Часть 3

И вот он будто в маленьком домике, настолько маленьком, что в нём помещается всего одна крошечная комнатка. Все стены обиты светлой древесиной. Аскетичное, аккуратное убранство напомнило о покинутом год назад месте. На единственном окошечке решётка, но дверь не заперта. Он вышел на улицу, тревожно озираясь. «Почему я снова здесь?» Узкие, мощёные круглыми камнями тропинки, коротко покошенная ярко-зелёна трава, высокий резной терем неподалёку. Тяжело дыша от волнения, Ройн прошёл прямо по траве к входу в терем. Зачем идти именно туда, куда хочется попасть в самую последнюю очередь? Но ноги сами несут его. Он пробрался по узким знакомым коридорам, пустым и извилистым, словно это не дом, а специально задуманный лабиринт с препятствиями и тупиками, большая часть которых в реальности не существует. Первый этаж. Издалека слышен нежный фальшивый женский голос. Ройн подошёл к приоткрытой двери в кабинет. Там, как и обычно, в своей властной благосклонной позе на высоком кресле за столом восседает Гидрина. На губах её играет довольная насмешливая улыбка. Изогнув свои высокие дуги бровей, она смотрит на собеседницу, пододвигая к ней бумагу, похожую на бланк. Но кто это сидит напротив неё? Каштановые длинные волосы, собранные в высокий хвост, милый профиль с немного вздернутым носиком, светло зеленые глаза… обратились на него и тут же, словно не заметив, повернулись обратно. --Ну, ты решила? - спрашивает Гидрина, хищно ухмыляясь. --О, да, я уверена. Зная всё это, я просто не могу поступить иначе. Такие проблемы мне не нужны! Дело в том, что я хочу жить долго и счастливо, а не наоборот, - как по написанному, без запинок проговаривает она. «Неужели это и правда Бэзи…?» - он всё ещё стоит в дверях, вглядываясь в её силуэт. Удивление и ужас от мысли, что эти две разные эльфийки теперь заодно. Они договорились? О чем? --Как приятно иметь дело с адекватной полноценной личностью, - Гидрина расплывается в приторно сладкой улыбке. – Чудесно! Тогда подписывай. Бэзи берет ручку и ставит роспись на предложенной бумаге. Теперь уже Ройн точно понимает, что это она. И даже одета она так же, как в их прошлую встречу в больнице. --О, милый, ты уже здесь! – восклицает Гидрина, обращаясь к застывшему Ройну. Её острое лицо изображает фальшивое удивление. - Как вовремя ты пришёл! А мы тут как раз уже составили акт о передаче имущества. --Какого ещё имущества…? – не понимая, переспрашивает он, хотя уже становится не по себе от этого тёмного насмешливого взгляда эльфийки. --Движимого, - лукаво смеётся она. И тут Ройн чувствует, словно его тянет что-то за шею. Он опускает глаза и видит плотную верёвку, из тех, которые обычно использовали для виселиц в Гнилой деревне. В висящем на стене зеркале он видит себя; на шее незатянутая петля. Он снова смотрит на сидящих в кабинете: Бэзи с безразличным лицом и холодными глазами и ухмыляющаяся Гидрина с верёвкой в руке, непринуждённо играющая ею, пропускающая её между пальцами и наматывающая на кисть. - Ты знаешь, ведь я специалист по разнообразным узлам, - заговорчески замечает она. --Ну, всё, у меня дела. - Бэзи встаёт и уходит, протиснувшись в узком коридоре между Ройном и стеной, не задев и не обернувшись. --Почему?! - в отчаянии восклицает он. Но тут же внутри что-то сдавливает и тянет. Сердце словно останавливается и сжимается, судорожно подергиваясь и пытаясь забиться. Он снова смотрит на себя, и первое, что видит – кровь… Опять кровь? Такая же, как в прошлый раз, когда его пытались убить на складском дворе. Вся рубашка в крови. Только на этот раз пробита грудь, и цепочка тянется от самого сердца. А другой конец цепи у Бэзи в руке. Становится холодно и страшно. Она всё продолжает уходить, натягивая цепь и увлекая его за собой, в то время как верёвка Гидрины тянет назад. В ужасе он пытается освободиться, но петля только туже затягивается на шее. Он падает на колени, пытаясь удержать, остановить эти путы, но они проскальзывают сквозь пальцы, раня ладони. Понимая, что ещё немного и его разорвет на части ... Он с хриплым вскриком подскочил в кровати, в холодном поту и с бешено стучащим сердцем. --Ты, милок, часом, не захворал? - раздался удивленный голос старушки, копошащейся в углу комнаты. Как раз в это время она вешала на гвоздь несколько связок подсохшего чеснока. --Нет, я… я… здоров… - коротко отозвался Ройн, стараясь успокоить дыхание. – Кажется…. Старушка, недоверчиво приглядываясь, подковыляла к кровати. --Бог ты мой! Да ты чего такой бледный! Весь мокрый вон как мышь! Всё-таки заболел! - всплеснув руками, она удалилась на кухню. Испугавшись, что вот сейчас его снова станут лечить, Ройн вскочил и быстро переодевшись, вышел в предбанник умыться. Старушка недовольно остановилась рядом, держа в руках чашку горячего молока. --Не стоит беспокоиться, пожалуйста! - виновато уверял он. - Я в порядке! Просто неважно спал. Всё нормально! --Марш завтракать! - никак не отреагировав на объяснения, скомандовала бабушка. * Так и не дав о себе позаботиться, Ройн снова приступил к работам. Так дни шли дальше: днём забор, детские разговоры с Ванечкой, по вечерам долгие заунывные монологи бабы Томы, несущие скорее развлекательный, нежели познавательный характер, по ночам борьба с кошмарами и разговоры со своим внутренним Я. Так вот, наконец, прошли те самые запланированные две недели, отведённые на отпуск и реабилитацию. Четырнадцатого июля, очередной раз взглянув на календарь, Ройн ужаснулся, что прошел целый месяц с его неполной смерти. И он уже целый месяц не видел Бэзи, если не считать того ужасного момента, когда она заглянула в его палату. Нет, конечно, так нервничать больше нельзя. Вернуться и держать себя достойно. Не быть тряпкой! Ройн решил поговорить со старушкой о своём отъезде вечером, уже собрав свою сумку и начистив Марка до блеска. Теперь, после вечернего чая, баба Тома как раз закончила мыть посуду и присела на лавочку отдохнуть и по привычке поглядеть, не моргая, в окно на вечернее небо. --Я уезжаю завтра, - без лишних предисловий заговорил он. Прощаться не очень-то хотелось. Доброжелательность и забота старушки практически покорила его. Так тут было уютно и спокойно. В таком месте можно было бы пожить подольше, да и чувствовать свою нужность очень приятно. Не то, что в селе Гидрины, где та только и твердила про пользу, которую надо приносить ей самой и селу в целом. Делать что-то не по принуждению — вот настоящее счастье. А теперь снова прощание…. Оно всегда казалось самой тяжёлой частью любого знакомства. И старушку жалко, особенно из-за проблем с родственниками. Семья — ведь это главное, и так важно, чтобы она была крепкой и дружной. Но смысла всё отменять или откладывать нет. Решил провести здесь две недели, значит так и будет. Старушка расстроено сморщила лицо. Он выдохнул и продолжил говорить. --Поеду часов в 5 утра, чтобы зря времени не тратить. Вот, поэтому решил попрощаться сегодня. Ну... чтобы вы знали, и чтобы не беспокоить вас больше. Всё, что вы просили, сделал, так что со спокойной совестью могу вас покинуть. Спасибо за гостеприимство. И... Я хотел вас поблагодарить, - он достал спрятанный за спиной цветочный горшок; деревянный с витиеватыми узорами на внешней стороне. – Надеюсь, не будете строго судить. Я… не придумал ничего лучше. Эм... Я подумал, что неплохо было бы вам завести немного цветов. Не в огороде, так дома. А-то одни овощи вокруг. У вас стало бы уютнее. Мне так кажется... - добавил он, вспоминая, что эта мысль и пришла в голову только потому, что он помнил, как цветы всегда стояли на подоконниках в их доме. И он не мог понять, зачем они там нужны, если на улице есть такие же. А мама как-то по-особенному любила их, поливала, рыхлила, а порой и разговаривала с ними. Тогда это казалось странным. А сейчас, Ройн и сам уже был готов разговаривать с любыми объектами неодушевленной природы, будь то цветок или дерево. Он усмехнулся сам себе: с камнями ещё не разговаривал... Старушка дрожащими руками приняла подарок и стала с удивлением и будто со страхом рассматривать. Она вертела его, недоуменно шаря по дереву пальцами. --Ох, милок, с тех пор как мой дед помер, не сажала я цветов... Да, впрочем, и до этого не сильно их жаловала. Урожая с них не соберешь. Но знаешь, - она обвела рассеянным взглядом пустые подоконники и полки, где вполне мог бы расположиться горшок с цветком. - Это хороший подарок. Откуда такое взялось? - недоверчиво вздохнула она, подняв на Ройна обеспокоено тронутый взгляд. --Вы сами советовали не болтать, а делать, - улыбнулся он. - Я тоже считаю, что не стоит бросать слова на ветер. --Ты уж прости, милок, - растрогавшись, заговорила она, продолжая осматривать кашпо. - Да неужто, правда, ты?! То, что ты всё в огороде починил да переделал, я верю. Сама видела. Ну, а это-то когда успел?! Вот смотрю, масло ещё до конца не впиталось. Но, Бог ты мой, красота-то какая, милок! Где ж ты всему научился-то?! А? --Да было время, несколько лет назад... нечем было заняться, - уклончиво ответил он. – А тут… ночами тоже иногда не спалось, вот и успел. --Так что же, выходит, тот стульчик-то никак и правда твоих рук дело…!? --Ну, там у нас несколько мастеров таких было. А я самый неумелый. Но, тем не менее, это действительно моё. Там на ножке изнутри пометка есть, вроде росписи. Честно говоря, я не думал, что все эти вещи так далеко расходятся. Хотя… если кому-то нравится, я очень рад. Старушка ещё долго охала и удивлялась. Потом ходила по комнатам, приглядываясь, куда лучше поставить подарок. Наконец, разместила на центральном окне, а потом пошла по соседям просить семена цветов. * В полпятого утра Ройн уже был готов выезжать. Он тихо вышел на улицу и закинул на Марка свою тощую сумку. Однако уже на пути с задворок встретил на пороге дома бабу Тому, волочащую по ступеням большой холщовый мешок. Ройн бросился ей помогать. --Куда это вы так рано? И… --Так это я тебя, милок, провожать вышла. А-то, смотрю, так бы и уехал без гостинцев. Особо-то дать нечего, сам видишь, одни растения меня окружают. Благо, круглый год плодоносят. Так что вот, собрала чего получше. И хлеба вот напекла вчера. В дороге поешь, али угостишь кого. Давай-давай, на коника своего взваливай мешок-то. Ничего, думаю, он справится. И не вздумай отказываться, - строго заявила бабушка, только заметив на лице Ройна то самое выражение, после которого следует смущённое отрицание всяческих подарков. – Ты же мне не даром тут пахать нанимался! Они вместе затащили мешок на коня и закрепили его. Старушка умильно потрепала Ройна по щеке. --Вот смотрю на тебя милок, удивляюсь. Приехал сюда еле ноги волочил, а теперь вон, смотри, какой добрый молодец. --Это всё благодаря вам. - Ройн не знал точно, как можно словами выразить свою благодарность, и всякие эти устойчивые фразы, которые постоянно все употребляют, казались уже обесцененными, и он с трудом верил, что их можно воспринимать всерьёз. Поэтому ему было неуютно всё это говорить. А старушка продолжала о своём. --Да конь-то какой умненький, ни одной грядочки мне не потоптал. Да сколько всего сделал! Да поле-то вспахал! Да какие же вы оба молодцы! Да жалко-то как вас отпускать, ребятки! Ну да ничего, коли будешь в наших краях, заглядывай без раздумья. Понял? --Да, спасибо. --Ну, давай обниматься на дорогу, – старушка шагнула навстречу, протягивая свои сухие морщинистые руки. Ройн наклонился и тоже обнял её. Это было приятно. Она пахла уютным домом, печкой и хлебом, а ещё немного льняным маслом и землёй. Давно уже его так никто не обнимал. На глаза навернулись слёзы. «Вот ведь дурак, перестань!» - приказал он сам себе. А бабушка всё говорила: – Вот не поверишь, милок, ты ведь мне как родной стал. Надо же как скоро время-то пролетело. Ну, всё-всё, не об этом. Лёгкой дороги тебе, и счастье чтоб своё ты всё-таки нашёл. Смысл свой, помнишь? – она улыбнулась. --Да, спасибо. И… вот что ещё, - он запнулся, подбирая слова, которых всегда не хватало в моменты волнения. – Там, в сарае, я оставил подарок для вашего внука. Надеюсь, он будет доволен. И передайте привет от меня. Ройн нарочно не прощался с малышом. Ведь детям сложнее переносить расставание с теми, кого они видят в данный момент, чем с теми, кто уже далеко. Придумал сам себе отговорку! На самом деле он просто боялся, что тоже разревётся, как маленький. Дурацкая особенность привязываться к тем, кто приходит в жизнь лишь на короткое время, злила, заставляя чувствовать свою неустроенность и уязвимость. Казалось, он провёл тут полжизни, настолько насыщенными были эти пара недель. К тому же, наконец-то нашёлся кто-то воспринимающий его, как взрослого. Это льстило. И всё-таки, что же с собой делать? Теперь и баба Тома, и Ванечка, навсегда останутся жить в голове. Но тут самое важное то, что с ними всё будет хорошо. Старушка понимающе покивала, поджав губы, и развернувшись, пошла к дому. А Ройн поспешно вскочил на коня и, не оборачиваясь, помчался по своей дороге. * Проводив непрошенного гостя, бабушка зашла в сарай, открыла ставни и нашла на низком столярном столе несколько маленьких деревянных фигурок: конь, эльф, похожий на солдатика, и красивая барышня в длинном платье, покрытым цветочным узором. А рядом меч, такой же деревянный, как и всё остальное. --И тебе спасибо, милок. Пусть уж твоя жизнь удастся на славу… - сказала старушка улыбаясь.