5 - Попугайчики на выданье (Ниджи, Йонджи, пираты БМ...)

      — Ой, какие они всё-таки хорошенькие! Злые, трескучие, а хорошенькие, — с чувством произнесла Шарлотта Линлин, разглядывая двух новых обитателей книжной клетки. — Один синенький, другой зелёненький. Прямо как попугайчики! Так и хочется посадить на ладошку.       С книжных страниц прилетел ряд изощрённых ругательств.       Больше всех старался Ниджи Винсмоук — он явил недюжинные познания в области нецензурной лексики. Выжидавшему в сторонке Монт-д’Ору даже захотелось записать за ним пару выражений (он любил коллекционировать интересные сочетания слов). Йонджи Винсмоук, в основном, предпочитал рычать и зыркать исподлобья на Большую Мамочку, угрожающе вращая глазными яблоками.       — Ужасные детки, а ещё называют себя принцами… — скрипуче посетовала Линлин. — Джаджу следовало озаботиться вашим воспитанием, а то он все силы вбухал в строевую подготовку. Как поймаю остатки вашей семейки, обязательно ему это передам — перед тем как казнить. Дети должны знать своё место.       После парочки назидательных фаерболов от Прометея — и куда только подевался Зевс? — пленные Винсмоуки хоть и не получили значительных повреждений, но всё же притихли. А Монт-д’Ору в срочном порядке пришлось менять обуглившуюся книгу на новую.       Он выполнил это нехотя, и в его глазах плескалась вся тоска мира. После сумасшедшего Чаепития и не менее сумасшедшей морской погони, закончившейся чёрт-те чем на острове Какао, Монт-д’Ору хотелось лишь одного: укрыться ото всех в тихом уголке библиотеки в компании бокала вина и сырной тарелки. А не развлекать Маму глумлением над невезучими пленниками.       Ну а как ещё их назвать? Конечно же, невезучие! За исключением этих двоих, от флота пиратов Большой Мамочки умудрились сбежать все, в том числе треклятый Монки Д. Луффи. И устраивать громкую показательную казнь двух неудачников — лишний повод расписаться перед всем пиратским сообществом в собственной неудаче.       Тут Монт-д’Ор вспомнил, что библиотека, скорее всего, превратилась в бисквит вместе с прочим Пирожным шато, и загрустил пуще прежнего.       Мама тем временем, наоборот, оживилась, разглядывая своих «попугайчиков». Похоже, ей всё больше нравилась мысль усадить обоих в их разноцветных тряпках к себе на сгиб локтя, как пташек, и гладить по вихрастым головкам.       — Вы же были модифицированы прямо в матушкиной утробе, да? Выходит, вы уникальные природные фруктовики, домашней выделки! Даже брови завитушками, как на дьявольских фруктах! — заявила она, и её глаза вдруг сделались особенно влажными и умильными.       Монт-д’Ор насторожился: неужели она решила скормить пленников кому-то из семьи? Мысль была дикая, но это же Мама… С другой стороны, ему доводилось видеть прежде подобный взгляд на её лице. В последний раз в результате этого взгляда на свет появилась Анана… Следующие Мамины слова только укрепили его подозрения:       — Интересно, ваши способности передаются по наследству?..

***

      В детстве Линлин просто обожала «мирить» друзей и «воспитывать» лесных животных.       Правда, друзья потом всю неделю отлёживались в постели с синяками и помятыми рёбрами. А уж сколько глупых зверюшек «ушло на радугу» — не сосчитать… Матушку Кармель в те дни часто видели с лопатой в руках, а на полянке за домом постепенно рос погребальный курган, в лучших традициях Эльбафа. Линлин время от времени подбегала к кургану и заученно складывала ладошки в молитве, прося бога Солнца не слишком ругать там, на небе, невоспитанных волков и медведей.       Но ведь эти мальчишки-Винсмоуки — они же были крепкими, несокрушимыми, железненькими. Никто из любопытных детишек Линлин так и не сумел пробить их кожу и костюмы своими свёрлами, пилами и ножами. Даже напитанный её волей Прометей оставлял на каменных лбах и скулах Джаджевых отпрысков одни лишь подпалины.       Вряд ли бы они сломались после одной-единственной ночи в её постели, как несчастный Соул Кинг… А какие с ними могли получиться симпатичные железненькие детки!..       Уже на пятой вафельной трубочке с заварным кремом Линлин, любуясь нахохлившимися экспонатами, окончательно утвердилась в своём решении.

***

      Перед Маминой карательной экспедицией в страну Вано в частично восстановленной библиотеке состоялась вечеринка.       Звёзды вечера болтались в выставленной по центру книге, пришпиленные книжными гвоздями, точно мотыльки с поникшими крылышками, и выглядели глубоко шокированными.       Самой Мамы и её старшего сына на вечеринке не было. Объявив Винсмоукам об оказанной им чести, она отправилась на боковую, чтобы поутру выйти в море свежей и в хорошем настроении. А Перосперо отдыхал в лазарете, уязвлённый потерей руки "по милости Педро, этого террориста!". В итоге вышел своеобразный мальчишник — разве что присутствовали на нём и сыновья, и дочери Шарлотты, от мала до велика. И все они, стремясь скрыть неловкость, изощрялись в издёвках напропалую. Винсмоуки огрызались, но вяло — кажется, они предпочли бы всей этой кутерьме очередные пытки.       Мамино кокетливое заявление о том, что она не прочь опять выйти замуж, ошарашило всех, не только пленников.       — …А ведь Мама права, они похожи на пташек в клетке, — протянул Уиро.       — А что они кушают? — пропищала крохотная, напоминавшая феечку и очень любопытная Норманд, с лёгкостью протискиваясь поближе между столпившихся у книжной клетки сиблингов. Она нырнула под локоть Смузи и вылезла чуть ли не перед самым чубом страшного синего Винсмоука.       — Сейчас тебя скушают, если будешь лезть вперёд, — заметила немного уставшая от суеты, рассудительная Вэйферс. Услышав это, Ниджи тут же громко лязгнул зубами, и Норманд с писком отскочила обратно.       — Значит, это не враки, что Мама женится на ком-то из этих придурков? — влез «в-каждой-бочке-затычка» Англи, любивший крутиться около старших. В свои четырнадцать лет внешностью и выражениями он смахивал на мелкого бандита. — Прикиньте, на таких-то уродах!       «Уроды» взбешённо переглянулись. Но сказать ничего не успели, поскольку к малышне присоединился замотанный с ног до головы в бинты тип со злыми и раскосыми сиреневыми глазами, лениво грызущий печенье.       — Братец Крекер! Ты вернулся из лазарета! — обрадовалась малышня, повисая на старшем брате гроздьями (исключение составили пытающийся казаться взрослее и солиднее Англи и серьёзная Вэйферс). Тот замычал, но стоически снёс это испытание — бинты на нём были явно не для красоты. — Братец Крекер! Почему ты сегодня без доспехов? Или теперь ты всегда будешь изображать мумию? Сделай нам сладкого печенья!       — Братец, братец, расскажи, Мама и правда будет жениться на этих чудиках? — подала голос осмелевшая Норманд.       — Сами вы чудики! — не выдержал Йонджи, у которого ощутимо заурчало в животе от соблазнительного запаха печенья. Чтобы перекрыть это позорное урчание, он поспешно добавил: — Во-первых, не жениться, а замуж выходить. А во-вторых, у Винсмоуков самые лучшие гены! Не то, что у каких-то там сладкоголовых придуркх-х-х…       Не успел он договорить, как рот его оказался волшебным образом забит печеньем, которого становилось все больше и больше.       — Ого! Так они едят печенье! — обрадовались младшие Шарлотты. — Братец Крекер, создай ещё! Мы тоже хотим покормить!..       Детскую пытку печеньем прервала подошедшая Аманда. В отличие от Крекера малышня её побаивалась, считая зловещей до ледяных мурашек, а потому разом вспомнила о кексах с изюмом и желейных тарталетках в противоположной части зала и с гиканьем понеслась туда, волоча за собой старшего брата за конец размотавшегося бинта.       Аманда подступила к книге близко-близко, медленно склонила длинную шею, изучая потенциальных отчимов, после чего выпустила им в лицо струю горького сигаретного дыма. Те поморщились, но промолчали, надменно выгибая подбородки. Младший постарался как можно более аристократично сглотнуть за раз все набившие рот сухие бисквитные крошки.       — Ну и кого она выберет? — задала волнующий всех вопрос Аманда. — Я тогда выпрошу себе оставшегося, потренирую Ширауо на его непробиваемой коже — может сработать, если резать медленно, кусочек за кусочком…       — Скорее всего, зелёного, — предположила умудрённая опытом Компот. Со страницы с Йонджи прилетел слабый стон протеста — или крошки пошли у него не в то горло. — Синий только и умеет, что дерзить и бить током. Маме электричество не в новинку, для такого ей бы и минки сгодились. А вот зелёный и сам по себе покрупнее будет, и вдобавок весь такой… механический. Помните, как Мама завидовала бывшему шичибукаю Дофламинго с его коллекцией живых игрушек? Если дело выгорит, родит себе живую механическую игрушечку.       — Железного Щелкунчика, — прыснула вредная Флампе. — Будет дёргать нового братишку за хохолок на макушке и колоть себе орехи для шоколадно-орехового мусса! Вот будет потеха!.. А синий и вправду кажется никудышным, — добавила она и пренебрежительно надула и лопнула большой пузырь из жвачки.       Ниджи шикнул на неё и скривился — но в этой кривой гримасе было немало облегчения.       — Никудышный, но дерзкий. Живчик, — задумчиво протянула стоявшая поодаль Галетт, накручивая на палец локон вьющихся малиновых волос.       Она уже какое-то время внимательно разглядывала обоих братьев. Особенно Ниджи — словно тот был манекеном в одёжной лавке, с которого требовалось стащить на примерку понравившийся ей наряд. А тот порой поворачивал голову и пялился на неё в ответ — уж очень откровенное платье она выбрала для вечеринки. Галетт улыбнулась: та же Смузи вечно ходила чуть ли не в купальнике, но совершенно не замечала эффект, который на мужчин производили её загорелые подтянутые бёдра. А Галетт такое замечать умела — и пользовалась этим с удовольствием.       Дьявольские рожки на её голове, похожие на тонкие чёрные стрелки, дёрнулись, когда она сделала очередной щедрый глоток вина из бокала:       — Ты ещё слишком мелкая и глупая, Флампе, не понимаешь, что с такими задирами бывает весело. Жалко будет, если весь их попугаичий кураж пропадёт зря…       В это время мимо книги прошёл Катакури, и Флампе захлопнула рот, с которого была готова сорваться ответная колкость, и порскнула в сторонку, подальше от него. После Чаепития между ними будто чёрная кошка пробежала — и президент Фан-клуба Идеального Братца Катакури отчего-то шарахалась от своего недавнего кумира.       Галетт пожала плечами. Подбежавший конфетный официант обновил её опустевший бокал, и она, уловив вновь на себе взгляд синего Винсмоука, выразительно провела по стеклянному краю острым язычком.

***

      Глубоко за полночь Галетт повторно наведалась в опустевшую библиотеку.       Хмурый заспанный Монт-д’Ор, которого она растолкала и вытянула в коридор как есть — в ночном колпаке и пижаме с сахарными черепами, — достал ей с полки захватанную книжку с Винсмоуками. Привычно раскрыл на нужной странице, прямо на полу, и не стал задерживаться. Раз сестра захотела ещё разок поглумиться над пленниками — её личное дело. Главное, чтобы его к этому лишний раз не привлекали.       — Не буди меня, захочешь вернуть на место — вызови пешку, — зевнул он.       — Ой, иди уже! Я тут сама… без тебя…       Уговаривать его не пришлось, и он ушёл, оставив Галетт с книгой один на один, хихикающей, раскрасневшейся, с лихорадочно блестящими глазами — должно быть, выпила накануне немало вина. Впрочем, здесь её Монт-д’Ор не осуждал — сам знал толк в хорошем вине. И в закусках.       Галетт скинула туфли и сделала несколько хищных кругов на цыпочках вокруг страниц, прислушиваясь к удалявшимся шагам брата. Винсмоуки лежали перед ней ровненько, как на сдвинутых широких кроватях. И с недоумением следили за ней в библиотечном полумраке — должно быть, ожидали увидеть куда больше народу.       — Отличная пара… — наконец пробормотала Галетт, поочерёдно склонившись над их головами. Немного зависла на перевёрнутых вверх тормашками лицах с подрагивающими завитушками бровей. В таком положении они показались ей ужасно забавными.       — У тебя тоже отличная пара, — незамедлительно прилетело ей в ответ. Ниджи задрал подбородок и бесцеремонно пялился прямо в нависшее над ним женское декольте. Он шумно выдохнул носом — и Галетт поняла, что с ним не прогадала и надо ковать железо пока горячо.       Зелёного, так и быть, она оставит Маме.       Галетт обошла книгу, встала в ногах синего братца. А затем заползла на него, устроилась сверху, оседлав его коленки. Тот аж нахальный рот раскрыл — так удивился, что даже не подумал извернуться и её сбросить.       — Не брыкайся, мальчик, а то не получишь праздничный десерт, — на всякий случай предупредила она и, хихикнув, принялась возиться с застёжкой его ремня.       — Женщина, если ты где-то что-то собираешься «резать медленно и по кусочкам» — то учти, я везде железный… — Винсмоук несколько растерянно приподнял затылок. Таких провокаций дети Шарлотты себе ещё не позволяли.       — Очень на это надеюсь.       От неё пахло вином и разгорячённым женским телом. В какой-то момент Ниджи сложил два и два, и на его лице расплылась недоверчивая улыбка. Он обменялся с братом быстрыми взглядами, пока Галетт пыталась совладать с его брюками и собственной ускользавшей координацией.       — Помочь? — помолчав, предложил он.       — Сама справлюсь… Уф, хорошо, что у тебя костюм раздельный, — заявила она, привстав и рывком стягивая с него штаны, — а не цельный комбинезон, как у твоего братца. Удобно… Почему вам, кстати, отец не сделал одинаковые? Или вы сами выпендриться решили?..       Невинно разглядывая открывшуюся ей картину, она подцепила накрашенным ногтем один из шнурков на синем мундире.       Йонджи со своей половинки книги выкатил глаза на происходящее, а Ниджи заухмылялся широко, по-шакальи, на этот раз сам провоцируя её:       — Надо же, женщин в возрасте и правда тянет на тех, кто помоложе… Эй, Йонджи, не завидуй! Какая дочь — такая будет и мать, ты ничего не потеряешь. Может, даже и приобретёшь…       Тот только крякнул.       — Слушай, попугайчик, не мог бы ты заткнуться, а? — недовольно откликнулась Галетт. — Или я уйду, оставив тебя со спущенными штанами. А ты, зелёный, отвернись на свою страницу и не подглядывай за тем, как развлекаются опытные женщины!       Заткнуться в эту ночь она просила Ниджи как минимум ещё три раза. И один раз удачно заткнула его сама. Впрочем, его дерзкий язык ей явно нравился. Во всех смыслах.       …Йонджи лежал, уставившись на тени, гуляющие по расписанному конфетами и радужным драже потолку, и поневоле прислушиваясь к тому, как у его старшего брата шли дела с Галетт. Шли они, к слову, как по маслу…       С одной стороны, он завидовал Ниджи и сетовал на собственный «нераздельный» костюм — вдруг бы и ему перепало похожее приключение. Девицы Шарлотта — что помладше, что постарше — в большинстве своём были весьма недурны… С другой стороны, Йонджи начал искренне радоваться тому, что Большая Мамочка не сможет просто так снять с него брюки.       Книга мерно раскачивалась, страницы дремотно шелестели, сбоку пыхтели шумно и прерывисто... Йонджи клонило в сон.       Против воли он вспомнил необъятную, затянутую легкомысленными розовыми кружевами фигуру Шарлотты Линлин. Вспомнил силу, с которой та стиснула его в своём крупном кулаке на проваленном Чаепитии… Нарисовал в своём воображении её массивное пышное тело и огромную, выкормившую чуть ли не сотню детей грудь — к которой та прижмёт его после дурацкой свадьбы, и в мягких полушариях которой он затеряется, возможно, навсегда… В бессознательной причудливой фантазии всё колыхалось, обволакивало его, пахло рассыпчатой сахарной пудрой и слоёным тестом…       С момента объявления о свадьбе со старой каргой Линлин Йонджи прошёл отрицание, гнев, торг, депрессию. И, кажется, теперь на кону стояло принятие.

***

      Определить на деле степень своего принятия Йонджи, по счастью, так и не успел. Через неделю на Пирожном острове объявились Ичиджи и Рэйджу. И младшие Винсмоуки были спасены — возможно, от самих себя.       После успешного побега из Тотто Лэнда оба ходили по коридорам замка Джермы и тяжело и понимающе переглядывались друг с другом. Никто из них не собирался признаваться семье ни в том, что с ними произошло, ни в том, что могло бы произойти.       Йонджи вовсе запретил себе вспоминать — в частности, о собственных пораженческих мыслях, — и подавленные воспоминания прорывались наружу только в подсознании.       Временами к нему приходил прилипчивый и повторяющийся сон: он возвращался в Джерму из плена, но ни братья, ни сестра, ни отец не узнавали его. Более того, они смотрели на него брезгливее, чем когда-то на Санджи! И почему-то он не мог им ничего объяснить, рот попросту не открывался… В конце сна Йонджи смотрелся в зеркало, висящее в коридоре, и видел вместо себя раздувшийся зелёный мячик с пухлыми ручками и ножками и торчащим изо рта печеньем. Вряд ли Большая Мамочка позволила бы своему мужу голодать… Йонджи просыпался в холодном поту и потом ворочался до утра, отгоняя навязчивые мысли.       Уж лучше бы ему снились «стандартные» пытки — а точнее, попытки Шарлотт распилить их на кусочки. Они не пугали, больше бесили. Особенно раздражала та розововолосая малявка с ножом, которая ныла о том, что у неё не получается «отрезать смешные пупуньки» от их рейдовых ботинок. Кажется, она собиралась приделать механизм левитации к своему плюшевому зайцу…       В отличие от него Ниджи спал как убитый, но стал на удивление задумчивым. Его синий чуб так и дёргался, когда проходившие мимо солдаты принимались обсуждать качество галет в ежедневном пайке. Или отец заводил очередную шарманку о выгодном политическом браке — разумеется, больше никаких пиратов, ни-ни, исключительно аристократы!       А один раз Йонджи заметил у брата крохотную ден-ден-муши, на которой красовался малиновый парик с озорными дьявольскими рожками. Но так и не спросил, откуда у Ниджи взялся подозрительный передатчик для связи с врагом — и позвонил ли он по нему хотя бы раз.       Ведь всё, что происходило на Пирожном острове, должно было остаться на Пирожном острове.       Попугайчики в том числе.