку, кладя ее на стол, и протянув руку, качнул пальцами. — Неожиданный выбор. Покраснев, Локвуд тяжело сглотнула и покорно отдала потрепанное издание, тут же отдергивая руку и отступая на шаг. Будто действительно боялась его. Засмотревшись на то, как мозолистые крепкие пальцы раскрывают листы, неожиданно захорохорилась, но слабо, едва справляясь с дрожащим голосом: — Ожидал увидеть меня за чтением какого-нибудь любовного романа? — Нет, — с легким смехом повел плечами Хэйтем. Это последнее, что он мог представить в руках характерной Энн. — Но точно уж не за историей работорговца, который… — Нет! — внезапно громко вскрикнула девушка. Вся робость и страх тут же слетели с ее лица, и мужчина оторвался от перелистывания страниц, удивленно вскинув брови. Локвуд, широко округлив зеленые глаза, напоминавшие молодую листву, вскинула руки в молящем жесте. — Только не рассказывай мне ничего! Когда узнаешь чем все кончится, то становится неинтересно читать! Немного оторопев от всплеска эмоций протеже, Кенуэй медленно вернулся к пролистыванию: — Зато заранее понимаешь, понравится тебе книга или нет. Это практичнее и удобнее. Энн устало закатила глаза, вновь отступая на шаг. Посмотрела на Магистра серьезно и недовольно: — Тогда какой смысл читать, если знаешь все наперед? Это скучно и бессмысленно. Хэйтем издал задумчивый горловой звук и, подавшись вперед, присел на край стола, складывая руки с зажатой книгой на бедрах. Скользнув взглядом по зеленому сюртуку девушки, внимательно посмотрел ей в глаза: — Чтобы набраться новых слов и искуснее поставить свою речь. Книги для этого и читают: это называется расширением кругозора. — Девушка посмотрела на него из-под насупленных бровей строго, но с интересом. Она не любила спорить с Хэйтемом, потому что чаще всего выходила из подобных разговоров проигравшей, если не просто дурой. Но когда он заводил такие серьезные рассуждения, Энн казалось, что она может слушать его глубокий с хрипотцой голос часами. — Любая хорошая книга от хорошего писателя помогает смотреть на совершенно очевидные вещи совсем иначе, а иногда может научить и мыслить глобальнее. Зависит от того, что и как читаешь. — И все равно, знать что будет дальше — примитивно. Даже в жизни, не то, что в книгах. Кенуэй, отложив предмет обсуждения в сторону, оттолкнулся от стола и сделал шаг в сторону Энн. Протянув руку, оправил сбившийся ворот ее зеленого камзола, что так выигрышно перекликался с цветом ее глаз. Дыхание Локвуд сбилось и она опустила взгляд в пол. Отчего-то сердце замерло, настороженно и напугано. В нос ударил запах мужского пота и металла. — Насчет жизни я с тобой соглашусь, — понизив голос, произнес он. Пальцы, болезненно дернувшись на вороте, рвано скользнули в сторону, перехватывая шальную черную прядь, закрутившуюся в завиток на конце. — Скучно было бы жить, если каждый знал, что будет дальше и что уготовила ему судьба… Например, знала бы ты, что больше никогда не будешь бегать в рваных штанах по задворкам Бостона, — отправилась бы со мной? — и тут же, заметив горящие щеки девушки, поправился. — С нами? — Да. Тамплиеры подарили мне лучшую жизнь. — Локвуд, поборов смущение, твердо протянула: — Скорее всего я уже была бы мертва. Улица не щадит и не прощает осечек, а животные и дети — ее любимое блюдо, которое она щелкает, как семечки. — Хэйтем довольно хмыкнул, услышав такую красиво выстроенную, патетичную фразу от бывшей оборванки. Удивительно, но гордость за подопечную переполнила его так, будто он сам достиг невероятных высот. Впрочем, отчасти так и было, ведь заслуга в воспитании и познании наук была не только Ли и Джонсона. И его тоже. — Поэтому да, я бы отправилась с тобой куда бы ты ни сказал. Она утвердительно кивнула. Будто подтверждая и одновременно ставя точку в своих словах, и магистр согласно кивнул, понимая ее, однако отчасти пораженный: удивительная преданность за кров, еду и обучение. Приятно было знать, что девочка осознает ценность того, что дал ей орден. — Но, согласись, тогда ты бы не старалась так рьяно научиться писать и читать. Не пыталась бы доказать свою полезность. Никогда бы не познала тот восторг, что испытала, приехав в Нью-Йорк… Какой смысл стараться, если знаешь, что и так все будет плохо или хорошо, верно? Поэтому тут я с тобой согласен: в жизни должно оставаться место сюрпризам и неизвестности. Его взгляд упал на чуть распахнувшиеся губы. Налитые красной розой, такие манящие, они сбивали с мысли. Хэйтем нахмурился и, отдернув руки от черных, как самая темная ночь, волос, сложил их за спиной. Локвуд нервно оправила прическу. Голову отчего-то страшно вело — наверняка виной всему жара, что проникала даже через каменные стены форта, согревая вечно холодный воздух. — Я рад, что ты читаешь. И, так и быть, не буду рассказывать, что случится в конце… Можем обсудить с тобой книгу, как закончишь. Это тоже весьма полезно, улучшает разговорный навык. Тамплиерам зачастую приходится участвовать в дебатах и замысловатой речью спасать положение. Так что тебе следует тренироваться… — Мужчина было дернулся в сторону выхода, но тут же замер, вспомнив. — Кстати, тебя искал Чёрч. Вы еще не все леса облазили?.. Девушка хмыкнула. Кенуэй едва заметно подмигнул, вызвав очередную улыбку на лице Локвуд, и, развернувшись, двинулся прочь. Завтрак более ждать не мог. Энн смотрела на удаляющуюся спину, пытаясь удержать слова, крутящиеся на языке. Кенуэй был все дальше к выходу и… — Хэйтем! — окликнул его чуть дрожащий голос. Он замер на самом выходе из библиотеки и спустя долгих несколько секунд обернулся через плечо. Энн переплела побелевшие пальцы, крепко сжимая их, уже почти жалея, что остановила его. Но теперь отступать было поздно. — А ты бы позвал меня вновь, если бы знал что все будет… Ну… Вот так? Кенуэй не знал как «так», а собственная реакция организма на юное тело, бесконтрольно овладевшая им пару минут назад, вызвала легкую досаду. Мысли сбились в один единый гудящий улей, и он даже не сразу уловил смысл ее вопроса… У него давно не было женщины. Дзио оставила кровоточащую рану на сердце, а когда та затянулась, его поглотили более насущные дела. Да, проблема была не в выросшей девочке Энн, которая стала женщиной, а в том, что сам он давно не купался в теплых ласках. Нужно было бы как-нибудь уделить этому время… Поняв, что так и не ответил, Хэйтем произнес: — Пока что ты оправдываешь мои ожидания и зачастую даже превосходишь их. Спрашивая меня сейчас, ты можешь быть уверена в том, что я не жалею о своем выборе. Он услышал тихий радостный писк и с теплотой, гревшей грудь, свернул в коридор. Энн Локвуд с широкой улыбкой, которая казалось вот-вот разорвет губы, подпрыгнула на месте. Запустив руки в волосы, сжала от переизбытка эмоций корни, крутанувшись на месте. Оправдывает… В его глазах она не пустое место!..

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ࣪ ˖

февраль 1760 год. Форт Джордж. Нью-Йорк.

В мечтах был терпкий, сладкий вкус тыквы или вязнувшей на языке фасоли. Запах горячей каши и яблочного пирога. На деле — холодная картошка с подгорелой курицей. Энн повернулась на собеседника и демонстративно ткнула в деревянную тарелку рукой. Томас Хики, впервые за долгие дни пересекшийся с подопечной Кенуэя и Ли, обросший щетиной и вонявший, как загнанный табун лошадей, весело хрюкнул. — Это даже не смешно! — мрачно буркнула она, не обращая внимания на аромат, идущий от знакомого. Ее нюх давно перебил удушливый запах портовой рыбы и сдавших пост британских солдат. — Мясо и овощи очень полезны, что тебе не нравится? — То, что эти мучения нашего повара длятся который месяц, — хмуро откликнулась Локвуд, решительно отодвигая тарелку. Есть совершенно не хотелось, а если и были позывы, то те умерли в самом зародыше, погребенные в крахмале. — Может, он хочет нас всех отравить? — Конечно, делать ему нечего! Губа у вас не дура, юная леди, от картошки отказываться, — насмешливо фыркнул Хики, присасываясь к бутылке рома. Страстнейшая из всех страстей Томаса была пуста больше чем на половину, что сказывалось на покрасневших щеках мужчины и осоловелом взгляде. Отлипнув от бутылки, он громко охнул, набирая побольше воздуха. — Но знаешь, как говорят? На безрыбье и рак — рыба… Он весело ткнул девушку локтем в бок, и та насмешливо откинулась на спинку стула, саркастично выгибая бровь: — Откуда же столь умные речи? Томас Хики снял треуголку и прижал ее к груди, надменно прикрывая глаза: — Все молитвами Уильяма Джонсона, храни его Бог… Лицо Локвуд вытянулось, а затем она искренне и громко расхохоталась, прикрывая рот рукой. В их сторону заоборачивались немногочисленные тамплиеры, разделявшие с парой поздний ужин. Томас шкодливо улыбнулся, возвращая шляпу на положенное место, и вновь присосался к коричневому горлышку. Энн же, отсмеявшись, со стоном вытянула ноги в сапогах на соседний пустующий стул. Мысы и боковины были затерты до белых стёсов, а голенища некогда благородного коричневого цвета скрыл слой черных разводов от снега. Перед лицом возникла булькнувшая бутылка. — Фу, — брезгливо поморщилась девушка, рукой отталкивая ее в сторону. С тех пор, как Энн впервые с бостонской шайкой попробовала украденный алкоголь, больше она никогда к нему не прикасалась. Спиртное неприятно щипало горло и обжигало легкие, доводя до слезящихся глаз, а еще от него туманилось в голове, что было недопустимо в их жизни. Мужчина настаивать не стал и лишь равнодушно пожал плечами. Не очень-то ему на самом деле хотелось делиться — сделал это лишь из приличия. Поболтав содержимое, покосился на собеседницу излишне задумчиво и трезво для того, кто пьет с обеда: — Есть новости о Хэйтеме? Локвуд скосила взгляд и, почувствовав, как немеют пальцы от слишком уж пристального взгляда старого знакомого, для вида принялась деловито ковыряться вилкой по тарелке. С неприятным склизким звуком давленная картошка растеклась по каемке, оставляя за собой полупрозрачную белую жидкость. — Нет, — охрипнув на мгновение, Энн прокашлялась и, подняв делано пустой взгляд на мужчину, повторила уже более твердо: — Нет. Ни письма, ни какой-либо вести… Последний кто его видел — Гист, а предпоследний, кто общался, — Ли. Ни тот, ни другой не знают ровным счетом уже ничего. Прошел почти месяц с приезда Кристофера… — И половина с начала новой операции, — хмуро поддакнул Томас, поставив брякнувшую бутылку на стол. Постучал костяшками по его краю задумчиво и ритмично. — Как думаешь, Кенуэй жив?.. Сердце замерло, и Энн медленно, бесшумно выдохнула, глядя на отвратительную массу на тарелке. Омерзительно было, конечно, не от нее, а от того, что такие мысли посещали и ее голову. Сразу стало как-то тоскливо и душераздирающе противно: а что, если их невеселые мысли с Хики — правда? Локвуд могла бы поклясться, что скорее всего подобные же посещали голову и Чарльза, и Уильяма. — Ты знаешь, с кем и куда отправился Хэйтем? — она пересеклась взглядами с Томасом. Заметив сомнение на его лице, раздраженно простонала: — Ну прошу тебя! Все молчат и не рассказывают мне ничего! Чувствую себя девочкой, которая пять лет доставала всех подряд в форте… — Мало что изменилось, кроме твоего возраста… — пробормотал мужчина и тут же вскрикнул, получив болезненный тычок под ребра: — Ауч! Боже, Энн… Вот кого надо посылать на фронт! Все французы бы капитулировали, — и тут же вскинул руки в защитном месте, заметив угрожающий взгляд знакомой. — Ладно-ладно! Но я тебе ничего не говорил… Локвуд согласно кивнула, опираясь локтем на стол и поворачиваясь к знакомому полубоком. Звуки трапезной, — едва слышное бряцанье посуды поваров, бормотание тамплиеров, сливающееся в гул, — отошли на задний план. Слух полностью обратился к Хики, готовясь улавливать каждое его слово. Ей, правда, надоело чувствовать себя недостойной некоторых тайн тамплиеров, — в конце концов, ей не нужны были все! Лишь знать, где Кенуэй. Возможно, ее огораживали от этой информации потому, что Ли боялся, как бы подопечная не сорвалась на поиски, но Энн была не настолько сумасбродна, прекрасно понимая, что здесь, в Нью-Йорке, она нужнее. По крайней мере, сейчас. Скорее наоборот: незнание могло подтолкнуть ее на глупые поступки, — уж Локвуд себя знала! — Что ты знаешь о Предтечах? — начал издалека Хики, также поворачиваясь к девушке боком. Локвуд нахмурила лоб, от чего кожа на том пошла волнами, и задумчиво поскребла подбородок ноготком. — Джонсон рассказывал о них… Первая наидревнейшая цивилизация, создавшая ряд мощных артефактов, что увеличили их божественные способности и помогли в создании нас — человеческой расы… Один из их Великих Храмов находится в колониях, на севере Фронтира, где территории земель ганьягэха. Уильям говорил о том, что Хэйтем пытался отыскать вход и у него даже получилось это сделать при помощи одной из женщин племени, но ключ не подошел. Не тот артефакт. — Именно. Но речь не о конкретном Храме. Об артефактах в целом. Именно за ними и гоняется орден уже не первое тысячелетие. Их поиск стал одной из важнейших целей наших Магистров, так как тот, кто обладает артефактами, будет обладать и всем миром. Локвуд оперлась щекой на подставленную ладонь, медленно пробормотав: — Абсолютное господство… — Что-то вроде, — качнул бутылкой Хики, засмотревшись на жидкость, плещущуюся за темным стеклом. Ее осталось не так много, что весьма расстраивало. — Как-то Кенуэю, посвященному в историю поисков артефактов, полковник Британской армии Джордж Монро порекомендовал найти некоего Шэя Кормака. Ассасина, что может оказаться полезным ордену, если его переманить. Он-то и рассказал Хэйтему о шкатулке Предтеч — ее уже давно разыскивали ассасины, и Кормак полагал, что поисками Храма, в котором может находится шкатулка, братство грозится навредить обычному населению планеты. — Почему? — Почему он так считал? — Энн кивнула. — Что-то вроде того, что артефакты должны быть на своих местах, а нарушение устоев и перетаскивание их с одного места на другое нарушает баланс, вызывает землетрясения и прочую лабуду… В общем, Кормак, в стиле своего братства, пошел против него же, дабы защитить людей. В ноября Хэйтема нашел Шэя и сообщил о том, что ассасины планируют очередную экспедицию: храм Предтеч найден в Арктике и самые лучшие представители братства отправлены туда. — Арктика — это там где холодно и пингвины? — не впопад уточнила Локвуд. — Нет, это там где пальмы и чернокожие бабы с голыми сиськами, — Хики отвесил ей щелбан. Энн, взвизгнув, шлепнула его в ответ по локтю, но мужчина лишь хихикнул. — Балда! Девушка обиженно насупилась, отодвигаясь подальше и складывая руки на груди. Хам. Но затем, опомнившись, с любопытством, отодвинувшим обиду на задний план, спросила: — Так значит, Хэйтем отправился с ассасином в Арктику, чтобы первее отыскать Храм Предтеч? — Именно… К сожалению, обмен письмами на краю света невозможен. Ли пытался выяснить, как можно с ним связаться, да и на прошлой неделе хотел сам отправиться следом, переживая за Магистра. Все же два месяца —слишком длинный срок… Благо Уильям его вовремя остановил! — Вот почему Чарльза так долго не было: он думал, что можно сделать, — сама себе сказала Энн, со вздохом поправляя волосы, собранные в небрежный хвост. На мгновение прикрыв глаза, серьезно посмотрела на телохранителя Джонсона. — Что будет, если Кенуэй умрет? Томас Хики крепко задумался, глядя на бутылку, а затем вновь жадно присосался к ней. Алкоголь достиг центра, устремился к горлышку и вот, последние капли стекли по губам мужчины, попав на горло и заливаясь за шиворот рубашки. Локвуд в ожидании переплела пальцы, не сводя нетерпеливого взгляда со знакомого. Тот и впрямь как-то посмурнел лицом и былая шутливая ленивость ушла. Почему-то девушка, общаясь с ирландцем в дурашливой манере без обсуждения серьезных тем, всегда забывала, что перед ней серьезный противник и суровый тамплиер, хоть и в круг его обязанностей по большей части входила лишь охрана Уильяма Джонсона. Сейчас же, казалось, что маска шута слетела, оставляя перед наблюдающими собранного солдата. — На какое-то время колониальные тамплиеры остановятся, как заржавевшая телега, не в состоянии сдвинуться с места… Но в отличии от нее, у нас есть Чарльз Ли. — Он действительно сможет занять место Магистра? Хики хмыкнул, возвращая лицу расслабленное выражение: — Не зря они с Хэйтемом часами просиживали в закрытом кабинете. Ли посвящен во все те тонкости, которые нам, — мне, тебе и Уильяму, — лишь снятся. Так что деятельность тамплиеров замрет ненадолго. — Это не может не радовать. Она не хотела говорить об этом так равнодушно. И все же, для нее Хэйтем был в первую очередь не Магистром, а близким мужчиной. Если он умрет, — последнее о чем она будет думать, это о выживании ордена. Но видимо, Томас был другого мнения, и Локвуд чуть ли не впервые задумалась, как тамплиеры, живя бок о бок с друг другом, прикрывая спины и деля все пополам, не переходили грани. Как можно не стать друзьями с тем, кто спас тебя от смерти? Как можно не влюбиться в того, кто так жадно и глобально мыслит о спасении мира? В форте Джордж не было друзей. И не было любовников. Все же было интересно: вспоминал ли о ней Хэйтем? Судя по тому, что Кристофер Гист не передал ей ничего личного, то и сама она не была личным для Кенуэя. Расстроившись от собственных рассуждений и почувствовав, что глаза щиплет от грядущих слез, Локвуд резко встала, оглушительно громко скрипнув стулом. Расслабленный от алкоголя Хики вздрогнул, выпрямляясь. — Куда ты? — Пройдусь.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ࣪ ˖

Tommee Profitt, Fleurie, Serhat Durmus -There's A Hero In You (serhat durmus remix)

Убеждения — это то, чем живет человек и то, благодаря чему он движется по линии своей судьбы. То, что заставляет жить и не сходить с пути. Хэйтем Кенуэй, глядевший в данную секунду на бескрайние снежные просторы, где единственным ярким пятном был коричневый плащ Шея, мельтешивший впереди, был убежден, что Предтечи — единственный шанс бескровно и безболезненно помочь миру стать стабильнее. Лучше. И ради этого он был готов пойти на все… Уильям Джонсон, до этого расслабленно читавший в кресле своей спальни, а сейчас следивший за падающим за бойницей мелким снегом, думал о том, что если не наладить отношения с могавками, то колонии падут под гнетом с двух сторон: британских выстрелов и атаками томагавков. Его убеждения строились на фактах и разумном соотношении сил сторон. Если тамплиеры хотят заполучить колонии, то помощь индейцев Ганадазедон, — близлежащей деревни, принадлежавшей племени ганьягэха, — им необходима… Чарльз Ли, ступавший в отдалении от человека в капюшоне, который, — как он думал, — незаметно скользил по крышам, размышлял о том, как ему надоели бестолковые, грязные уроды из братства, которые будто специально вставляли им палки в колеса в самый ответственный момент. Он не хотел ударить в грязь лицом перед Магистром, когда тот прибудет. Если прибудет. Ли безмерно был убежден в том, что устранение ассасинов — путь к наилучшей жизни людей. Никакого хаоса. Никаких бунтов. Строгий контроль и порядок, что так необходимы колониям, и предоставить которые не способен никто, кроме ордена… Томас Хики был убежден, что ром уже совсем не тот и слишком уж неприятно-быстро заканчивается, да и он сам как-то сильно сдал за последние годы. А еще верил в то, что служение на Джонсона и защита оного выпивает из него все соки… Энн Локвуд, ушедшая за крепкие стены форта, не боясь никого и ничего во тьме ночи, думала о том, чему доверяла она сама. Однозначно она верила в Хэйтема Кенуэя — иначе бы не следовала за ним так целенаправленно. Отчасти в Чарльза Ли, понимая, что он действительно наилучшая партия, в случае, если Магистр умрет. Однако ее все же терзали сомнения, на удивление, связанные с ее же убеждениями. Ее взросление в Бостоне и становление в кругу тамплиеров как женщины сыграло с ней дурную шутку. Ее буквально разрывало на щепки, как доску в бушующем океане. Тамплиеры стараются во благо, — это бесспорно. Но то, сколькими жизнями они готовы пожертвовать… Сколько должно умереть колонистов, чтобы орден достиг своих идеалов? Сколько свобод должно быть попрано во имя их идей? Локвуд не была готова идти на такое количество жертв, а на вопрос о возможности их уменьшения Ли лишь отмахивался. Кенуэй же с жалостью качал головой: мол, по-другому никак. А Энн считала, что можно избежать лишнего кровопролития, просто тамплиеры так же, как и ассасины, выбирают путь наименьшего сопротивления, и плевать сколько гибнет в их дрязгах. Она перестала доверять сама себе, а голова, казалось, вот-вот лопнет. Ноги шли куда-то вперед сами, пока Локвуд, обхватив себя руками, погрузилась в мысли. Февральский ветер проникал сквозь тонкую ткань сюртука, пуская дрожь по телу, но она будто ее и не замечала. Отчего-то именно сейчас ей хотелось как никогда остро разобраться в самой себе, пока вся эта история не зашла слишком далеко. Пока сомнения не стали причиной ее смерти или чьей-либо еще. За спиной послышались чужие шаги, но Энн не обратила на них внимания: мало ли кто мог гулять по вечернему Нью-Йорку. Тем более, с крутящимися вокруг солдатами… Да. Будь ее воля, она бы поступала по-другому! Локвуд никогда бы не использовала британских солдат и точно уж не пыталась стравить их с колонистами. Безусловно, в случае подрыва власти и авторитета парламента и короны последние обратятся за помощью к подсуетившимся тамплиерам. Но станет ли жизнь колоний от этого лучше? Тамплиеры верят в лучший мир, который должен находиться в полном штиле. Стабильности, которая строго контролируется верхушкой. Хэйтем Кенуэй не был жесток и в его видении мира Энн была спокойна. Но что, если к власти придет Ли? Она вспомнила, как он срывался на слугах, солдатах… — Быть беде… — вяло хмыкнула она, ежась от ветра и чувствуя, как снежинки задувает за шиворот. Надо было возвращаться в форт. Но тут послышался оглушительный громкий свист и пьяный смех мужчин. — Эй, дамочка! — Черт, — шикнула она себе под нос, опуская руку к бедру, чтобы нащупать рукоять и… Внутри похолодело. Ремней с кортиком, как и парных клинков с саблей, конечно же, не было. Кто берет с собой оружие на ужин? Все, кроме меня, — сердито подумала Энн, вспомнив, что буквально все мужчины форта носили с собой сабли. — Слушай, — послышался неровный шаг, затем кто-то снес ящики под общий гогот, — чего ты тут одна? Заблудилась, детка? Чья-то рука коснулась ее плеча. В нос ударил запашок пота и дешевого пойла. Качнув головой, Энн извернулась, цепляя чужое запястье и с ноги нанося удар в колено. Перед глазами мелькнуло три красных мундира, один из которых с визгом рухнул вниз. Щелкнула локтевая кость, изогнувшись под неправильным углом. — Да ты обалдела, сука?! — рявкнул другой солдат, ускоряя шаг. Локвуд оттолкнула от себя орущего мужчину, баюкавшего конечность, и, не дожидаясь того, когда противник приблизится еще хоть на шаг, вскинула кулак — рука не хуже пули стрельнула вперед, нанося удар в челюсть. Третий из пропойной компании рванул вперед, вытаскивая кремневый пистолет из-за пояса и пытаясь прицелиться. Взметнув стопу в воздух, Локвуд выбила оружие из нетрезвых рук и, присев, крутанулась на месте, сбивая солдата с ног. — Дрянь, — прохрипел кто-то за спиной. Дернувшись телом на звук, она увидела мелькнувшую во тьме доску — и как ее только урод со сломанной рукой смог удержать? Лоб вспыхнул острой болью, пронзившей до самой шеи, а затем в глазах померкло. Оседая на землю, Локвуд успела услышать чей-то скользкий смех… …Очнулась она, кажется, практически сразу, но телом ощутила не жесткий и колючий снег вперемешку с землей, а мягкую ткань простыни. Звуки, по началу напоминавшие комариный писк, наконец разделились на голоса. Мужские. Они активно спорили в темноте комнаты, нарушаемой лишь одиноким, тусклым светом свечи где-то в углу. — Она сама ушла! — шепотом просипел один из голосов, и Энн моментально узнала. Судя по тону, Томас Хики был очень возмущен. — Что я должен был сделать? — Явно остановить ее, — а это уже Джонсон. Он глухо всплеснул руками, роняя их по швам. — Как можно было додуматься не проследить за ней? Если бы не этот джентльмен… — Алфорд, сэр. — Да, Алфорд, то Энн была бы мертва! Если просто мертва, прости Господи… Знаешь, что с нами сделал бы… Его голос потонул в болезненном гуле в ушах, идущем от лба, который буквально горел не хуже раскаленного железа. Локвуд, предприняв попытку вновь открыть глаза, тихонько застонала, с трудом поднимая руку и холодными пальцами пытаясь нащупать шишку, но нашла лишь бинт, опоясывающий голову. — Ох, Энн! — негромко воскликнул Уильям, но все же болящая голова девушки отозвалась набатом. Она зашипела, пытаясь сесть. Послышался плеск воды, а затем холодная тряпка прижалась к ее лицу, пройдясь по скулам и незабинтованной части лба. Стало легче. — Ты нас всех так напугала… — Да не больше, чем пугает внешним видом сейчас, — подал голос Бичворт, и Хики тихо хрюкнул, оценив шутку. Не желая даже знать, как она сейчас выглядит, Энн с трудом и кряхтением прижалась к спинке кровати, чудом удерживая голову. Приоткрыв веки, увидела, как Уильям и Томас нависают над ней, — первый прижимал к ее лбу тряпку, — а Алфорд сидел у самой двери на стуле, закинув ногу на ногу и с интересом разглядывая комнату. Ее комнату. — Ни черта не помню, — выдохнув, призналась Локвуд, жалобно посмотрев на Джонсона, как на самого разумного в помещении. — Не удивительно, — гоготнул Хики, качнувшись с пятки на мысок и отходя к бойнице. — Если бы мне прилетело дубинкой по лбу, я бы тоже нечего не помнил. — Томас, — протянул осуждающе Джонсон, а затем, переведя взгляд на девушку, присел возле нее на кровать: — На тебя напали… — Ассасины? Где-то вдалеке фыркнул Алфорд, так и сидевший недвижимой статуей на стуле: — Сдалась ты им… Мысленно Локвуд пообещала себе, что как только пройдет голова, она непременно займется воспитанием Бичворта: горизонтально-похоронным. А пока она лишь страдальчески смотрела на Джонсона, ожидая продолжения. Очень неприятно осознавать, что ты чего-то не помнишь: последнее, что выдавали ей воспоминания — как она сворачивает на темную, плохо освещенную масляными фонарями улицу. И удар… — Солдаты из таверны, вышедшие прогуляться… Тебе стоит задуматься о ношении украшений в позднее время суток. Он может привлекать ненужное внимание, — с упреком кивнув на изумрудный шлифованный камень на тумбе рядом с кроватью, протянул Уильям. — Да и в целом насчет поздних прогулок: колонии — не лучшее место, где стоит гулять под луной. Особенно женщине. — Женщинам в колониях вообще лучше не дышать, не двигаться и изображать из себя порядочную хозяйку, — нашла в себе силы недовольно возмутиться Энн. — Я тебе больше скажу, — скрипнув стулом, Алфорд приблизился к кровати, опираясь руками на ее ножную спинку. Локвуд перевела на него взгляд и поджала губы, увидев капли крови на белой рубашке, проглядывающей из распахнутого камзола. — Такого ожидают не только в колониях, но и в том же Лондоне. А раз уж на эту роль ты не подходишь, будь добра, без оружия — ни шагу. Твоих друзей и знакомых, включая меня, может в следующий раз не оказаться рядом… — Ты прав, — тяжело сглотнув вязкую слюну, Локвуд мелко закивала, неожиданно чувствуя, как сжимается горло. Все же, видимо, она достигла пика и поплакать ей было просто необходимо. Но сначала… — Спасибо, что помог. Мужчина хмыкнул, натягивая шкодливую улыбку, и вздернул указательный палец вверх, к потолку: — Не помог! Спас! Мужчины рассмеялись, а Энн с усмешкой устало прикрыла глаза. Веки были тяжелыми и в голове шумел океан: хотелось уснуть. В детстве ее мама часто говорила, что сон лечит любые болезни. Вряд ли, конечно, отключка поможет ей справиться с душевными ранами и ноющим по Кенуэю сердцу, но попробовать стоило. — Мы оставим тебя, — первым сообразил Джонсон, поднимаясь с кровати. Положил тряпку на край блюдца, возле лежащего украшения. — Бенджамин сделал тебе перевязку, но в случае, если головная боль станет невмоготу — наложи мокрую тряпку. Утром Черч тебя проверит. Глаза уже во всю щипало, а грудь разрывало от потока жара, идущего изнутри. Она уже давно была с тамплиерами, но подобная преданность, верность и забота терзали ее чувства. Локвуд впервые понимала, что не справляется, и ей нужно немного побыть одной. А потом она им отплатит сполна, подарив ту же дружбу и любовь, которыми Уильям, Алфорд и Хики окружили ее. Да и скользкий Бенджамин тоже. Надо будет насобирать ему летом трав, наверно, в благодарность. До невозможности радовало, что в форте все же было место дружбе. — Спасибо. — просипела она, сползая под одеяло и натягивая его на плечо. — Выздоравливай, бедовая! Энн тихо хмыкнула на окрик Алфорда. Голова опустилась на подушку, послышался скрип закрывшейся двери и удаляющийся топот мужчин. Она слышала, как, идя по коридору, они еще какое-то время о чем-то переговаривались, пока голоса не стихли. Слезы так и не пролились, ведь раньше, чем девушка собралась поплакать, ее голова утонула в сновидении…