4 - «Письма со сказками» (Кая и Усопп)

      «Дорогая Кая, как поживаешь? Надеюсь, тебе лучше!       Сегодня твоему покорному слуге встретился человек-куст! Он живёт в сундуке из-под сокровищ. На мой взгляд, в сундуке немного тесновато, да и сам он так считает — зато его внушительный вид позволил ему выдрессировать всех лесных зверей. Луффи хотел было взять его в команду, но у нас на борту уже есть одна голова-трава, и Нами сказала, что это уже перебор…»       Вначале он писал Кае часто. Каждые три-четыре дня Пиратская Шайка Усоппа с весёлым гиканьем врывалась в сад и кидала в открытое окно её спальни письмецо, принесённое почтовым альбатросом.       Усопп неизменно выводил на конверте «Острова Гекко, Принцессе Кае, в её дворец», но глупая птица никак не могла разобрать значения его возвышенной метафоры и сопоставить особняк на холме с дворцом, поэтому доставляла письма на местную почтовую станцию. Написать Усоппу в ответ, чтобы он был чуть более конкретным и поступился поэтичностью, равно как и написать о чём-либо другом, они не могли: перед своим отъездом Усопп решил никого не подвергать опасности быть уличённым в переписке с Великим Пиратским Капитаном.       А ещё сама Кая не хотела случайно выдать его местоположение дозорным, если бы те решили отследить её письма.       «…В нашей храброй пиратской команде пополнение! Это кок, и его зовут Санджи, отчего сам собой возникает вопрос, почему он только «третий» и куда делись предыдущие два. Но моя природная скромность не позволяет выпытывать что-то личное у человека, который ловко дерётся ногами. Сам он ещё, конечно, салага, и ему далеко до грозы всех морей, храброго Усоппа. Но вот готовит он — пальчики оближешь.       Луффи начал намекать на то, что в команде не хватает музыканта, и я с ним полностью согласен. Танцевать великие пиратские танцы нужно под отличную пиратскую музыку! Единственным камнем преткновения стал вопрос: скрипка или барабаны?..»       Судя по посланиям, Усопп ни капельки не разочаровался в своём решении выйти в море и не терял присущего ему оптимизма.       Кая глядела в окно на дерево, под которым тот сидел прежде — приходил каждое утро! — и мечтательно улыбалась. Возможно, Усопп сильно приукрашивал свои байки, как и во время прежних визитов, но Кае ужасно хотелось им верить. Ещё с первой их встречи Усопп врал так бодро и увлекательно. И всегда широко и заразительно улыбался.       Он был полон жизни, а теперь его письма дарили надежду на то, что и у неё всё получится.       Порой она переводила взгляд вдаль, на синеватую полоску моря, и представляла, как выучится на доктора и присоединится к Усоппу в его приключениях. Но помимо учёбы следовало обязательно поправить собственное здоровье — пиратская вольная жизнь не для неумех и плакс!       Кая вставала с постели, на которой провела преступно много времени, и делала зарядку, усилием воли преодолевая немощь ослабшего за время долгой болезни тела.       «…Сегодня я метким выстрелом сразил непобедимого рыбочеловека в битве не на жизнь, а на смерть! Мои коленки пронзала дрожь предвкушения, и только из-за этого я преступно замешкался и позволил Луффи единолично отметиться победой над бандитом Арлонгом. Впрочем, Луффи весьма неплохо показал себя в бою. Я начинаю думать, что два великих пиратских капитана на борту «Гоинг Мерри» — это не так уж и плохо…»       Кая смеялась и тревожилась, потом снова смеялась. А дворецкий Мерри, которому она зачитывала по вечерам вслух письма Усоппа, делал круглые глаза, помешивая ложечкой чай, и качал белыми кудряшками. Он совсем не доверял этим «завиральным историям» и почти не давал им шанса — должно быть, исключительно в силу возраста. Добрый услужливый Мерри, как и все взрослые скучные люди, был напрочь лишён воображения. Впрочем, в отличие от Курахадола… вернее, капитана Куро — Кая всё ещё не могла свыкнуться с мыслью о предательстве человека, которого знала столько лет — он испытывал к Усоппу и его накама большую симпатию.       В следующий раз альбатрос принёс не письмо, а розыскной постер. Позади улыбающегося во все тридцать два зуба беспечного Луффи, Кая с замиранием сердца разглядела мужественный кудрявый затылок Усоппа.       Мерри охал, разглядывая явленное ему доказательство Усоппова мужества, Перчик, Лучок и Морковка, хулигански запустившие постер в окно в виде сложенного самолётика, ликовали.       Саму Каю листовка с наградой ни капельки не встревожила — в том смысле, который вкладывал в собственную тревогу беспокойный Мерри. Она изначально не сомневалась, что команда «Гоинг Мерри» быстро прославится в морях. А ещё все они были славными ребятами — Кая не верила грубым, завистливым рассказам дозорных в «Международном экономическом вестнике». Потому что в своих руках держала совсем другие рассказы.       Листки, на которых те были выведены, пахли порохом, древесной стружкой или чем-то аппетитным, на них оставались круги от кружек с сакэ, а в конвертах с неизвестными Кае марками и штемпелями всякий раз оказывались высушенные экзотические цветы, листья и травы, переливчатые ракушки и крохотные морские звёзды, заставлявшие её мечтать о таинственных островах, на песок которых уверенно ступал крепкий ботинок Усоппа. И разумеется, все письма сопровождал острый флёр табаско, от которого она чихала так, что голова начинала отваливаться. Почему-то после каждого сеанса чихания ей становилось всё легче и легче.       Кая усердно штудировала медицинские книги, но ни разу не встретила в них описания подобного случая. Возможно, история медицины только и ждала, чтобы пополниться новым чудесным лекарством на основе табаско…       Постепенно письма стали приходить реже. Но Кая не придавала этому значения: «Гоинг Мерри» наконец-то добралась до Гранд Лайна — неудивительно, что почтовым курьерам требовалось больше времени.       Впервые она ощутила некоторую неуверенность, когда Усопп взахлёб и с шутками поведал о появившемся на борту докторе. Хотя тот был всего лишь забавным маленьким оленёнком с острова, где царила вечная зима, и который храбрый воин моря Усопп избавил от местного тирана-самодура.       Мерри, как всегда, не поверил рассказу о говорящем оленёнке, но очень повеселился в процессе чтения, выразительно поглаживая собственные блестящие кручёные рожки (которые периодически подпиливал и натирал воском). Этим он как бы намекал, что Усопп не то чтобы опять врёт, но во многом преувеличивает. Скорее всего, тот встретил кого-то из их племени, заявил в конце Мерри и тут же поведал нравоучительную историю о своем дальнем кузене, некоем Цезаре, который якшался с небезызвестным Вегапанком и, судя по отзыву троюродной тётки, не слишком хорошо кончил.       Кая слышала эту историю миллион раз, но не стала обижать преданного дворецкого и вежливо согласилась, что такое вполне возможно.       После ужина она ушла наверх, в спальню, а на душе продолжали скрести кошки. Нет, конечно же, она была рада, что все на борту получат своевременную медицинскую помощь. Но… теперь выходило, что ей самой нет места в команде Мугивар. Вряд ли есть резон держать на борту корабля сразу двух врачей. Пусть даже один из них олень.       «…Великим мною (ну и прочими членами нашей команды) была спасена принцесса пустынного королевства Алабаста. Моя непревзойдённая харизма ослепила её до такой степени, что она пожелала стать нашей накама, и лишь неотложные королевские дела помешали её планам. Вместо неё на борт мы взяли некую Робин. На мой взгляд, она очень страшная… э-э-э… я хотел сказать, очень эффектная и опасная. Мы с Чоппером не сводим с неё глаз…»       Впервые долгожданное письмо её не порадовало.       Более того, Кая едва удержалась, чтобы не скомкать его и не выбросить в мусорную корзину. Она отложила листок на прикроватный столик и подошла к зеркалу. С надеждой вгляделась в него, хотя прекрасно знала, что увидит.       Худая и бледная, с лёгкими синеватыми кругами под глазами. Тонкие светлые волосы рассыпались по плечам невесомыми нитями. Она больше походила на привидение, чем на принцессу…       На глаза набежали слёзы. Кая не могла понять, что на неё нашло. Ей же стоило радоваться, что её лучший друг, Усопп-кун, приобрёл определённую известность и популярность — и не только в пиратских кругах. Да, она предполагала, что девушки станут бегать за ним толпами…       Но принцесса… И роковая леди… Она никак не могла конкурировать с ними за внимание Усоппа.       Кая вдруг осознала, что это ревность. И резко прикусила губу, пытаясь вернуться в реальность: хватит обманывать саму себя, Усопп ей не друг. Точнее, она больше не считает его другом, ведь то, что она к нему чувствует — «И уже давно, признай это, трусиха!» — дружбой не назвать…       На следующий день Кая вновь усердно засела за учёбу. Какую бы принцессу или корабельного доктора Усопп для себя ни выбрал, она поддержит его. Поддержит во всём. Потому что желает ему счастья.       Ведь настоящая любовь должна быть бескорыстной.       …Они с Мерри продолжали смеяться — над очередным рассказом об ангелах и богах, живущих на острове в небе. Дворецкий заявил, что странно, мол, как это Великий Пиратский Капитан сам не стал богом, и Кая ласково подпихнула его локтем в бок.       Они плакали — Мерри потемнел лицом, а Лучок, Перчик и Морковка дружно размазывали по веснушчатым мальчишеским лицам слёзы и сопли, — узнав о трагической и невероятно героической гибели «Гоинг Мерри». На следующий день Мерри собрал старые корабельные чертежи, взял бумагу, чернила, перья и линейки и с тех пор каждый вечер запирался со всем этим добром в кладовке.       Они радовались новостям — о новых членах команды: механике-киборге и мёртвом музыканте. В последнем письме, к содержанию которого даже Кая отнеслась с большим скепсисом, Усопп сокрушался, что скрипка всё-таки победила барабаны. Он всё реже называл себя капитаном и всё чаще величал Луффи будущим Королём Пиратов.       А Кая у себя в комнате жадно рассматривала выдающийся длинный нос с розыскной листовки Согекинга — таинственного Короля Снайперов… И была счастлива, что Усопп продолжает ей писать, несмотря на всех обхаживающих его принцесс.       Но однажды тонкий ручеёк писем иссяк.       Кая лично ходила на почту — с какого-то момента прогулки стали даваться ей легко, — строго допрашивала альбатросов и интересовалась у жителей деревни Сироп, не приходили ли им письма «Принцессе» (или что-то подобное) — вдруг Усопп просто решил сменить привычное наименование.       Однако письма исчезли, будто их корова языком слизнула. Пропали ракушки и морские звёзды, она перестала чихать от красной перцовой пыли… Кая поняла: что-то случилось — ещё до того, как в газетах появились пугающие новости о пропавшей команде Мугивар.       Что-то разом сломалось в её душе, и это было мучительнее боли в её прежде сломанном, а нынче здоровом теле.       Кая перестала шутить и улыбаться, её не могли рассмешить даже шутки безбашенной «пиратской шайки». Мальчишки-бедолаги ломали голову, как её развеселить, но всё было напрасно. Ведь и им самим было не до веселья.       Постепенно, со временем, она пришла в себя, ведь главное, чему её научил Усопп, — никогда не отчаиваться. А Мерри при помощи жителей деревни построил по новым чертежам прогулочную лодку, похожую на уменьшенную копию «Гоинг Мерри», и назвал её «Литтл Лэм». В хорошую погоду дворецкий катал Каю вокруг острова, учил её ставить паруса и обращаться с вёслами, а Пираты Усоппа были официально зачислены в матросы и с энтузиазмом помогали — в те дни, когда родители не загоняли их в школу.       Это немного отвлекло Каю. К тому же она не забросила мечту стать доктором — по крайней мере, так она могла бы принести пользу деревне Сироп и окрестным островкам. А ещё она догадывалась, что Мерри, заботясь о её душевном самочувствии, запретил деревенским болтать при ней об Усоппе, Мугиварах и разносить расплывчатые, ничем не подтверждённые газетные сплетни.       Так продолжалось долгих два года, пока в один прекрасный день в её окно не влетел озорной бумажный самолётик и не упал к её ногам.       Кая машинально развернула его. Всмотрелась…       Обеспокоенный дворецкий ворвался в спальню хозяйки на звук её оглушительного хохота. И засмеялся сам, разглядывая предъявленную на его обозрение листовку. Где-то за окном попеременно то хихикали, то хлюпали носом невидимые Пираты Усоппа, довольные тем, как всё обернулось.       На постере, крайне помятый и потрёпанный, не очень здоровый на вид, но вне всякого сомнения живой, красовался «БОГ УСОПП» с умопомрачительной для Ист-Блю наградой за голову в двести миллионов белли…       — Вот видите, госпожа, этот мальчишка всё-таки стал богом, а вы мне не верили, — они оба смеялись и никак не могли успокоиться. Смеялись до слёз из глаз…       «Привет, милая Кая! Надеюсь, ты здорова и весела!       Прости, что долго не писал, я находился в месте, где напрочь отсутствовала почтовая связь (к слову, этот остров представляет собой гигантское прожорливое растение!), а потом внезапно всё разом завертелось, не оставив мне и свободной минутки… Мне срочно пришлось собирать обратно мою непобедимую пиратскую команду, и в данный момент мы только-только закончили свергать очередного самопровозглашённого короля-тирана! Но до этого я встретил русалок, живого дракона (впрочем, Зоро под моим чётким руководством сделал его не очень живым, а вполне себе зажаренным и вкусным) и даже побывал в стране лилипутов.       Я запоминал все-все интересности, с которыми сталкивался в своём храбром путешествии. Потому что не было ни единой минуты, когда бы я про тебя не вспоминал. Я знаю, как сильно ты любишь… мои истории. И буду бесконечно счастлив, если они сделают счастливой тебя…»       Кая вздохнула, полузабыто чихнула, прижала ладони к порозовевшим щекам и оглядела толстую стопку вложенных в конверт листков, от которых сладковато пахло перцем чили. Если не это свидетельство любви — то что тогда?..