Не Тронь Моего Ребёнка (Часть 6)

«Ой! Это повязка, а не типографский станок!» «Ну, если бы ты перестал шевелиться, мне бы не пришлось так туго завязывать!» — засуетился Питер, пытаясь перевязать порезанную руку Нуара. Чёрно-белый человек проигнорировал его жалобы и снова вытянул шею, чтобы посмотреть на кровать, где лежала Пени, за которой ухаживала тётя Мэй. С ней всё будет в порядке, но её телу нужно восстановить силы после стольких нагрузок. «Ты как извивающийся ребёнок», — отругала его Гвен, сжимая руку Нуара, чтобы позволить Питеру закончить наматывать повязку. Нуар фыркнул, когда Питер наконец отступил, сгибая руку. Повязка ограничивала его подвижность, но это был всего лишь вопрос дней, прежде чем рана полностью заживёт. «Ну, я сделала всё, что могла», — сказала Мэй, захлопывая аптечку: «С большим отдыхом она будет как новенькая. Вам всем тоже стоит отдохнуть, особенно тебе», — она метнула на Нуара выразительный взгляд. «Я сделаю это», — пробормотал он, всё ещё глядя на Пени: «По крайней мере, теперь». Майлз хлопнул его по плечу: «С ней всё будет в порядке, мужик». «Я знаю, просто…» — он замолчал, вздохнув и покачав головой. Мэй сочувственно на него посмотрела: «Я знаю. Мне было трудно оставлять моего Питера одного в первые пару раз, когда он сильно пострадал». Нуар молча кивнул, нахмурившись и продолжая смотреть на Пени. Мэй начала выгонять всех из комнаты: «Мы оставим вас в покое, но вам лучше отдохнуть. Ты можешь воспользоваться кроватью в гостевой комнате». «Да, мэм», — ответил он, отдав честь двумя пальцами. Она почти полностью закрыла дверь, оставив её лишь слегка приоткрытой. Нуар вздохнул, хрустнув спиной, и зарычал, когда напряжение рассеялось. Если честно, он не беспокоился о выздоровлении Пени. У неё был исцеляющий фактор, и она изначально была крепким ребёнком. Чего он действительно боялся, так это того, что если он отведёт от неё взгляд, хотя бы на мгновение, какой-нибудь злодей вломится в окно и снова украдёт её у него. Он встал и подошёл к кровати. Паук, который отдыхал на тумбочке, увидел его и начал тихонько щебетать. Его губы дёрнулись в слабом намёке на улыбку. «Я просто беспокоюсь о ней», — он наклонился и нежно коснулся её волос. Она всё ещё была бледной, но уже не так плохо, как раньше. Он постоял ещё немного, пытаясь решить, что делать, пока, наконец, не принял решение. Он скинул ботинки и осторожно передвинул Пени на одну сторону кровати. Она явно была рассчитана на одного человека, но она была маленькой, что давало ему достаточно места, чтобы втиснуться и свернуться вокруг неё, как щит, спиной к окну. Хотя его тело молило об отдыхе, он не сразу уснул. Долгое время он лежал там, слушая дыхание Пени, нуждаясь в заверении, что она жива и что её не разорвал Стервятник. В какой-то момент её лоб нахмурился, и она тихонько всхлипнула, хотя всё ещё спала. Она спала или, по крайней мере, немного осознавала свой телесный дискомфорт. Нуар гладил её волосы, пытаясь придумать что-то, что могло бы её успокоить. В голове у него возникла песня, популярная в его время. Он был совсем не певцом, особенно если судить по другим Питерам, но он попробует ради неё. Пока он пел и продолжал гладить её волосы, её обеспокоенное выражение медленно исчезало, переходя в мирное спокойствие. Но он всё ещё продолжал петь, даже когда он прижимал её к себе, и его собственные глаза начали закрываться, сон одолевал его. Keep on the sunny side, always on the sunny side Keep on the sunny side of life It will help us every day, it will brighten all the way If we keep on the sunny side of life Let us greet with a song of hope each day Though the moments be cloudy or fair Let us trust in our Savior always To keep us every one in his care Когда Пени проснулась, она сначала подумала, что всё ещё находится в тисках Дока Ока. Однако, когда её чувства вернулись к ней, она поняла, что она действительно находится в тисках, но желанных. «Как-Отец», — прошептал голос Паука у неё в голове. Она была прижата к его груди так близко, что могла слышать и чувствовать, как его сердце колотится возле её уха, его подбородок мягко покоился на её голове. Она не пошевелила головой, но огляделась вокруг глазами, узнавая старую комнату Питера в доме Мэй. Солнечный свет лился в окно, и она задавалась вопросом, как долго она была без сознания. Она попыталась немного пошевелиться, её мышцы были напряжены и требовали свободы. Она не собиралась его будить, но он спал чутко, и её легкое движение разбудило его почти мгновенно. Он мутно моргнул, откинув голову назад, чтобы посмотреть на неё. Их глаза встретились, и на его лице появилась крошечная улыбка: «Эй, куколка, как ты себя чувствуешь?» В ответ она ударила его кулаком в плечо. «За что?» — спросил он, хотя почти ничего не почувствовал. «Тебе следовало подождать моей команды», — отругала она, нахмурившись: «Ты получил травму, которую мог легко избежать». Нуар вздохнул, глядя на неё со смесью нежности и раздражения: «У меня была веская причина. Мы знали, где ты, и я боялся, что они сделают с тобой, если мы опоздаем. Я бы лучше получил травму, зная, что ты жива, чем стал бы ждать». «Со мной всё было в порядке», — Пени отмахнулась от его слов, но поморщилась, когда её мышцы слегка свело судорогой, и снова удержала руку. «Ну, конечно», — саркастически ответил Нуар: «Дело в том, что мне было некомфортно оставлять тебя там без того, кто бы за тобой присматривал». Хотя слова явно подразумевали заверение, они не понравились Пени. Она нахмурилась, и Нуар не мог не заметить перемены в выражении её лица. «Что такое? Я тебя обидел?» — спросил он, и в его голосе проскользнула нотка беспокойства: «Тебе больно». «Нет», — вздохнула она, осторожно приподнявшись и прислонившись к изголовью кровати: «Просто... иногда я чувствую себя такой слабой по сравнению с остальными из вас. Я моложе, я меньше, у меня нет суперсилы или выносливости. Я не смогла выдерживать пытки Электро так долго, как кто-либо из вас. Без моего меха я просто... просто бесполезна!» Её голос неуклонно рос в громкости и тоне, чем более эмоциональной она становилась, на поверхность выплескивались навязанный ей стыд и вина. Она собиралась сказать больше, но прежде чем она успела, пара редко открытых пальцев коснулась её губ, прервав её тираду. «Я остановлю тебя прямо здесь. Ты не бесполезна, Пени Паркер, и любой, кто скажет, что ты бесполезна, будет иметь дело со мной», — голос Нуара был искренним, но она не была убеждена. Она открыла рот, чтобы ответить, но он продолжал говорить. «Да, ты, может, и не такая большая и сильная, как все мы, но ты более чем компенсируешь это этим», — он постучал по её лбу, и она моргнула: «Тебе удалось придумать весь этот план с Майлзом, который пробрался внутрь, даже после того, как я испортил твой первый, даже не дав Доку Оку заподозрить что-либо, и я не могу передать, как я этим горжусь. Ты спасла нас обоих там, и я знаю, что я бы никогда не смог справиться со всем этим, испытывая боль и пытаясь одновременно разобрать этот транспортёр». Наконец он замолчал, оставив Пени переваривать то, что он только что сказал. Когда она наконец заговорила, она спросила: «Ты гордишься мной?» «Конечно, я горжусь», — сказал он: «Там была тяжёлая ситуация, и если бы ты не разобралась с ней, я не знаю, что бы произошло». «Спасибо», — тихо сказала она, глядя на покрывало. Нуар нахмурился, найдя её реакцию странной: «Что такое, милая?» «Просто...никто раньше не говорил, что гордится мной». Он моргнул, не в силах поверить в услышанное: «Никто?» Она покачала головой. «Даже твои тётя и дядя?» «Нет. Они всегда слишком заняты, чтобы беспокоиться о том, что я делаю с SP//dr». Он глубоко вдохнул, одна лишь мысль о том, что она живёт без заслуженной любви и поддержки, вызывала у него море беспокойства, но это был разговор для другого раза. Он нежно взял её лицо в свои руки, его кожа казалась ещё более бесцветной на фоне её. «Пени Паркер, я горжусь тобой, и даже на секунду не думай, что ты бесполезна. Ты для меня всё, и я бы сразился с тысячью Стервятников, если бы это спасло тебя», — он наклонился вперёд, прижимаясь потрескавшимися, покрытыми шрамами губами к её лбу. Пени не могла найти слов, чтобы сказать, тепло его поцелуя распространилось от её лба по всему телу в приливе счастья и привязанности. Она боялась, что если заговорит, то начнёт плакать, поэтому она прислонила голову к его груди, и они долго сидели молча, наслаждаясь близостью и безопасностью после всего, что им пришлось пережить. В конце концов, вопрос зародился в голове Пени, и она почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы озвучить его: «Почему ты так ненавидишь Стервятника?» «Я ненавижу его не больше, чем других мерзавцев», — сказал Нуар, тщетно надеясь отвлечь её от вопроса. «Я видела, как ты смотрел на него на складе», — настаивала она: «Ты чуть не разбил ему лицо. Что-то случилось в твоём измерении?» Нуар сдержал стон. Он надеялся, что ему никогда не придётся объяснять молодым Паукам, что случилось с его дядей, но это была глупая надежда. Он предположил, что это и есть недостаток знакомства с таким умным ребёнком; она видела его насквозь. Пени заметила его отсутствие реакции и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза: «Нуар?» «Да, кое-то произошло», — сказал он наконец: «Но эта история не для таких детей, как ты». Она нахмурилась: «Я видела свою долю плохих вещей. Я Женщина-Паук. Ты не можешь использовать это оправдание против меня». Нуар вздохнул. По её взгляду он понял, что она так просто не сдастся: «Стервятник… он убил моего дядю Бенджамина. Я не буду вдаваться в подробности о том, как он умер, но это была ужасная смерть. В тот день Стервятник показал себя не совсем человеком». Пени кивнула в тихом понимании. По изменению его лица и поведения она могла сказать, что говорить об этом было мучительно, и она чувствовала себя немного виноватой за то, что настояла на этом вопросе. «Это было частью того, почему я не мог дождаться, чтобы попытаться спасти тебя», — продолжил он: «Я знаю, что это другое измерение, но я не мог убедить себя, что он не сделает то же самое с тобой». «Мне жаль», — сказала она: «Я не знала». «Всё в порядке. Хотя я всё равно бы предпочёл, чтобы ты этого не знала». «Тебе не следует ничего скрывать от меня», — твёрдо сказала Пени: «Я забочусь о тебе». «Но я не такой, как другие Люди-Пауки», — настаивал Нуар: «Я не против убийств, как они. Я делал и видел ужасные вещи, и если я могу избавить вас от знания об этом, я сделаю это». Пени взяла его неповреждённую руку в свою: «Нет двух одинаковых Людей-Пауков, и твоё измерение, как оказалось, пробуждает в людях худшее. Тебе пришлось справляться с этим, как Человеку-Пауку. Я не согласна с частью об убийствах, но ты сделал то, что должен был сделать в своём измерении. Ты можешь рассказать мне об этом... на самом деле, я бы не возражала, если бы ты это сделал. Иногда ты немного...» «…замкнутый?» — закончил Нуар, изогнув бровь: «Задумчивый?» Пени сдержала смешок от того, насколько он попал в точку: «Да, именно так. Я бы хотела узнать о тебе больше, хорошее и плохое. Ты не обязан рассказывать мне всё, если ты не готов, но я бы предпочла, чтобы ты ничего от меня не скрывал». Нуар искренне улыбнулся, и это было действительно странное зрелище: «Я постараюсь этого не делать, куколка. Думаю, я продолжу простреливать головорезам ноги, чтобы они даже не думали связываться с Человеком-Пауком после выхода из тюрьмы». Пени громко рассмеялась. Она уловила общую суть того, что он говорил, но сленг был для неё настолько диковинным, что она ничего не могла с собой поделать. «Друг, еда». Шепчущий голос Паука напомнил ей об урчании в животе. Она свесила ноги с края кровати: «Я голодна. Думаю, я...» — её е слова оборвались резким визгом, когда её подняли в воздух чьи-то руки. «О нет, не надо», — сказал Нуар, удобно усаживая её в своих объятиях: «Ты никуда не пойдёшь в течение следующих двух недель, если я что-то скажу. «Ото-сан!» — простонала Пени в притворном раздражении. Он покосился на неё: «Что, чёрт возьми, это значит?» «Ничего», — радостно сказала она, когда они вышли из комнаты туда, где их ждали друзья и еда. Вопреки желанию Нуара, Пени разрешили уйти к вечеру того же дня, проснувшись утром. Осознав, что её пространственный транспортёр всё ещё в основном разобран, Майлз с готовностью отдал ей свой. «В конце концов, это моё измерение», — сказал он ей: «Надеюсь, на следующей неделе не возникнет никаких безумных межпространственных проблем». «Спасибо», — сказала она, обнимая его: «Я постараюсь сделать новый к следующим выходным и прислать его тебе». «Да, я подумал, что мы могли бы попробовать другую закусочную. Есть место на…» «Может, нам стоит пока отложить это, приятель», — предложил Питер, заметив обеспокоенные выражения лиц всех остальных: «Мне кажется, закусочные сейчас не у всех любимое место». Майлз понимающе кивнул: «Ну, а как насчёт того фастфуда, который тебе так понравился, когда мы только познакомились?» «Лишь бы нам не пришлось сидеть у окна», — сказала Гвен. «Займём место в самом углу!» — воскликнул Свин: «Они самые лучшие». «Идёт», — сказал Майлз: «Как насчёт следующих выходных?» Все выразили своё согласие, и Пени надела транспортёр Майлза, а Паук устроился у неё в кармане, готовясь к прыжку. Нуар прочистил горло и шагнул вперёд, привлекая её внимание. Ему всё ещё было некомфортно отрывать от неё взгляд, но он знал, что ей пора домой. «Э-э, береги себя, милая», — сказал он ей. Он снова надел маску и шляпу, готовясь к возвращению домой, но его тон все ей рассказал: «Я бы не возражал, если бы ты время от времени отправляла мне одно из этих — как вы, дети, это называете — «сообщений»». Пени сдержала ухмылку, когда Майлз и Гвен не смогли сдержать смех позади неё: «Я так и сделаю». Он наклонился и взъерошил ей волосы: «Спасибо. Постарайся не нуждаться в защите какое-то время». «Я постараюсь изо всех сил», — сказала она и отступила на шаг. Помахав в последний раз рукой она и Пауку исчезли во вспышке света. Нуар пробыл в своем измерении всего несколько часов, когда его транспортёр издал странный звук, экран загорелся крошечным цветным пятном в бесцветном месте. На экране вспыхнул символ конверта, и он нажал на него, ухмыльнувшись тому, что выскочило. Это была фотография Пени, позирующей с SР//dr, её лицо приняло одно из милых выражений, на которое была способна только она. SР//dr тоже улыбался, а подпись внизу гласила: Меня пока не нужно спасать! В течение следующей недели, пока они снова не виделись лично, она отправила ему по крайней мере одну, если не много таких фотографий, как подтверждение её благополучия, если не больше. Его ответы были гораздо менее впечатляющими, полными опечаток и ошибок, но он надеялся, что она, по крайней мере, посчитала их забавными. Верный своему слову, он старался быть более открытым в отношении своего прошлого с ней, хотя в текстовом сообщении можно было сказать лишь немногое, поэтому он сдерживал большую часть этого, пока они снова не встречались вживую. Каждая фотография становилась ярким моментом его в остальном унылых дней, и они продолжали добавлять облегчения, которое он чувствовал, что она жива и здорова. Порезы на его теле в конечном итоге зажили, но слабые шрамы, которые они оставили, служили напоминанием о том, что любая боль, любое разрушительное пламя стоили того, чтобы их терпеть, пока она была жива и счастлива. Он спас своего ребёнка, и это было самое главное.